Ханна Арола (1/2)

Ненормальная.

Конченая.

Психопатка!

Эти слова лихорадочно вспыхивали перед глазами, как световая сигнализация. Они уже готовы были сорваться с губ. Хотелось проорать их. Выплюнуть прямо ей в лицо, на которой сомкнулась моя ладонь. Размазать их по её вконец обнаглевшей физиономии.

Нет. Я не позволю себе озвереть до такой степени. Хотя мои выдохи, вырывающиеся сквозь стиснутые зубы, уже больше напоминали животный рык. Пальцы непроизвольно ползли по её шее и подбородку, оставляя красные следы.

И вот уже большой палец проходится по губам. Медленно, туда и обратно, небрежно размазывая помаду. Вот бы смять её личико... Или хотя бы стереть с него это выражение. Больше не видеть её зрачки, расширенные настолько, будто только что ширнулась. И взгляд — неотрывный, заискивающий, извиняющийся.

Останавливало одно: этого она как будто и ждала от меня больше всего. Чем сильнее злилась я, тем податливее становилось её тело.

— Клянусь, — шептала дрожащими то ли от ветра, то ли от страха губами. — Этого больше не повторится…

Но теперь я знала наверняка: повторится. Даже не так — будет гораздо хуже. Она ни перед чем не остановится. Она тронулась!

А я? Я ничем не лучше и уже увязла во всём этом по самые уши. Мы увязли. Бежать? Нет смысла. Куда бы ты ни бежал, везде возьмёшь с собой самого себя. Так все говорят. Везде потащишь с собой своих демонов, предрассудки и прошлое. Она уже успела стать для меня всем из перечисленного.

А ведь когда я переехала сюда, всё было с точностью до наоборот... Я была тем самым уникумом, у которого нет ни демонов, ни предрассудков, ни толком прошлого. Человека, который знал бы самого себя настолько же плохо, было ещё поискать.

Идея дёрнуть, куда глаза глядят, была настолько спонтанной, что я даже не успела ничего продумать. Да и не хотела, если честно. Стало невыносимо, что со мной носятся, как с писаной торбой. Особенно папа. Как будто мне не двадцать два, а восемь.

Он ничего не хотел слушать. Сам вёл себя хуже ребенка. Его слова, что я пока не готова к самостоятельной жизни и ещё не восстановилась, больше напоминали самовнушение. Повторял это, как фанатик, и до последнего надеялся, что я передумаю. Но к третьему году в тепличных условиях я бы точно взвыла.

Да, он делал всё это из благих побуждений. Только в один прекрасный день я проснулась и поняла, что если не вмажусь на всей скорости в суровую действительность, от которой меня так оберегают, то сойду с ума.

От помощи я наотрез отказалась. В конце концов, чтобы стать полноценным членом общества, а не безвольной амёбой, пора выбираться из зоны комфорта. Единственное, на что я согласилась, это взять старушку Киа, которая давно пылилась в папином гараже, и деньги на первый месяц аренды.

В первую ночь таращилась в потолок дешёвого мотеля и испытывала незнакомое ощущение. Сладость свободы? Если бы… Меня как будто вышвырнули за борт в открытое море, а я до кучи не предпринимаю никаких попыток спастись.

За стенкой, в соседнем номере, бубнил телик. В ванной размеренно капал кран. По потолку проносился свет фар от нескончаемого потока машин. А сердце у меня колотилось так, будто я балансирую на краю пропасти. Дыхание сбилось. Потом поняла, что это, наверное, называется «паника». Такая сильная, что я не могла уснуть и всё думала, правильно ли я поступаю. Моя жизнь была в моих руках, но это пугало до оцепенения. Ведь впервые я не знала, где окажусь завтра. Я знала только направление.

Две последних года в родном городе дали понять: в прошлой жизни я точно была южанкой. Мысль о том, что зиму можно встретить в каком-нибудь тёплом местечке в одной футболке, вселяла приятное предвкушение и разбавляла страх перед будущим. Больше никакой промозглости, темноты и тумана. Лучше и представить нельзя.

Почему бы не Отту? Мягкий субтропический климат, море в часе езды, безлимитный витамин Д и вечная сиеста. Всё это избавит от последних сомнений и тревог. Народ там тоже наверняка попроще — в наших широтах у многих от недостатка солнца свистит фляга. Да и такого гигантского скопления деловых центров, как в Отту, нет ни в одном городе юга. Без работы не останусь.

Я сразу же арендовала комнатушку на самом отшибе. Не очень живописный вид, зато цена смехотворная. Правда, уже в первый вечер стала ясна причина дешевизны: с наступлением темноты квартал наводнялся подозрительными личностями и превращался едва ли не в фавелы. «С моей внешностью легко сойду здесь за свою», — мысленно успокаивала себя я.

Потом пару дней просто слонялась по Отту без дела. Изучала улицы, наблюдала за людьми. Если в рабочем квартале не покидало ощущение, что меня в любой момент могут продать на органы, то центр походил на гигантскую ударную установку. Гудящие потоки людей, очереди, нервное перенапряжение, витающее в воздухе вместе с полуденным зноем. Всему этому аккомпанировали не стихающие сирены полиции и скорой помощи, а на дороге всегда находился придурок, шныряющий из ряда в ряд.

В своих мечтах поиск себя я представляла немного по-другому: сначала изучу город, пропитаюсь местным колоритом, спокойно порисую, сидя на какой-нибудь веранде под раскидистой магнолией. Потом начну шерстить вакансии.

На деле же я чувствовала себя такой же чужой, как дома, не могла найти себе места и сосредоточиться. Отту сводил с ума суетой и бесконечной гонкой. А я эту гонку проиграла, не успев принять в ней участие. В глазах каждого встречного я видела осуждение и презрение. Потом поняла, что здесь как нигде всем было на меня насрать и это всё — мои больные фантазии.

Пятое собеседование подряд окончилось мантрой «Мы вам перезвоним». Я и не надеялась, что меня оторвут с руками. Через неделю скитаний по всем этажам башни «Триумф» мне осточертело придумывать причины, по которым к двадцати трём годам у меня есть только неубедительное портфолио и знание несколько графических редакторов.

И по иронии судьбы, когда соблазн признать поражение и устроиться официанткой в первую попавшуюся забегаловку был велик как никогда, мне перезвонили. Не сказать, чтоб я рыдала от счастья — мне всего лишь предложили должность стажёра «с возможностью роста». Но привередничать было некогда.

— То есть ты отказалась от моей помощи, чтобы стать девочкой на побегушках? — вздохнул папа, когда я отчиталась ему о своих достижениях.

— Если не понравится, уйду. А так хотя бы смогу сама себя обеспечивать. Не драматизируй.

— Действительно, какие тут драмы… Это фильм ужасов. Как называется, говоришь?

— «Рефлекс». У них три бренда одежды. Меня взяли в «Black moon».

— Знаю. Видел эти тряпки у твоего братца. И что ты будешь делать?

— Это отдел маркетинга. Пока буду выполнять указания бренд-менеджера. Они сказали, что у меня есть потенциал.

— Потенциал перекладывать бумажки?

— Потенциал в дизайне. Я же показывала портфолио. — Я скривилась при воспоминании о той папке с жалкой мазнёй. — Если хорошо себя зарекомендую, у меня есть шансы.

— Послушай. У меня есть знакомые в Отту. Может, хватит? Устроим тебя на нормальную работу. Хочешь рисовать? Чертить эти свои концепции? Ради бога. Сделаю.

— Началось… Мне пора.

— Ну вот, опять ты уходишь от разговора!

— Пап, я разве не сказала, что хочу всё делать сама?

— Ты в кого такая гордая? Что ж, делай, — стоически согласился он. — Но ты же будешь регулярно звонить?

— Конечно. Дважды в день.

— И да, что там с терапией? Ты обещала, что созвонишься с Нельсом. Он очень…

— Всё, я кладу трубку.

Первая неделя тянулась мучительно. Я приползала домой такой измотанной, словно разгружала вагоны, а не выполняла офисные поручения. Не знаю, что тяготило меня сильнее: новые декорации или новый круг общения. Среди всех этих маркетологов и менеджеров, разодетых в стиле смарт-кэжуал, и ещё хрен пойми кого я чувствовала себя самозванкой и неумёхой.

Единственным, что скрашивало тяжёлую акклиматизацию, были навороченная кофемашина и внушительная скидка на корпоративный спортзал.

Последний находился в соседней башне, и отсюда открывался живописный вид на огромную эспланаду, засаженную финиковыми пальмами, так что размышлять о своём туманном будущем можно было с роскошью и прямиком с беговой дорожки.

В первый же визит я нагрузила себя так, что к концу тренировки не чувствовала мышц. Приятная усталость в теле — лучшее средство от тягостных мыслей. А тот факт, что завтра суббота, делал меня почти счастливым человеком.

Предвкушая, что проваляюсь в постели до обеда, я отправилась обратно «на землю». Но на выходе из зала меня ждал сюрприз в виде сломанного лифта.

Пятнадцать чёртовых этажей на негнущихся ногах — тот ещё квест.

На лестнице после полуночи почти никого не было. Встретила только парочку таких же бедолаг, как я. А на подступах к подземному паркингу настороженно выдернула наушники. Кто-то кричал так, что захотелось втянуть голову в плечи.

Пожар? Горим? Я прислушалась.

— Да какая к хуям разница?! Я вообще о другом! Ты меня слышишь?!

Я чуть было не развернулась в обратную сторону. Но быстро вспомнила, что попасть на паркинг другим путём вряд ли получится.

— Может, лучше о том, что я тут сижу и не могу сдвинуться с места?! Я чуть башку себе не разбила на этой сраной лестнице! Кретин! Нельзя жить в доме, как нормальные люди?!

Визг достиг таких децибелов, что у меня зазвенело в ушах.

— И на надо! Пошёл на хуй! Что?! Да можешь им подтереться!

Вроде беседа была окончена.

Я собралась с мыслями и не без опасений двинулась вниз. Со смесью стыда и вины, как будто это меня только что послали в пешее эротическое.

В следующем пролёте, спиной ко мне, сидела дамочка. Кожаная сумка с высыпавшимся из неё хламом лежала несколькими ступеньками ниже, как и босоножки на высоких шпильках.

Я набрала воздуха в грудь и неуверенно осведомилась:

— Всё… нормально?

Она не удостоила меня ответом и даже не обернулась.

«Вроде опасности для жизни не представляет», — пожала плечами я и продолжила спуск. Хотела молча миновать угрозу, но меня прервал такой долгий и громкий всхлип, что проигнорировать его и просто пройти мимо было бы бесчеловечно.

Если секунду назад незнакомка не вызывала у меня ничего, кроме желания как можно быстрее ретироваться, то сейчас я почувствовала жалость. Босая, рыдающая, она выглядела такой потерянной и несчастной...

«Вот тебе и вечная сиеста, — размышляла я, собирая со ступенек разбитую пудру, записную книжку, жвачки, кейс для наушников и связку ключей. — Интересно, в этом городе вообще есть нормальные люди? Ну такие… Счастливые. Или довольные жизнью на худой конец».

Дамочке до меня не было никакого дела. Она уже не сдерживала себя и вовсю выла, скрючившись в неестественной позе и потирая рукой правую лодыжку.

— Эй. Возьми.

Попытка успехом не увенчалась. Она вообще меня не слышала.

— Уебан… — глухо всхлипнула она. — Ненавижу… С… ниму, если будет н… надо…

Я сдвинула босоножки, села ступенькой ниже и стала терпеливо ждать.

— …ещё попизди, как мне жить и что делать…

«Кажется, установить контакт будет сложно». Чего терять время зря? Я подняла с пола кожаный шоппер и начала возвращать туда разлетевшееся по ступенькам содержимое. Сложила пластиковые карты во внутренний карман, попыталась вернуть на связку ключей брелок с логотипом BMW, но крепление при ударе о ступеньки откололось с концами. Солнечные очки вроде целы. Я смахнула с них пыль и протёрла о рукав.

— Возьми, — совершила новую попытку я.

И осторожно положила руку ей на плечо.

Она вздрогнула и утёрла нос тыльной стороной ладони.

— С… пасибо.

— Ногу подвернула?

Потом резко выпрямилась и нахмурилась. Словно я её разбудила. Вытаращилась на меня, как баран на новые ворота.

— Ты кто?

— Плод твоего воображения. Дай осмотрю.

Она хлопала глазами и всхлипывала, но ничего не отвечала. Я еле сдерживалась, чтоб не закатить глаза.

— Да не укушу, не бойся, — заверила я.

И улыбнулась. Устало, криво — как могла. Но этой вымученной улыбки хватило, чтобы расположить к себе дамочку, которая ещё пять минут назад материлась как извозчик.

Она боязливо подняла правую ногу с безупречным педикюром. На безымянном пальчике — кольцо из белого металла. Никогда не видела, чтоб на ногах носили кольца.

Я аккуратно взяла её за лодыжку и надавила на сухожилие.

— Больно?

Она покачала головой.

— Т… только когда пытаюсь встать.

— Думаю, просто растяжение.

— Врач, что ли?

— Доморощенная спортсменка. Много растяжений было... Вывихов тоже. А ещё мне ломали пальцы и как-то раз выбили пару зубов. И видишь — жива-здорова.

План сработал. От моих откровений на заплаканном лице этой фифы происходили забавные метаморфозы.

— Занималась боксом когда-то, — предвосхитив вопрос, пояснила я.

— Что, по морде нравится получать?

— Напряжение снимает. Чего ревёшь-то? — искренне поинтересовалась я, осматривая голеностопный сустав.

— Всего лишь вышла замуж за уёбка и отдала ему пару лет своей жизни, — вздохнула она.

— Ну… Не конец света, — сказала я и осторожно вернула её ногу в исходное положение.

— Думаешь?

— Отвечаю.

Наверное, не стоило совать нос не в своё дело. Да и вообще вот такое панибратское общение — не в моих правилах. Но в ту секунду показалось, что это будет лучшей стратегией. Иногда всем надо выговориться. Особенно кому-то, кто может судить беспристрастно.

Незнакомка поникла и уставилась в одну точку. Рыдать она перестала, но её голые плечи, с которых соскользнул серый твидовый пиджак, время от времени подпрыгивали.

— Не знаю, к… куда я смотрела? Всё же было понятно с самого начала. Он просто пользовался мной. Мной, моими деньгами и моими связями.

Теперь она говорила тихо и задумчиво. На скандал ушли последние силы. Если бы на ней был индикатор заряда, он бы уже мигал красным светом.

Я решила, что капля лести станет прекрасным дополнением моей благотворительной акции.

— Тогда он просто слепой придурок.

Хотя это была не лесть.

Глядя на таких, как она, всегда попадаешь в ловушку собственных стереотипов. Как будто красивые люди не могут быть несчастными, ошибаться или терпеть пренебрежение.

А её красоту не были способны испортить ни растёкшаяся тушь, ни полопавшиеся капилляры, ни красный от слёз нос. Ту самую красоту, которая должна быть счастливым билетом по жизни. И дело даже не в том, что она явно не вылезала из кабинета косметолога, не в дорогих шмотках, не в её пухлых губах. Дело в необыкновенной притягательности её лица: светлые глаза, контрастирующие с ровным загаром, и едва заметная горбинка, делающая нос почти греческим, не давали ему превратиться в переслащенную карамель. Несовершенства разбавляли приторность кристаллами соли. И всё это хотелось разглядывать, зачерпывать ложкой и медленно рассасывать...

Она хмыкнула в ответ. Как будто немного смутилась.

Странно. Уверена, что она слышит куда более изощрённые комплименты по несколько раз на дню.

— Всё решаемо, — заключила я.

Теперь она рассматривала свои молочно-белые ноготки и сосредоточенно что-то обдумывала. Потом смахнула входящий вызов с дисплея телефона и горько вздохнула.