Часть 24 (2/2)
Они расплатились и вышли из кафе. На улице уже стемнело, фонари отбрасывали длинные тени на мостовую.
— Тебя проводить? — спросила Джинни, натягивая куртку.
— Нет, спасибо, я поймаю такси. Всё в порядке.
Воздух на улице был холодным, влажным, тёмное небо висело над головой, расчерченное жёлтым светом фонарей. Гермиона глубоко вдохнула, наслаждаясь свежестью после душного кафе. Джинни улыбнулась ей напоследок, махнула рукой и скрылась за углом.
Гермиона собиралась поймать такси. Её мысли были странно лёгкими, словно долгий разговор с подругой помог ей расставить всё по местам. Но внезапно что-то резко дёрнуло её за запястье, и с силой затащило за угол. Глухой удар — спиной о кирпичную стену. От неожиданности она даже не вскрикнула, только резко втянула воздух. Она не успела ни закричать, ни среагировать. Гермиона резко обернулась, и её сердце сжалось.
Рон.
Глаза пылали гневом, дыхание сбивалось, скулы сжаты так сильно, что на лице играли тени.
— Я наконец-то тебя нашёл, — его голос был низким, сорванным, наполненным злостью, но в глубине угадывалось ещё кое-что — горечь.
Гермиона быстро пришла в себя, чувствуя, как бешено колотится сердце. Она попыталась освободиться, но он вжал её в стену сильнее.
— Рон, пусти меня, — ровно сказала она.
— Ты меня избегала, да? — он не дал ей договорить. — Пряталась. Месяцами. Ни одной совы, ни одного слова. Ты думала, что всё так просто? Что можешь вот так исчезнуть, испортив всю мою жизнь?
Её глаза метнулись к выходу, но он тут же шагнул ближе, перегородив путь.
— Не смей даже пытаться уйти.
Она медленно выдохнула, поднимая на него спокойный взгляд.
— Чего ты хочешь?
Рон зло хмыкнул, затем рывком вытащил из кармана сложенную газету и швырнул ей в грудь.
— От Малфоя, Гермиона?!
Она ощутила, как внутри закипает раздражение.
— Мы больше не муж и жена, — твёрдо ответила она.
— Ага! — Он фыркнул, ударив кулаком по стене рядом с её лицом. — Мы больше не муж и жена, но когда это случилось, ты ещё была моей!
Гермиона вздрогнула.
— Я никогда не была твоей, Рон.
Он резко втянул воздух, его пальцы сжались в кулаки.
— Ты… Ты отвратительна, — прошипел он. — Ты всю жизнь вела себя, как святая, читала свои книжки, смотрела на меня свысока, а в итоге понесла от Малфоя?!
— Осторожнее с выражениями, — процедила она.
— Ах, да, конечно! — он разразился злым смехом, откинув голову назад. — Мисс Грейнджер теперь вся такая из себя. Ты всегда считала, что знаешь, как правильно! Всегда пыталась меня переделать! А в итоге — ты вляпалась в него!
Он сплюнул это слово, как проклятье.
— Тогда я был прав! Сама раздвинула ноги перед Пожирателем, а меня обвинила во всех грехах! Моя семья отвернулась от меня! Меня выгнали с работы после многочисленных скандалов, а ты радостная ходишь с его отпрыском?
Гермиона стиснула зубы.
— Ты сам всё разрушил, — холодно сказала она.
Эта фраза сработала, как спусковой крючок. Его пальцы снова вцепились в её руку, больно сжимая запястье.
— Не смей говорить со мной так, — зарычал он.
Она дёрнулась, но он не отпускал.
— Понравилось быть под ним, быть Малфоевской шлюхой? — его голос был почти ломким.
— Да, — строго срываясь на крик сказала она, не только он был на взводе. Она не знала и не думала чем это может закончиться, просто говорила как есть и это было самой худшей идеей.
Он побледнел.
— Ты, грёбаная…
Он не успел договорить, потому что резкая боль внизу живота Гермионы заставило её истошно прокричать. Её дыхание сбилось, пальцы рефлекторно сжались на животе.
— Ах…
Рон осёкся. Она пошатнулась, хватаясь за стену. Где-то рядом голос. Она ощутила, как что-то вязкое начало течь по ноге. Тёплая, липкая жидкость, её слишком много. Кровь. Всё вокруг поплыло.
— Гермиона! — выкрикнула Джинни, её руки оказались на плечах, но Гермиона уже не слышала.
Голоса рассыпались, как разбитое стекло. Темнота обрушилась на неё внезапно.
***
Драко узнал об этом через десять минут. Сообщение патронусом пришло в тусклом свете кабинета, среди разбросанных бумаг и наполовину допитого стакана огневиски. Всего несколько слов.
«Гермиона. Мунго. Малфой, быстрее».
Стакан с огневиски с глухим звуком ударился о столешницу, жидкость разлилась по дереву, но Драко этого даже не заметил. Он уже рванулся на ноги, сбив стопку документов и перо. В груди резко сжалось. Он не мог дышать, не мог думать. Пэнси окликнула его, но он не замечал ничего вокруг. Пространство сузилось до одной мысли.
Она.
Он аппарировал, даже не осознавая, как движется. Мир перед глазами размазался в чёрное пятно, а когда он очнулся, его ноги уже врезались в каменный пол перед входом в Святого Мунго. Двери распахнулись с глухим скрежетом. Он едва успел сделать шаг внутрь, когда перед ним возникла Джиневра. Глаза её были покрасневшими, мокрыми, лицо искажено тревогой. От этого его сердце ещё больше разбивалось.
— Малфой…
— Где она?! — Его голос сорвался на крик, оглушающий даже самого себя.
Джинни попыталась что-то сказать, объяснить, но он не слушал.
— Где она, Уизли?!
— Её забрали, — её голос дрожал, руки сжались в кулаки. — Они…
Но он уже не слышал. Драко оттолкнул её и рванул вперёд. Бежал. Врывался в коридоры, открывая двери, не обращая внимания на вскрики целителей и пациентов.
— Сэр! Вам нельзя туда!
— Вы не можете просто…
— Остановите его!
Драко не помнил, как его ноги несли его дальше, как он разрывал воздух своим безумным бегом, врываясь в очередные палаты, распахивая двери с такой силой, что они с грохотом ударялись о стены. Персонал кричал, целители возмущённо пытались его остановить. Но как остановить мужчину, который в эту самую секунду терял любовь всей жизни, как сдержать отца, который лишь утром узнал, что у него будет дочь, а уже сейчас мог лишиться её? Или их обеих. Он чувствовал, как бешено пульсирует кровь в висках, как в горле встаёт ком, как воздух становится вязким и неподатливым. Всё вокруг сжималось, давило, задыхалось вместе с ним. Пока он не увидел её.
Всё внутри него рухнуло.
Гермиона лежала на белоснежной постели, и цвет этих простыней резал взгляд сильнее, чем всё, что он когда-либо видел в своей жизни. Потому что белый уже не был белым. Простыни были испачканы, испещрены размытыми пятнами крови, насыщенно-тёмными, разбросанными хаотично, но не позволяющими отвести взгляд. Её тело казалось неподвижным, словно она слилась с этим холодным, стерильным пространством.
Бледная, как призрак, тонкая, бесконечно хрупкая. Закрытые глаза, губы чуть приоткрыты, будто ей не хватало воздуха. Она была неподвижна. Она не двигалась.
Драко пошатнулся, но тут же, словно взорвавшись, рванулся вперёд. Чьи-то руки тут же схватили его за плечи, пытаясь остановить, но он сорвался, как дикий зверь.
— Пошли все к чёрту! — взревел он, сбивая с пути одного из целителей. Кто-то вскрикнул, его пытались ухватить за запястье, но он ударил кулаком по чьей-то руке и вырвался. — Гермиона!
Он бросился к её постели, хватаясь за её ледяные пальцы, сжимая их так, словно мог передать ей свою силу, свою ярость, свою боль. Его кости на коленях громко хрустнули, когда те с силой столкнулись с кафельным полом.
— Гермиона, — его голос был сдавленным, отчаянным, хриплым от бега и паники. — Открой глаза. Пожалуйста.
Она не двигалась. Её грудь всё ещё вздымалась в медленном, болезненно слабом ритме, но он не мог этого видеть. Всё, что он видел, — это кровь на простынях. Кровь, которой не должно было быть. Слёзы текли сами.
— Что с ней?! — его голос сорвался в дикий, ломающийся крик, когда он обернулся к целителям. Его лицо исказилось, глаза метались от одного к другому, словно он пытался вырвать из них хоть какую-то надежду.
— Мы делаем всё возможное, мистер Малфой, вам нужно…
— Мне нужно видеть её в порядке! — он не слушал, не мог слушать. Он схватил Гермиону за руку и сжал, пока костяшки не побелели. — Я разнесу вас всех, если вы не спасете их!
Она не открывала глаз. Драко стиснул зубы, опустил голову, упёршись лбом в её холодные пальцы. Его плечи вздымались, а внутри всё рушилось, разламывалось на куски, задыхалось.
Волна магии схлестнулась над её телом, разлетаясь искрами, сливаясь в вихри зелёного и синего света. Колдомедики метались вокруг, накладывая одно заклинание за другим, их голоса сливались в напряжённый хор приказов и формул. Стеклянные колбы дрожали на столах, разноцветные зелья лились в её неподвижное тело, впитываясь в кожу, растворяясь внутри.
Всё было слишком быстро, слишком громко, слишком хаотично, но Драко видел только её. Гермиона лежала на постели, недвижимая, тонкая, хрупкая, словно фарфоровая кукла, которой вот-вот суждено было разбиться. Белые простыни под ней были испачканы кровью, тёмные пятна растекались по ткани, как зловещие цветы, и в этот момент он понял, что никогда раньше не боялся так сильно.
Мир зазвенел в ушах, но не успел он даже осознать этот новый, почти животный страх, как внезапно всё стихло. Голоса оборвались. Движение замерло. Магия, которая ещё секунду назад переливалась в воздухе вспышками заклинаний, погасла, оставляя после себя звенящую тишину.
Драко смотрел, как колдомедики отступили назад, как обменялись между собой взглядами, наполненными чем-то, что заставило его сердце сжаться. Он почувствовал, как гулкая пустота захлёстывает его изнутри. Грудь тяжело вздымалась, а руки сжались в кулаки до боли в суставах.
— Почему вы остановились?! — его голос раскатился по палате, словно раскат грома.
Колдомедик в тёмно-зелёной мантии посмотрел на него, задержал дыхание, словно взвешивая, стоит ли говорить.
— Мы спасли их, но…
Эти слова обрушились на него, сминая пространство, впиваясь в его сознание. Их. Она и… ребёнок. В этом моменте мелькнул проблеск облегчения, но он угас быстрее, чем Драко успел его осознать. Он знал. Чувствовал. Что-то не так.
— Но?! — он шагнул вперёд, дыхание его сбилось, лицо исказилось гневом. — Чёрт возьми, говори!
Колдомедик стиснул зубы, на его лице застыло напряжение, смешанное с какой-то усталой неизбежностью.
— Мы больше ничего не можем сделать. Нам остаётся только ждать.
— Ждать чего? — голос его треснул.
Колдомедик отвёл взгляд.
— Если она проснётся…
Эти три слова упали на него, как смертельный приговор. Драко замер. Пальцы онемели. Мир стал глухим, расплывчатым, далёким, словно его отбросило куда-то в пустоту. В висках забился монотонный гул, перекрывающий всё остальное.
— Если? — он моргнул, словно не веря, словно надеясь, что ослышался. Внутри разлился ледяной ужас, парализующий, выворачивающий наизнанку. — ЧТО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ЗНАЧИТ «ЕСЛИ»?!
Колдомедик попытался что-то сказать, но не успел. Драко уже сорвался с места. Рывком схватил мужчину за халат, впечатал в стену так резко, что воздух вырвался из его лёгких со стоном. Остальной персонал пытался его вразумить, помочь коллеге, кто-то даже сказал, что если он не успокоится, то они будут вынуждены применить магию. Но парню было абсолютно всё равно на все угрозы.
— Ты мне скажешь прямо сейчас, какого хрена здесь происходит! — его голос был низким, прорывающимся сквозь стиснутые зубы, вибрирующим от гнева и боли.
Он сжимал халат колдомедика, глядя в его испуганные глаза, но тот ничего не говорил, лишь молчал, будто сам не верил в возможность хорошего исхода. Драко тяжело дышал, но воздух не доходил до лёгких, он задыхался в этой гнетущей пустоте, и единственное, что звучало в нём, было одно слово — нет.
— Драко! — чей-то голос прорезал этот вихрь.
В палату ворвались Тео, Блейз и Пэнси. Девушка не раздумывала ни секунды — она рванулась к кровати, её пальцы дрожали, когда она села рядом с Гермионой, сжав её безжизненную руку, словно могла вернуть тепло в это обескровленное тело.
За его спиной раздавался сдавленный, полный ужаса голос Пэнси. Она сидела на краю кровати, едва касаясь лица Гермионы, словно боялась, что прикосновение заставит её исчезнуть.
«Милая… Гермиона…» — её голос дрожал, в нём было столько боли, что это прозвучало громче всех криков, всех приказов, всей этой чёртовой суеты вокруг.
— Драко, хватит! — выдохнул Блейз, рывком дёргая его назад.
Но он не слышал их. Он уже не контролировал себя.
— Скажи мне, что она проснётся! — его руки всё ещё сжимали ткань халата, суставы побелели, ногти впились в ладони.
— Малфой, отпусти его, чёрт тебя дери! — прорычал Тео, с силой оттаскивая его назад.
— Она не может не проснуться! Она не может! — это было отчаянное требование, мольба, крик души, разрывающий пространство. Он чувствовал, как его горло сжимается, как слёзы пекут глаза, но он не мог позволить себе сломаться.
— Тео, скажи мне, что она откроет глаза. Пэнси! Мерлин, хоть кто-нибудь скажите!!!
И в этом крике было всё — страх, отчаяние, гнев, беспомощность. Боль. Он хватался за любую соломинку, за любую иллюзию надежды, но никто не говорил. Никто не мог дать обещание, что она очнётся. В этот момент он понял, что мир без неё — это пустота, которой он не вынесет. Что если она уйдёт, если этот взгляд никогда больше не встретит его, если её голос навсегда замолчит — он не переживёт этого.