Часть 24 (1/2)

Драко сидел в своём кабинете, но не мог заставить себя сосредоточиться. Его глаза были прикованы к документам, но буквы расплывались перед ним, превращаясь в бессмысленный набор символов. Он потянулся к перу, но так и не взял его в руки — пальцы застыли на столе, как будто утратили способность двигаться. Всё, что раньше казалось важным, теперь потеряло всякий смысл. Никакие интриги, никакие планы, никакая борьба за влияние не могли сейчас конкурировать с тем, что происходило у него внутри.

Он провёл ладонью по лицу, пытаясь взять себя в руки, но осознание накатывало новой волной, почти сбивая с ног. Он видел её лицо — не в памяти, не в воспоминаниях, а буквально перед собой, будто оно отпечаталось в воздухе. Видел, как её глаза наполняются слезами, как её губы дрожат, когда она произносит эти простые слова: «Это девочка». И в тот момент всё в нём перевернулось. Это был их ребёнок, но больше того — это был ребёнок Гермионы. Их дочь. Их связь. Их судьба.

Он закрыл глаза, тяжело выдохнув. Как он мог быть таким слепым? Как он мог так долго держаться за свою злость, за своё проклятое упрямство, когда всё это время рядом с ним была женщина, готовая на всё ради него? Она сделала это не ради себя, не ради ребёнка — ради него, Драко Малфоя. Она прятала правду, боялась сказать, что ждёт его ребёнка, потому что знала — он сделает то, что должен, но не то, чего хочет. Она хотела не ответственности, а любви. Любви, которую он прятал за стенами гордости.

Он видел в её глазах ту правду, которую упорно не желал принимать. Она всегда была в них — даже когда он обвинял её, даже когда говорил жёсткие, несправедливые слова, даже когда отчаянно пытался строить вокруг себя стены.

Гермиона любила его. По-настоящему. Впервые кто-то был готов жертвовать чем-то ради него. Ради Драко Малфоя. Не ради выгоды, не ради фамилии, не ради положения. Ради него самого.

Он почти рассмеялся. Горько, с оттенком самоуничижения.

Он был идиотом. Но больше этого не будет. Больше он не позволит своей гордости отнимать у него то, что, возможно, единственное в жизни имело смысл.

Он найдёт её и скажет всё, что чувствует. И никогда не отпустит.

Но сначала… ему нужно было условное одобрение одного человека.

Драко нашёл Скорпиуса в библиотеке, там, где мальчик обычно прятался, когда был чем-то обеспокоен. Он сидел в большом кресле, подобрав под себя ноги, и задумчиво вертел в руках закладку в форме дракона.

— Скорпиус, — голос Драко был мягким, но серьёзным.

Мальчик вздрогнул, вынырнув из своих мыслей, и посмотрел на него с лёгкой настороженностью. Драко сел напротив, не спеша начинать разговор. Он привык быть человеком, который контролирует любую ситуацию, но сейчас… сейчас он понятия не имел, как сказать своему сыну, что собирается жениться на женщине, которую тот боготворил.

— Мне нужно поговорить с тобой, — наконец произнёс он.

Скорпиус кивнул, настороженность в его глазах усилилась.

— Я решил… — Драко на секунду запнулся, но тут же взял себя в руки, — жениться на Гермионе.

Глаза мальчика расширились, пальцы сжались на закладке.

— Жениться?

— Да, — Драко медленно кивнул.

Скорпиус нахмурился, явно обдумывая это слово, пробуя его на вкус.

— А что это значит?

Драко провёл ладонью по лицу, пытаясь подобрать самые простые слова.

— Это значит, что когда люди любят друг друга, они хотят быть вместе. Делить дом, жизнь, заботиться друг о друге, — он немного помедлил, — как Тео и Пэнси.

Мальчик снова замолчал, но теперь в его глазах появилось нечто новое — что-то похожее на зарождающееся осознание.

— Значит… — он медленно подался вперёд, — жена должна всегда быть рядом, обнимать, когда страшно, целовать, играть с тобой и разговаривать?

Драко на секунду замер. В его голове тут же всплыло то, что он сам так упорно гнал последние месяцы: Гермиона за столом напротив него, её лёгкий смешок, её руки, разливающие чай, её тёплая ладонь на его руке. Он видел это слишком чётко, словно это было не в будущем, а уже случилось.

— Да, — его голос стал тише.

Но вместо радости на лице мальчика появилось выражение глубокого несогласия.

— Тогда мне это не нравится, — сказал он, нахмурив брови.

Драко чуть приподнял их в ответ.

— Почему?

Скорпиус сжал губы, его пальцы крепче сжали закладку.

— Потому что тогда я хочу быть её мужем!

Драко моргнул.

— Что?

— Она знает все ответы на мои вопросы, даже на те, на которые ты не знаешь. Она рассказывает интересные истории, и ей никогда не скучно со мной. А ещё она делает мне какао по утрам — Скорпиус резко поставил ноги на пол и наклонился вперёд, будто боялся, что у него отнимут что-то бесконечно важное. — Если она будет только твоя, она перестанет дружить со мной!

Драко не сразу нашёлся, что сказать.

— Скорпиус…

— Она мне нужна! — мальчик крепко сжал кулаки. — Я её первый нашёл!

Драко почувствовал что-то тёплое в груди. Он не ожидал такой реакции, но теперь, глядя на сына, всё понял. Для Скорпиуса Гермиона была не просто взрослым, который о нём заботился. Она стала его центром, его безопасным местом, чем-то драгоценным, что он боялся потерять.

Драко вздохнул и мягко положил ладонь на его голову.

— Знаешь, Скорп, — голос Драко был мягким, но в нём чувствовалась какая-то глубокая, почти неуловимая серьёзность, — если ты захочешь, ты можешь попросить Гермиону стать твоей второй мамой.

Мальчик моргнул, его маленькие пальцы всё ещё сжимали закладку, но он больше не играл ею, а внимательно смотрел на отца.

— Мамой? — переспросил он, словно пробуя слово на вкус.

Драко кивнул.

— Да. Она сможет быть с тобой всегда, заботиться о тебе, помогать во всём, так делают все мамы.

Скорпиус не ответил сразу. Он смотрел в одну точку, его детское лицо казалось сосредоточенным, но губы дрогнули, будто он хотел спросить что-то, но не знал, можно ли. И, наконец, он спросил.

— А мама Астория?

Драко почувствовал, как внутри что-то сжалось. Сколько бы лет ни прошло, имя Астории всё равно отзывалось в его груди чем-то тёплым и болезненным. Но теперь он точно знал, что сказать.

— Твоя мама всегда будет с тобой, — он опустил руку на плечо сына. — Всегда. Она в тебе, Скорпиус, у тебя большое сердце. Там могут быть они обе.

Мальчик нахмурился, будто задумавшись над его словами.

— Но… — он посмотрел вниз, потирая ладонью запястье. — А если она обидится?

Драко на секунду закрыл глаза, сдерживая глубокий вдох.

— Думаю, ты можешь спросить её сам.

Пришло время.

Скорпиус озадаченно моргнул. Но Драко не ответил. Вместо этого он мягко поднял сына на руки и направился к дальней стене своего кабинета, которая всегда оставалась закрытой. Мальчик чуть сжался в его руках, ощущая что-то новое, неведомое. Отец остановился, провёл ладонью по гладкой деревянной панели. На секунду повисла тишина, а затем стена словно вздрогнула и исчезла, открывая скрытую нишу, наполненную мягким светом.

И там, на стене, в изящной раме висел магический портрет. На нём была изображена молодая девушка с нежными чертами лица, светлыми волнистыми волосами, ниспадающими на плечи, и глубокими, ясными глазами, полными мудрости и тепла.

Она улыбнулась, когда Драко сделал шаг вперёд, её взгляд был тёплым, но пронзительным.

— Привет, Тори, — его голос был немного хриплым, но мягким.

Глаза женщины засветились радостью, когда она увидела мальчика в руках у Драко.

— Мой малыш… — прошептала она, и её голос был таким живым, таким наполненным любовью, что у Драко на секунду сдавило грудь. — Какой ты стал большой…

Скорпиус замер. Он смотрел на неё широко распахнутыми глазами, его губы дрожали, словно он пытался что-то сказать, но не мог. А потом он всё-таки выдохнул одно-единственное слово.

— Мама?

Скорпиус застыл, заворожённо глядя на портрет, его маленькие пальцы сжались на плечах Драко, но затем, в одно мгновение, он вывернулся из отцовских рук и сделал шаг ближе. Астория смотрела на него с такой теплотой, что даже пространство вокруг неё, казалось, наполнилось нежностью.

— Я здесь, мой малыш, — её голос был мягким, как перо феникса, и Скорпиус вдруг широко улыбнулся.

Он забыл, зачем они сюда пришли. Забыл обо всём, кроме того, что мог говорить с мамой. Ребёнок начал спрашивать, видела ли она как он научился различать буквы, научился писать некоторые буквы, рассказывал сам о своих новых увлечениях и задавал ей вопросы, будто собирал их специально для этого момента.

Он продолжал говорить, его слова переплетались с эмоциями, полными радости, восторга и чего-то ещё, чего он сам не осознавал.

Астория слушала, не перебивая, её глаза светились гордостью, пока он рассказывал о своих приключениях, о саде, о том, как Тео купил ему игрушечного дракона, и как Скорпиус теперь уверен, что этот дракон — настоящий и просто ждёт, когда станет взрослым, чтобы вырасти.

Драко молчал, наблюдая как сын, словно вихрь, заговорил с матерью, будто это было чем-то привычным, будто она не покидала его, будто он знал её всегда. Так прошло много времени, до одного момента, когда он вспомнил, с чего начался его путь к ней.

— Пэнси читала мне твои письма, но скоро я научусь читать сам! Гермиона учит меня!

Астория при упоминания этого имени, посмотрела на Драко, и сын это заметил, он также повернулся к отцу. Отец лишь мягко кивнул.

Он опустил взгляд, немного замялся, его пальцы сжались в маленькие кулачки.

— Мама… — голос его стал тише, неувереннее. — А если… Если у меня будет ещё одна мама?

Астория посмотрела на него с лёгким удивлением, а потом её взгляд медленно скользнул к Драко.

Но не было в нём ни осуждения, ни боли. Только мягкое понимание. Только радость.

А затем она снова перевела взгляд на сына и тепло улыбнулась.

— Если ты чувствуешь, что она любит тебя… Если ты сам хочешь этого… — она слегка склонила голову, её светлые локоны мягко колыхнулись в движении. — Я буду только рада, мой мальчик.

Скорпиус широко распахнул глаза, словно не ожидал такого ответа, но в следующий момент его губы разомкнулись в самой настоящей, счастливой улыбке. Сын захотел показать ей свои рисунки и помчался в свою комнату, оставив Драко и Асторию наедине.

Драко не сразу нашёл, что сказать. Он стоял перед портретом, не сводя с неё взгляда, и впервые за долгое время чувствовал, как внутри него разворачивается что-то необъяснимое, что-то щемяще тёплое, но одновременно пронзительно болезненное.

Астория смотрела на него с той же мягкой улыбкой, но в её глазах было что-то ещё — не просто радость, не просто понимание, а нечто гораздо глубже.

— Тори, я… — его голос был хриплым, словно ему пришлось преодолеть слишком многое, чтобы произнести эти слова.

— Я так рада, Драко, — перебила она его, и её голос был лёгким, свободным, без тени упрёка или сожаления. — Что ты двигаешься дальше. Что у Скорпиуса будет кто-то, кто сможет подарить ему ту любовь, что должна дарить мать. Попроси её прийти ко мне, хочу поблагодарить лично.

Он сжал челюсть. Он не знал, почему эти слова больно отдаются в груди, почему его горло перехватывает, словно воздух стал тяжелее. Драко напрягся. Он не был готов услышать это так прямо, так просто. Как будто это было само собой разумеющимся.

— Я ещё… Она… — он запнулся, поморщился, сжав челюсть. — Я даже не сделал ей предложение.

Астория приподняла бровь, и её взгляд тут же стал таким знакомым, почти сердитым, с той самой выраженной укоризной, которую он помнил ещё при её жизни.

— Так чего ты тогда стоишь тут? — без капли терпения поинтересовалась она.

Драко застыл, удивлённый тем, как легко она поставила его на место. Он усмехнулся. Все женщины этого дома имели власть ругать его без сожаления, когда дело касалось Гермионы. Скорпиус вернулся, а Драко оставил их вдвоем и ушёл искать ту, о ком были заполнены все его мысли.

Час. Два. Её всё еще не было. Гермиона ушла несколько часов назад. Драко знал, что она встречается с Джинни, и сначала не придавал этому значения. Но когда за окном сгустилась ночь, а её всё ещё не было, в нём зашевелилось беспокойство.

Сначала он убедил себя, что это глупо. Она взрослая женщина, а не школьница, которую нужно загонять домой до комендантского часа. Да и Джиневра — не худшая компания. Но с каждой минутой его нервы натягивались всё сильнее.

Он отправил ей патронус. Ответа не было. Драко выругался и начал ходить по дому туда-сюда, чувствуя, как раздражение перерастает в тревогу. Где она, чёрт возьми?

***

Двумя часами ранее

В маленьком кафе на углу улицы пахло ванилью и шоколадом. В воздухе витал приглушённый гул разговоров, и свечи на столах создавали мягкое, уютное освещение. Гермиона обхватила руками тёплую кружку с чаем, наблюдая за тем, как Джинни оборачивает пальцы вокруг ложечки, помешивая свой горячий шоколад. Она чувствовала, что должна поговорить с друзьями лично после всего, но Гарри был в командировке, поэтому она сидела только с подругой. Она объясняла и рассказывала всё, пытаясь не упустить ничего, пока Джинни слушала не перебивая.

— Ты любишь его? — тихо спросила Джинни, не поднимая на неё взгляда.

Вопрос прозвучал неожиданно просто, но задел что-то внутри. Гермиона на мгновение задумалась, прислушиваясь к себе.

— Да, — наконец ответила она честно.

Джинни кивнула, словно понимала.

Они говорили долго, откровенно, почти как раньше, до всех ссор и обвинений. Без осуждения, без попыток переубедить. Джинни не сказала, что она ошибается, не заставляла задуматься о последствиях, не напоминала о прошлом.

— Я не хочу, чтобы ты чувствовала, что должна мне что-то объяснять, — сказала она. — Просто будь… будь счастлива. Остальное не имеет значения, ни для меня, ни для Гарри.

Гермиона слабо улыбнулась.

— Спасибо.