Глава 4. Мучение (1/2)

Столкновение с неизбежным приближалось семимильными шагами. Сердце журавля сжалось в крохотную сферу, которая норовила раскрошиться о суровую реальность. Она была глупа. Действительно, за столько лет цуру ничему не научилась, не извлекла урок из прошлого. И каждый раз цуру корила себя за такое опущение, за беспомощностью и ограниченность. Почему она не могла поумнеть? Почему постоянно велась на чувства?

Столько раз сама судьба показывала, чем оборачивалось доверие к низменным эмоциям. Йон могла обойти стороной множество проблем, если бы не слушала свои чувства, свою душу, которая была слишком доброй для этого мира. Если бы она могла родиться заново, то предпочла бы стать каким-нибудь тенгу, но только не цуру. Она не похожа на своих наивных собратьев. На сестер. Они — белые прекрасные журавли, с сияющими крыльями, отбрасывавшими лунные блики. Йон же серая, словно мироздание при рождении вымазало её в грязи и тьме. Она всегда несла в себе эти тёмные черты: агрессивная, импульсивная, чрезвычайно жестокая, хоть это и было оправдано. Йон не любила людей, презирала их, но, несмотря на это, однажды одному человечку помогла. Себе на голову. Ей не понаслышке известно, что бывает, когда цуру проявляет доброту. Поэтому она решила оградить себя от этого, закрылась от всего мира. Возненавидела людей глубже, проявляя к ним одну лишь агрессию. И если раньше она игнорировала существование смертных, то теперь понимала — в её власти вершить судьбы.

Она хотела, чтобы её ненавидели, чтобы могла без зазрения совести ненавидеть в ответ.

Так гораздо легче жить, не так ли?

Йон зажмурила с силой глаза, сложила крылья и покорилась судьбе. Она не боялась сломанных конечностей, не страшилась изломанных крыльев. Если внутри ты уже был надломлен, то какая разница, что будет с твоим телом дальше? Журавль приготовилась столкнуться со скалами из снов в реальности. Ветер нашептывал ей верную погибель, возможно, наконец-то её страдания завершатся. Загробная жизнь, в том числе мучения в аду и блаженство в раю — они ей не грозят, и она была искренне благодарна создателям за такой подарок. Йон не хотелось попасть в рай или ад, да и она бы не смогла, даже если бы умоляла о таком у самых высших, сильнейших богов…

К собственному сожалению, цуру действительно столкнулась с землёй, но она оказалась весьма… странной. Удар был необычным, не таким, как всегда, когда она сваливалась с высоты на сцену. Ей было не больно, будто бы приземлилась не на твердыню, а на мягкую кроватку или же облачко. Некоторое время она не осмеливалась открывать глаза, боясь увидеть перед собой темноту. Может быть, все ощущения просто кажутся, и она наконец-то умерла? Йон приподняла длинную шею, пошевелила крыльями и вдруг осознала: с ней всё было в порядке. Несколько ушибов на теле болели, но новых не прибавилось. Как это? Почему боли от нового падения не случилось, а наоборот, та осталась целой и невредимой?

Наконец-то Йон раскрыла глаза и столкнулась вначале с алой тканью хаори. Знакомой тканью, пахнущей солнцем и грустью. Она приподняла шею и увидела лежащего на земле воина, который медленно отходил от приземления на него тушки весьма не легкой птицы. Его волосы были спутаны, растрепались по траве, а руки намертво приклеились к её туловищу. Он успел поймать журавля своим телом и тем самым уберёг от падения, подставив себя под удар. Мужчина отходил быстро и уже довольно скоро приоткрыл глаза, с печалью и сожалением глядя на цуру. В черноте глаз полыхнул огонёк грусти, который почти сразу же растворился под эгидой чего-то другого… более глубокого чувства, которое цуру не знала. Он держал её, не отпуская, словно она могла куда-то улететь и вновь подвергнуть себя опасности. Ей стало неприятна такая близость, она никогда не позволяла трогать себя в форме журавля. Йон, подавив в себе приступ отвращения, вдруг засмотрелась в его алеющие глаза, в которых между тем чувствовала некий укор для себя. Она ощущала своим туловищем невероятно быстрый ритм сердца самурая. Его дыхание однако нисколько не прервалось, но всё же можно было сказать, что он очень сильно разволновался. Воин переживал за какую-то птичку с подрезанными крыльями? Она засомневалась, но его физическая реакция говорила только об одном.

Он волновался. За неё.

Йон оглядела его внимательнее, словно впервые за всё время заметила для себя что-то необычное в человеке. Его лицо сияло чрезвычайной бледностью, что не присуще по-настоящему здоровым людям. Мрачной тенью красовались две серьёзные впадины на щеках, будто бы лицо осунулось от голода. Цуру несколько удивилась своим наблюдениям: она бы никогда не смогла этого заметить, когда была ослеплена гневом. Йон знала, где видела такое, где чувствовала схожие эмоции. Только человек, испытывающий непосильные страдания, мог так пахнуть. Грусть и печаль, разящие от него, были лишь отголоском неподдельного и ужасного горя. Мужчина состоял полностью из чистого, глубокого уныния, отчаяния, от которого её собственное сердце уменьшилось в несколько раз. Неужели она ощущала сочувствие?

Йон выпрямилась, вставая на лапы, отошла в сторону, забирая клювом по ходу у него из рук черное хаори. Он воткнул его за пояс, чтобы при превращении вернуть. Девушка забралась под тёмную ткань и быстро обратилась в человека, ощущая в себе напряжение, вызванное соприкосновением своими чувствами с его. Цуру способны ментально ощущать эмоции других людей. Это было их маленьким секретом, который позволял помогать любым существам и не только презренным смертным. Она же отгородилась от этой способности железными стенами, но теперь… они оказались насильно открыты. Ей пришлось обнаружить то же, что лежало и у неё на душе — неподъемный груз горя.

— В ваших руках не только ваша жизнь, — произнёс вдруг человек глубоким и уверенным голосом с хрипотцой.

От неожиданности девушка, завернутая в парчовую ткань, спустила её на шею и обернулась на него. Она увидела, как он отряхивает себя от пыли, поправляет волосы, которые чуть выбились из хвоста. Меч благополучно скатился на землю. Переведя взгляд, Йон заметила, что её приземлившаяся тушка оставила на одежде самурая вмятину, несколько белых перьев осыпались на чёрные хакама. Легкий ветерок сдул их в направлении спящей природы, окружающей их со всех сторон. Лишь тонкие ветки создавали еле слышный шум. А ночное небо, усеянное звёздами, гладко обрамляло их фигуры, тонущие в темноте.

— Цуру помогали людям на протяжении всей многовековой истории…

— И что с того? — сощурилась девушка, поглядывая на него несколько возмущенным взглядом. Её плечи напряглись, но она продолжила завязывать на талии крепкий узел. — Я таким заниматься более не собираюсь.

— А если я докажу, что люди всё ещё достойны вашей помощи? — внезапно предложил воин, разжигая в журавле некоторый интерес.

Мужчина оставался серьезным и, кажется, нисколько не шутил. Журавль продолжила щуриться, чувствуя фальшь, однако решила не прерывать его, но похоже, мужчина закончил говорить. Тогда цуру, поднявшись, медленно подошла к нему, обдумывая шальную мысль, прояснившуюся в сознании. С каждым шагом, который она делала, на её лице появлялась хитрая улыбка.

— Хочешь взять меня на слабо? — слегка нагловато спросила Йон, отчего в воздухе появилась некоторая напряженность. — Или же хочешь заключить со мной сделку?

— Сделку? — По голосу мужчины можно было судить, что эти слова его не обрадовали, а наоборот насторожили. Темные брови шевельнулись к переносице, а обычно спокойное выражение лица стало более озадаченным.

Поднялся чуть более настойчивый ветер, расшевеливший короткие серые локоны. Девушка в свете звёзды выглядела потусторонним существом. Что было недалеко от правды.

— С ёкаями, воин, можно заключать любые сделки. Какие только захочет твоя грешная душа, но договор предполагает участие двух сторон, а значит и ты, и я должны отдать что-то равнозначное и соразмерное. — Йон присела на корточки и, как дикая зверушка, начала приближаться к нему.

Мужчина хотел отпрянуть, но девушка лишь раззадорилась, а потом подобралась к нему в мгновение ока. Ей нравилось, что этот человек ощущал себя неудобно рядом с ней. Сам же виноват. Ему стоило уйти, когда был шанс, а теперь… цуру стало интересно, какую сделку предложит заключить смертное создание.

— Хочешь заключить сделку со мной, человек?

— Хочу, — уверенно произнёс солнечный воин.

Он посмотрел ей прямо в глаза, когда девушка оказалась близко-близко, да так, что он мог ощутить её дыхание. Она не трогала его тело, расположив руки на земле. Йон не позволяла себе притронуться к нему. Однако ей доставляло удовольствие наблюдать, какие метаморфозы происходили у него на лице. Кто из них был загнанным в угол зверем?

— Ты мог бы воспользоваться своим желанием. — Йон нахмурилась, понимая, что ему было бы гораздо выгоднее что-нибудь пожелать. Она бы не смогла отказать. — Зачем тебе эта сделка?

— Это справедливо.

— Человек говорит о справедливости, которой не существует, — с сарказмом огрызнулась журавль, скрипнув зубами.

В её серых глаза собиралась новая буря, а в его темных очах теплилось непоколебимое спокойствие, солнечная уверенности. Он не отступал от своих мыслей. И её это до ужаса бесило, отчего мысли путались, а желание вылить на него весь гнев росло.

«Сохраняй спокойствие,» — сказала она себе, заставив себя перестать дрожать от ярости. Йон подавила улыбку, её серые омуты лишь сильнее блеснули в темноте. — «Возможно, с помощью него получишь то, что тебе нужно.»

— Я докажу, что она есть.

— Как?

— Я докажу, что человечество достойно вашего благосклонного отношения. — Мужчина чуть отодвинулся, видимо, чувствуя напряжение, которое повисло между ними, но девушка не дала ему отступить. Она вновь приблизилась, на сей раз сомкнув его руку в своих цепких ладонях. Кожа человека обожгла её своей теплотой и жаром. Солнце… Почему-то ей казалось, что она притрагивается к светилу. — Отправьтесь в путешествие со мной, и я покажу вам, что не все смертные души погрязли в грехах.

— И каковы же условия? — Изложенное им предложение взволновало цуру, однако она ощутила некий азарт. В ней поднялась волна, которая невероятным образом заставила вспомнить кое-что. Радостное осознание захлестнуло птичку. Ей определенно нужна эта сделка. Это отличный шанс… шанс, который мог никогда и не представиться. — Что будет, если я окажусь неправа?

Мужчина слегка призадумался: на его вечно спокойное лицо опустилась тень размышлений.

«Он и правда так мало ест?» — подумала и прокрутила головой, выбрасывая эти смешные мысли в яму. Она видела людей, у которых пузо вываливалось из-за пазухи. А этот воин… у него даже одежда, даже в тех местах, где не должна, слегка съезжала вниз. Почему-то её это волновало, однако журавль не понимала причин.

Ей следовало родиться каким-нибудь óни, уж точно.

— Вы будете всегда помогать людям, — наконец твердо отчеканил мужчина, поднимая на неё взгляд. — Хорошим людям, действительно нуждающимся в вашей помощи, в вашей магии. Вы никогда им не навредите и не откажете в чрезвычайной ситуации.

У девушки появилось такое невозможное и скуксившееся выражение лица… Ещё бы чуть-чуть и можно было выдавливать яд из зубов, как из какой-нибудь змеи. Но она смогла сдержать рвущиеся на волю крепкие словечки.

Этот человек решил довести её до ручки.

Однако, какая разница теперь, когда в её мыслях появился прекрасный план, который, к тому же, мог осуществить только смертный? Она лишь кивнула, понимая, что эти условия — настоящая белиберда, которые никогда не осуществятся. Глупо было ставить именно их, особенно, когда перед ним ёкай, ненавидящий людей всем своим существом.

— Ладно, если ты окажешься прав, я выполню твои условия, и всю жизнь буду помогать людям без зазрения совести, — проговорила она ленивым и унылым голосом, от которого могли завять даже самые свежие цветы.

Йон глянула на него с некоторой весёлостью и ухмыльнулась, продвинувшись чуть ближе. Кончик её носа столкнулся с его, а губы были так близко к его… Она ощущала глубокое дыхание на собственном лице и запах, говоривший лишь о том, как ему была неприятна эта близость. Солнце пыталось от неё скрыться, в её глазах скользнуло непонимание.

— Но ты в свою очередь тоже должен будешь выполнить мои условия.

— Я согласен.

— Тебе стоило включить мозги пораньше, но увы, — хмыкнула она и отстранилась, наконец разрушая напряжение, натянувшийся трос между ними. Йон наконец убедилась в своих мыслях и обдумала кое-что иного характера. — Взамен хочу получить твоё сердце.

— Что? — Его глаза слегка расширились, а лицо вытянулось от удивления.

— И сердце не в переносном смысле. Зачем мне любовь какого-то смертного? Да я лучше умру, чем влюблюсь в человека. — Йон нисколько не задумывалась о том, что значат её слова. Она вытянула руку и обратила её в крыло, из которого вырвала одно особо длинное пёрышко. Взяв его пальцами, журавль ткнула в кожу, макнула в собственную кровь. Боль была мгновенной, но она, одухотворённая потенциальным успехом, её нисколько не почувствовала. — Я хочу заполучить твоё праведное и чистое сердце. И если ты не справишься… не убедишь, что люди достойны спасения… Я вырву его из твоей груди. — Цуру очертила область у него по середине, указав на сердце, которое начала жаждать. — Или ты сам это сделаешь для меня. В любом случае сделка с ёкаем почти нерушима.

— Зачем вам моё сердце, госпожа Йон? — устало спросил у неё воин, совершенно не волнуясь о словах, которые соскользнули с её губ. Ему будто было всё равно на своё сердце, а гибель даже нисколько не встревожила душу.

Йон выгнула бровь, молвив хитрым голосом:

— Тебя это не касается. Ты всё равно уже никогда не узнаешь, зачем мне понадобилось твоё сердце.

— Хорошо, — внезапно выговорил он чётко и без сомнений. В лице ни капли неуверенности, в движениях ни капли страха.

— Что?

— Я готов заключить сделку. — Его слова прокатились по лесной чаще каким-то эхом и задребезжали в ушах у девушки.

Теперь пришла пора ей изумиться от слов самурая. Она озадачилась, не зная, как отреагировать, как себя вести. Этот мужчина поступал совершенно не так, как задумывалось. И Йон предполагала, что он откажется, не станет так рисковать своей жизнью. Зачем… Журавль задавалась столькими вопросами, не зная, что в действительности думать. Она не понимала, почему этот молодой воин так быстро принимает решения, даже не задумываясь. Или понимала?..

— Тебе так хочется поскорее распрощаться с жизнью? — Ей было непривычно осознавать, что смертное создание настолько необдуманно действует. Она возмутилась, но не нашла на его лице ни единого намёка на сомнения. Хоть какие-то. Наконец, он ей улыбнулся, но эта улыбка вышла чрезвычайно трагичной.

Что-то в её душе не могло не откликнуться на эту невозможную печаль. — Почему ты соглашаешься?

— Вы несправедливы к людскому роду, и я всего лишь хочу доказать обратное. — Он переместил взгляд на перо, сжатое в нервозности в тонких пальцах девушки.

— Какая глупая причина, — фыркнула она, сдувая с лица назойливый локон. — Вытяни руку, и я оставлю на ней ритуальный кандзи.

Мужчина же сделал всё, что она попросила, а после вновь посмотрел в её сосредоточенное лицо. Легкими движениями руки она принялась писать, однако вдруг остановилась, поняв, что кое-что забыла.