Глава 3. Отрицание (2/2)

Она потянулась рукой к ветке, которую держал самурай для неё. И остановилась. Прямо в невесомости рука на полпути застыла, оцепенела, как маленький кролик перед серым волком. Йон ощутила жгучую ненависть, которая волной прошлась от макушки до самых пят. Внутри неё вдруг взорвалась бомба из чувств, и она больше не могла их сдерживать. Девушка решительно двинулась вперёд и грубо выхватила из рук мужчины ветку с пищей. Она посмотрела на рыбу, желудок сжался в комок, образовавшаяся слюна вернулась в организм.

Солнечный воин тихо за ней наблюдал, не смея сказать ни слова. Она посмотрела на него, сжав тонкую ветку до соответствующего хруста. Внутри неё разгоралось пламя, но не благодатное, а всё уничтожающее. Адское. Ненависть к людскому проникла в сами вены, лишая её трезвости, опьяняя не хуже самого крепкого саке. Йон выпустила из рук ветку, и та быстро оказалась на земле. Девушка ступила босой ногой на рыбу и нажала на неё, пачкая грязью и растирая. Кожура лопнула, внутренности вывалились наружу, и лёгкий пар повалил из бедного тельца. А потом разъяренная фурия глянула на воина и с шипением, как у дикого кота, произнесла:

— Мне не нужны жалкие подачки! — Йон отступила, обтирая ступню о мох. Она слегка обожглась, однако не чувствовала этого. Её поглотила жгучая ненависть к этому человеку… и не только к нему.

Мужчина не ответил, в его глазах не отразилось ничего, никаких эмоций, однако, казалось, он всё же был сильно расстроен её действиями. Он поднялся с гниющего дерева и положил свою порцию так, чтобы она не испачкалась.

— Я просила, чтобы меня кормили? Ты думаешь, что раз у меня подрезаны крылья, я себе не смогу добыть пропитания?! — Крик был настолько сильным, что даже воздух застыл от ужаса. Тишина обрушилась, прислушиваясь к их перебранке. Девушка перевела дух, ощущая впивающиеся пальцы, раздирающие кожу. — Возможно, в чём-то я и стала ограничена, но это не значит, что я беспомощна.

— Я никак не хотел вас обидеть, госпожа Йон.

Он не понимал. Девушка лишь шикнула, ощущая следующий прилив гнева. Она не могла остановиться, чувствуя, что её душа требовала выхода.

— Почему ты вообще здесь остаёшься, глупец? Тебе следовало немедленно свалить к своим собратьям.

— Я действительно скоро продолжу свой путь, но перед этим решил немного вам помочь.

Йон не верила собственным ушам. И тем не менее мужчина говорил искренне: на его лице не было ни тени сомнения или лжи. Он просто хотел помочь. Однако… для той, что потеряла веру в людей, было уже поздно.

— Мне плевать на тебя и твою помощь. Я её не принимаю, мне она не нужна. — Она задыхалась от ненависти. В её глазах вновь появились слёзы. Почему? Журавль не понимала, но это и не имело значения. — Засунь себе в жопу свою еду, заботу и всякую подобную чушь, которую ты уже успел себе выдумать. — На лице у цуру появилась недобрая, кривая усмешка. Сердце разъедало от боли. — Мне противна твоя еда, которой ты пытался меня накормить. Ты её чем-то испортил? Снотворным? Ядом? Может быть, каким-то наркотиком, которым так любят пичкать диковинных зверей всякие мразотные создания?

— Конечно же нет! — Наконец-то на лице солнечного воина появилось отвращение. Она ждала этого. Однако секундный гнев сменился на расстройство. Мужчина присел обратно на дерево, и грусть, появившаяся на лице, была ужасно невыносимой. — Йон, я просто хотел вас угостить, так как слышал, что цуру предпочитают из людской пищи именно рыбу. Я никоим образом не желаю вас ничем пичкать и не посмел бы.

Он так легко перенёс столь открытые оскорбления в свою сторону, что невольно девушка удивилась поразительному спокойствию мечника. Она не могла вымолвить ни слова, они все застряли у неё на языке. Мужчина долго и внимательно поглядел на неё, а потом опустил голову и посмотрел на раздавленную, затоптанную рыбу. Почему он не злился? Почему эта дурацкая пища так сильно его расстроила? Девушка терялась в догадках, не понимая, что в ней теперь сосредоточилось: стыд или ненависть.

— Мне… безумно жаль, что я не пришёл вас освободить. Вы бы никогда не переживали подобного, успей я раньше. — Эти слова казалось причиняли ему огромную боль. В его лице появилось отчаяние, от которого она выпала в осадок. Этот человек… может, он тоже познал горе?

— Если бы ты не был человеком, то я бы поверила твоим словам. — Йон покачала головой. Какое бы горе он не пережил, она не могла слепо ему довериться и вести себя так, будто несколько месяцев заточения в клетке не случились. Сердце кольнула боль. — Нет. Если бы я встретила тебя раньше, в прошлом, возможно, моё мнение о людях…

Она не договорила и осеклась. За столько лет, которые Йон прожила, ей повезло увидеть столь много несчастий, произошедших по вине мерзких людишек. Что бы изменилось, если бы они встретились раньше? Ничего. Только затишье перед самой бурей. Она бы так или иначе взглянула на тёмную сторону жизни.

— Хватит… хватит этого. — Йон схватилась за голову, сжимая в руках копны косо состриженных волос. — Я устала от этого разговора.

— Йон, я понимаю вас.

Она прикрыла глаза, а после распахнула их. Ненависть вновь прорвалась сквозь неё, застилая минутный стыд.

— Просто исчезни… уходи и не подходи ко мне, потому что я терпеть не могу, когда рядом со мной находится человек. Каким бы хорошим и прекрасным ты ни был, ты принадлежишь смертной расе, которая заставила меня испытать на себе все муки ада, — хрипло сказала девушка, отходя в сторону, шатаясь так, словно испила слишком много саке. Ей было плохо от собственных же чувств, слов, мыслей, которые роем жужжали в голове. — Отвали от меня. Отстань. Уйди. Это всё, что я прошу.

Йон больше не могла терпеть, а потому сразу же обратилась в журавля и захлопала крыльями. Девушка слышала сказанные вдогонку слова, но не могла их разобрать. Она уносилась от солнечного воина прочь, не разбирая дороги и сталкиваясь с листьями, кустарниками, назойливыми ветками, которые царапали ей кожу. Перья выдирались с кровью и несколько легли на землю, как снежинки в разгар зимы. Цуру бежала, ощущая себя одновременно и хорошо, и плохо. Она вылила накопившийся стресс, но ей стало вдруг от себя противно. Мужчина был к ней действительно добр и терпелив, возможно, он даже ничего и не добавлял, кроме пряностей… Йон была к нему несправедлива, но кто, в свою очередь, был справедлив к ней? Она равняла всех людей под одну гребёнку, потому что слишком часто видела пороки смертных, которым они поддавались.

Журавль бежала от мечника, бежала в том числе и от себя самой. Она взмахивала крыльями, лишь на несколько метров поднимаясь в воздух. Куда летела? Йон не понимала, но ей было и правда всё равно. Густые листья сильно закрывали обзор, так что она даже не предполагала, куда ведёт её длинная и извилистая тропа.

Лунный свет делал журавля ещё прекраснее, подсвечивал сероватость её перьев. Она скакала по кочкам, отталкивалась, не оглядываясь назад. Йон молила всех ками, чтобы этот самурай окончательно ней разочаровался. Пусть сваливает на все четыре стороны. Он ей не нужен. Ни один человек на этом свете ей не интересен и без надобности.

Она прорвалась сквозь кусты и взлетела, взяв неплохой разгон. Воздух поднял ввысь журавля, и она полетела вперёд, наконец чувствуя удовлетворение. За столько месяцев девушка впервые очутилась в воздухе на долгие мгновения. Эйфория прожгла ей сердце. Йон забыла о боли, страданиях и гневе, которые излила на человека. Однако полёт внезапно закончился, крылья вновь подвели, и девушка начала стремительно падать. Она набрала слишком большую высоту. А внизу, к её собственному ужасу, оказалась земля, о которую удар может выйти чрезвычайно сильным.

Глупый журавль без крыльев вновь норовила разбиться о новые скалы в темноте. Сон, который ей так часто снился, начал сбываться в реальности.