Часть 11 Культурный шок. (1/2)

Алекс поймал Гвен у её шкафчика ровно в 14:03 — через три минуты после последнего звонка. Его тень легла на розовую прядь, которую она нервно закручивала вокруг пальца.

— Собираешься устроить модный показ или просто не можешь выбрать между ”жертвой стихийного бедствия” и ”киберпанк-феей”? — спросил он, прислонившись к соседнему шкафчику с граффити в виде взорвавшегося айфона.

Гвен резко захлопнула дверцу, чуть не прищемив его пальцы.

— Если ты пришёл поиздеваться над моей юбкой, то уже опоздал. Сокурсницы назвали её «постельным бельём из ада».

— Именно поэтому я здесь. — Алекс выдернул из её сумки учебник по биохимии. — Твоя голова перегружена формулами и чужой глупостью. Требуется экстренная разгрузка.

Она замерла, держа в руках ключ от шкафчика, похожий на миниатюрный скальпель.

— Разгрузка? Ты предлагаешь...

— Свидание. — Он швырнул учебник в рюкзак, который захлопнулся с щелчком. — Но без твоих дурацких экспериментов и моих гаджетов.

Гвен закусила губу, разбрасывая содержимое гардероба по кровати. Вечернее солнце пробивалось сквозь жалюзи, окрашивая комнату в золотистые полосы. На часах было 17:30 — до прихода Алекса оставался час.

— Слишком… — она покрутилась перед зеркалом в чёрном кружевном боди с разрезами на бёдрах, — …слишком как будто я собралась в стрип-клуб.

Комбинация, подаренная Эшли на день рождения, откровенно подчёркивала каждую линию тела. Гвен резко сдернула её, швырнув в угол. «Он же не Тони Старк, чтобы оценивать меня по нижнему белью», — подумала она, хотя где-то в глубине надеялась, что Алекс всё же заметит.

Попытка №2:

Красное платье с открытой спиной и шлейфом. Гвен сделала шаг, запутавшись в ткани, и едва не грохнулась на ковёр.

— Идеально, если цель — сыграть Дракулу в школьной постановке, — проворчала она, снимая платье.

Телефон на тумбочке завибрировал. На экране — фото отца в форме. Сообщение:

«Джордж Стейси: Задержусь. Дело по взрыву на 5-й авеню. Не жди. Люблю.»**

— Спасибо, пап, — Гвен улыбнулась. Капитан полиции вечно пропадал на работе, но сегодня его отсутствие было кстати.

Попытка №4:

Наконец, выбор пал на тёмно-бордовое платье с V-образным вырезом — достаточно откровенным, чтобы подчеркнуть линию декольте, но прикрытым кружевной вставкой. Юбка-миди с разрезом до середины бедра позволяла двигаться свободно.

— Сексуально, но не дешёво, — Гвен покрутилась перед зеркалом, поправляя бретельку лифчика с тонкой кружевной отделкой. Бельё было её маленькой тайной — чёрное, с едва заметным узором паутины по краям. «На случай, если… ну, вдруг», — лицо её зарделось.

Финальные штрихи:

Туфли на низком каблуке (Алекс выше её на голову, а падать лицом в его грудь в первый же вечер не хотелось);

Серебряная подвеска в форме паука — подарок матери;

Лёгкие духи с ноткой ванили.

— Ты справилась, — Гвен сделала селфи, но тут же удалила его. «Нельзя, чтобы папа случайно увидел в облаке».

Внизу зазвенел дверной звонок. Сердце ёкнуло. Гвен бросила последний взгляд в зеркало: «Не монашка, не рок-звезда. Просто… я».

— Иду! — крикнула она, поправляя прядь розовых волос. На пороге её ждал Алекс в чёрной косухе, державший в руках два шлема для мопеда.

— Вау, — он присвистнул, глаза скользнули по её платью, но быстро вернулись к лицу. — Ты… эм… готова к приключениям?

Гвен улыбнулась, пряча дрожь в руках. «Он заметил».

— Только если это не побег от твоих клиентов с разбитыми айфонами.

Гвен пялилась на станцию метро «Brighton Beach», словно это был портал в другую вселенную. Буквы кириллицы на вывесках извивались, как змеи: «Пельменная №1», «Аптека Счастья», «Матрёшка-Бар». Воздух гудел смесью русского мата, щелчков семечек и шарманки, игравшей «Калинку-Малинку».

— Ты... это... — Гвен безуспешно пыталась поймать взгляд шаурменщика, вращавшего шаурму размером с велосипедное колесо. — Здесь даже воздух пахнет... иначе. Как будто бабушка взорвала бомбу из специй.

Алекс протянул ей значок — красная звезда с котиком, подмигивающим в лупу. Надпись гласила: «Всегда котов».

— Приветственный пакет для туриста.

— Это что, коммунистический кот? — Гвен прищурилась, вертя значок в руках.

— Игра слов. — Он достал идентичный значок, приколов его себе на ремень. — Вместо «Всегда готов» — «Всегда котов». Потому что котики правят миром.

— А почему по-русски... — она внезапно замерла, увидев старушку в пуховом платке, выгуливающую мопса в комбинезоне с серпом и молотом. — Ты свободно говоришь на этом языке?

— Поверь, это не самое удивительное во мне, — Алекс хитро улыбнулся, ловко отвлекая её внимание, когда продавец шаурмы громко выкрикнул: «Хачапури! Горячие, как твои грёзы!»

Ресторан «Царская Охота» встретил их чучелом медведя в кепке-ушанке и официанткой с голосом, напоминающим сирену танкера.

— Садись, красавица, — Алекс усадил Гвен за стол, уставленный матрёшками с лицами Сталина и Толстого. — Здесь три правила: не спрашивай, из чего холодец, не отказывайся от водки и не смейся над бабушкой на кухне.

Он щёлкнул пальцами, и через мгновение на столе возникли: борщ с дымящейся сметанной шапкой, салат «Оливье» с блестящими кубиками колбасы, котлета по-киевски, из которой при надрезе хлынуло золотистое масло, и горка жареной картошки с хрустящими ломтиками сала. Всё это сопровождалось двумя гранёными стаканами кваса, пузырьки в котором танцевали, как шаманы у костра.

Гвен тыкала вилкой в сало, словно это артефакт инопланетян:

— Это... жир? Намеренно?

— Священный эликсир выживания, — Алекс откусил ломтик, хруст разнёсся по залу. — В Сибири этим медведей пугают.

Когда она глотнула квас, её лицо исказилось:

— Это... хлебный лимонад?

— Ты только что оскорбила три поколения моих предков, — он приложил руку к сердцу, но глаза смеялись. — Но прощаю. Держи компенсацию.

Он протянул ей ложку борща, где свекла, мясо и сметана слились в идеальном хаосе. Гвен, поборов брезгливость, попробовала — и глаза её расширились:

— Это... божественно. Как взрыв на вкусовых рецепторах!

— А теперь главный тест, — Алекс поднял котлету, с которой капало масло. — Если сумеешь съесть, не испачкавшись — ты избранная.

Она не справилась. Капля масла упала на её блузку, оставив жирное пятно в форме сердца.

— Теперь ты официально посвящена, — он вытер пятно салфеткой с надписью «СССР». — Приветствуем в клубе.

Улицы Брайтона сузились до лабиринта из ларьков с матрёшками-политиками (Путин в виде вложенных Медведевых) и палаток, где продавали «настоящий» алтайский мёд с этикетками «Сделано в Бронксе». Гвен тыкала пальцем в витрину с ушанками из искусственного медведя:

— А это точно легально? Выглядит как трофей с допотопной охоты.

— Всё легально, — Алекс подмигнул, покупая у старухи в платке пакетик жареных семечек. — Если не считать, что эти шапки вязала тётя Люда из подпольного цеха. Она же делает носки с Путиным для особых клиентов ФБР.

Гвен фыркнула, разгрызая семечку:

— Ты придумываешь.

— Проверим? — Он швырнул семечку в воздух и поймал её зубами. — Ставлю шапку-невидимку, что через два квартала увидишь мужика с медведем на поводке.

Медведь оказался мопсом в костюме «СССР», но Гвен всё равно проиграла.

У парапета набережной, где волны Гудзона имитировали Балтику, Алекс выдал первый анекдот:

— Штирлиц стрелял вслепую. Слепая упала.

Гвен заморгала:

— Это... каламбур?

— Высшая математика юмора, — он угостил её леденцом «вкус партии». — Держи ещё: Чапаев спросил Петьку — «Где пулемёт?». Петька: «На картошке». Чапаев: «А где картошка?». Петька: «В пулемёте».

Гвен фыркнула квасом, оставив пятно на свитере:

— Ты выдумываешь это на ходу!

— Всё честно. — Алекс достал из кармана потрёпанный блокнот с надписью «СССР: юмор для продвинутых». — Унаследовал от деда-разведчика. Он шпионил за американскими стендаперами.

— А дед тоже... — она запнулась, заметив его лукавый взгляд. — Ты же врёшь!

— Зови меня мистер Импосибл, — он сделал паузу, будто раскрывая карту. — Невозможное — моя специальность.

Темнота переулка поглощала звуки города, словно чёрная дыра. Стук каблуков Гвен по асфальту эхом отдавался от стен, покрытых граффити с кричащими надписями: «Здесь танцевал Распутин», «Твоя мамка — наша сантехница». Воздух пропитался смесью дыма, духов «Чёрный Опиум» и чьей-то недоеденной шаурмы. У цели — ржавой металлической двери с отслоившейся краской — их встретил вышибала. Его лицо напоминало грубо вытесанный гранит: квадратная челюсть, скулы, будто высеченные топором, и шрам, пересекающий левый глаз, как шов на старой кукле. Рубашка с расстёгнутыми пуговицами обнажала татуировку «Не буди во мне зверя» на груди, которую явно делали в тюрьме.

— Эй, дружок, — Алекс щёлкнул пачкой сотенных, выхваченной из кармана с фокуснической ловкостью. — Мы на экскурсию. Две самбуки с видом на танцпол.

Вышибала, не моргнув, взял зубами купюры, словно акула, хватая приманку. Его единственный глаз скользнул по Гвен, оценивая:

— Внутри не ныть, если испачкаешь платьице.

Гвен, потянув Алекс за рукав, прошептала:

— Он выглядит так, будто ел гвозди на завтрак…

— Самый добрый парень в Бруклине, — Алекс толкнул дверь, и волна басов ударила им в лицо. — В прошлой жизни нянчил котят.