Часть 4: Fair is Foul and Foul is Fair (2/2)
— Никакой я не ребёнок! — инстинктивно, Азур ударил кулаком по тумбе. Из-за повышенной чувствительности тела, подавить проявляющуюся гримасу боли стало невозможно — Что за неуважение?!
— Сёстрины нити, полегче с собой! — та с очевидным волнениям в глазах замахала руками — Не стоит мне и дальше выводить тебя из себя. Напоследок, дам совет - нету ничего более смешного и жалкого, чем мужчина который крайне очевидно врёт. В первую очередь себе. Скорейшего выздоровления!
— Что? Жалким меня называешь, да ты погоди, дай мне только встать, и ты ляжешь! — отталкиваясь от кровати, юноша почувствовал ужаснейший спазм и головокружение, будто кто-то загнал ему таёжник прямо в череп. Закрывая рот обеими руками, он обессиленно упал на спину, под высокие смешки укатывающейся гваски. Оказавшись наедине со своими мыслями, агрессия и спесь быстро бросили его. Вместо этого, душу терзали бесконечные вопросы. Зачем? Почему? А если? А теперь как? Впиваясь в подушку и сворачиваясь калачиком, Азур попытался уснуть, но перед лицом бесконечно появлялись болезненные изображения. Спина его отца, накрытая геральдической накидкой - последний раз, когда он его видел. Лицо Моргейн - заплаканное в тот день, и в каждый день когда та сволочь покидала свой загон. Эта сволочь, эта тварь, фоморова потаскуха! Не человек, не скот, ниже грязи под ногами, ниже всего живого. Сколько она причина боли ему, его сестре, сколько он позволил причинить им боли, сколько всего он позволил ей сделать…стыдно и больно, до тошноты. Грусть мигом переросла в маховик бешеного гнева - вцепившись руками в подушку, представляя там шею его матери, сжавшись и слабо дрожа в бессильном приступе ослепляющей ненависти, пока резкая боль в груди и пропущенный удар сердца не успокоили его, заставив резко расслабить всё тело, концентрируя все силы на жадных глотках воздуха — Я решился. Да, я решился. Каждый кто позволяет себе топтать чужие жизни сдохнет, как та тварь. Начиная с Воертингеруса и его банды. Захлебнуться своей кровью у меня под ногами. Каждый…
— И как ты собираешься это провернуть, м? У маленького котёнка с молочными зубками нету никаких шансов. Ну, если только, кто-то ему не поможет… — уже забытая метка на спине начала болезненно щипать, пока знакомый голос нашёптывал насмешки на ухо. Хоть Королева Осенних Фей не присутствовала здесь физически, её присутствие ощущалось так же, как и тогда, в тронном зале. В нежную кожу крайне знакомым образом впились ногти
— Это ты заставила меня пережить это снова?
— Какой умничка! Верно, всё именно так — осознание как искра, зажигает иссохшую траву, начинает лесной пожар. Гнев накатывал с ещё большей силой, все внутренности как-будто горели, Азуру казалось что сейчас он буквально загориться, и в считанные мгновения обратиться в пепел, но что-то в нём щёлкнуло. Выпрямившись, рыцарь повернулся к источнику голоса, и как бы невзначай закинул ногу на ногу, улыбаясь — Ой ли? Уже свихнулся?
— Нет. Просто дошло, что ты уже нажала на самое болючее место. Проиграла ты, Федальвир. После этого, любые остальные пытки которые ты даже придумать можешь - просто смех. Спасибо тебе, в общем. Я кое-что осознал
— Просвети!
— Боль - ну, она…не настоящая. Боль - это выдумка. Выдумку в правду превращает вера, да? А я не верю. Я не верю, что мне больно. Поэтому мне не больно. Балоровы яйца, такое откровение, как до меня раньше не дошло? Теперь всё просто. Очень просто. Дело техники. Твоя помощь не пригодиться
— А-ха-ха…какая самоуверенность. Даже не знаю, предпочитаю ли я от тебя безумную, животную жестокость, или спланированный и просчитанный садизм…Мне нравится этот чёрный огонёк в твоих глазах! У меня такое хорошее настроение, я даже сделаю тебе подарок!
— Ты меня заинтересовала, но без фокусов — рыцарь, *не веря* в боль, положил одну ногу на землю, неспешно поднимаясь, концентрируясь на странном ощущении эйфории и полупрозрачном силуэте собеседницы
— Помнишь, одного из тех глупых притворных рыцарей? Так вот, двое из них спустились сюда, чтобы тебя найти! Меня так раздражает та тошнотворно правильная жрица! Которая в белом, с совой. В общем-то, я даю тебе возможность выследить её первой, а ты, как ты там говорил…Заставишь её захлебнуться собственной кровью у твоих ног. По рукам, котёныш?
— А в чём подвох?
— Чтобы ты не делал, как бы ты не старался, рано или поздно, ты сам придёшь ко мне и согласишься стать вестником энтропии. А ещё, пока на твоей спине выжжен мой сигил… — изображение Королевы исчезло, и появилось у Азура за спиной. Кривая от боли улыбка слезла окончательно — Я вижу всё, что с тобой происходит. Можешь поблагодарить свою любовницу за это
— Мы ещё посмотрим насчёт этого. И она не моя любовница — гулко смеясь, Федальвир аккуратно открыла сжатый кулак юноши, вложила в него белое перо, и испарилась. По спине магистра прошёл холодок — Морна, ну ты и…в бездну. Жрица, значит? И кто-то ещё…Нужно хорошенько подготовиться. Стоит начать прямо сейчас — сжав зубы и выпустив измученную улыбку, Азур медленно поплёлся прочь из комнаты, тихо ойкая и айкая
Всего за каких-то два дня, поселение внутри пещеры изменилось до неузнаваемости. Вместо разваливающихся на глазах хижин, центральную “комнату” наполняли аккуратные квадратные домики, оцепляющие центр помещения тремя кольцами. Каждый домик был украшен, по-своему - кто-то решил выделить контуры барельефов ярким, зелёным металлом, остальные повесили вокруг дверей причудливые знамёна и гобелены, использующие цвета которые в природе Севера не встречались, как правило. Азур даже не знал как большинство из них называлось, кроме вездесущего зелёного и янтарного. Из всех разнообразных декораций, больше всего глаз цеплялся за невероятно реалистичные статуи, которые выглядели словно живые существа, обращённые в камень - в них узнавались незнакомые рыцарю гвасы, по большей части такие же горбатые и старые как Полотно, судя по всему, усопшие родственники - некоторые из них казались взрослыми, но молодыми, напоминая телосложением Кувалду, а на паре домов встречались и совсем крохи, даже по местным стандартам. Проходя по закрученному лабиринту зданий, рыцарь заметил что все барельефы рассказывают одну и ту же историю, как те которые он видел ещё на входе. Правда, эта история была намного более знакомой - стены деревни пересказывали историю их порабощения гоблинами, а потом приход самого Азура, и произошедшая здесь битва. Юноша наполнялся всё большим уважением, даже восхищением, видя с каким мастерством зодчие-бусинки подходили ко всему, что они создавали, с какой точностью были воссозданы эти события, как-будто прямо на месте и ваяли! Одна значительная неточность, правда. Уж слишком преувеличенно здесь были изображены его мускулы. На некоторых более детальных изображениях, ему добавили аж дюжину кубиков пресса, хотя у него их вообще не было. Да и вроде не бывает у людей так много, в любом случае…
— Бей, сильнее бей! Практически расколол! — послышался голос незнакомого гваса. Мужчины, судя по всему
— Да ни на йоту! Слишком крепкий металл, нужно его сильнее разогреть! — поспешно ковыляя в сторону шума, Азур наконец-то добрался до центра деревни. Здесь, в огромном многоярусном углублении, жуки создали потрясающих размеров кузницу, в которой из-за её габаритов вряд-ли бы и человек смог работать. Но изобретательный народец, используя сложную систему рычагов и платформ, умудрялся доставлять, ломать, и плавить все металлические объекты, которые судя прибило течением реки. Прямо сейчас, десять рабочих ломали голову над тем, как разделить на куски поменьше многострадальную банную жаровню. За процессом задумчиво наблюдал Полотно
— Он и так уже до бела, его нельзя сильнее греть, испортите железо! Подайте молот с щипцами, я сниму крышку, дальше будет проще
— Сэр Азур! — испуганно закричал рабочий с молотком, резко повернувшись на сто восемьдесят, приложив тыльные стороны обеих ладоней к кончику рога
— Сэр Азур! — повторил за ним оперирующий кузнечными мехами
— Сэр Азур! — вклинился третий, который держал натянутую цепь, поднимающую одну из платформ высоко над горнилом - из-за этого стоящий на ней рабочий, вместе с самой платформой успел полететь на несколько метров вниз, пока подстраховывающий гвас не схватился за цепь снова, потянув её со всей силы — Мерило, извиняй!
— Хорошо, достаточно торжественных приветствий, не хочу чтобы кто-то из вас слился с металлом в единое целое
— Сэр Азур… — с задумчивой интонацией произнёс Полотно, решивший в подтверждение обойтись без странного жеста — Я не ожидал, что ты так быстро вернёшься на ноги
— Я подумал про твои слова. Насчёт веры и прочего. Думаю, это помогло. Спасибо тебе, Полотно. Я к сожалению снова вынужден просить твоей помощи. И вашей тоже, мужики — рыцарь повернулся к трём десяткам гвасов, которые с огромным энтузиазмом бросили работу, и выстроились перед ним одной шеренгой — Я вижу, вы не против. В долгу не останусь
— Гвасы внемлют, рыцарь. Каково твоё желание?
— Мне нужно отследить пару сволочей, порубать их на куски и вышвырнуть в Третью Реку. Но в одних бинтах я этого не сделаю, да и времени на полное восстановление от ран у меня нет. Если разрешите одолжить вашу кузницу и поможете с ней управиться, то я смог бы сделать себе подходящее снаряжение. И кроме того, сволочей ещё нужно выследить. А у меня только это есть — Азур протянул старцу белое перо. Тот взял его, задумчиво рассматривая и жамкая жвалами
— Я узнаю, что смогу по этому поводу. Наш дом - твой дом, наша кузница - твоя кузница. Гвасы кузнецы, зодчие, ремесленники, не воины или охотники. Но всё, что мы можем для тебя сделать, будет сделано — такое великодушие и теплота были невероятно приятны для привыкшего к одиночеству юноше. С глупой, неумелой улыбкой, и покрасневшими ушами, он отчаянно пытался подобрать хоть какие-то слова — Не стоит. Нет нужды в словах. Я вижу, что ты человек действия. До встречи, Сэр Азур
— До встречи, Полотно — дожидаясь, пока пожилой мужчина не исчезнет за первым поворотом, рыцарь прокашлялся, и повернулся к рабочим — Ну что, мужики - за работу?
— ЗА РАБОТУ!
На наковальню упала раскалённая докрасна крышка жаровни. Вытирая струи пота со лба, Азур левой рукой держал щипцы, а правой работал молотом, раскалывая цельную крышку на несколько прямых, длинных полос. Когда он успешно закончил работу над двенадцатой, то повернув инструменты вбок, одним рывком толкнул все изделия в ведро холодной воды, после чего свалился на табуретку, и вытер полностью мокрое лицо внутренней стороной фартука
— Гвозди готовы! — закричал молодой гвас-рабочий с противоположной стороны кузницы
— Полоски кожи готовы! — крикнул кузнец постарше, подбегая к рыцарю с небольшим ящичком
— Отличная работа, ребята. А сейчас, я вам кое-что покажу - вашим раненым и старичкам тоже поможет. Смотрите внимательно, сделаю лишь раз — поднимаясь на ноги, юноша возложил все материалы на наковальню. Опытными, уверенными, быстрыми движениями, Азур собрал две скобы для поддержки своих ног. Он одел на себя каждую, сделал небольшой круг подальше от горнила, сразу же чувствуя невероятное облегчение при ходьбе. Рыцарь пробежал по внутреннему краю кольца, прыгнул, перекатился, пнул бесхозную бочку. Магистр не просто невольно улыбнулся, а словно засиял, даже позабыв о своём принципе скрывать яркие эмоции от посторонних. Толпа гвасов завороженно молчала, пока Азур не поднял кулак в воздух, громко закричав от переизбытка незнакомой эмоции — УРА!
— УРА! — асинхронно прокричали рабочие в ответ. Потушив огонь и сложив всё на место, толпа работяг стихийно вылилась в местную столовую, где подавали желеобразное мясо и веселящий грибной сок. Смех, громкие разговоры, народные песни невпопад, самые искренние и чувственные объятия в жизни каждого из кутящих. Закончилась гулька только когда им сообщили, что Река уже потухла, после чего уставшие работяги медленно, лениво поплелись каждый в свой дом. Воцарилась тишина, будто все жители подземной деревни испарились. Но как только прозвучал колокол, означавший рассвет Реки и новый день…
— Ну что мужики, за работу?
— ЗА РАБОТУ! — ремесленники цунами ударились в кузню, разжигая пламя, набирая воду, таща сегодняшний “улов” полезного мусора с поверхности. В ходе одновременно поразительно хаотичной и слаженной работы, они успешно выковали крепкие ботинки с железной обивкой. Примерив их на себя, Азур с азартом подначивал самых крепких из толпы взять молот потяжелее, и со всей силы ударить по ним. Нанести никакого ущерба не получилось - правда, часть инструментов поломалась — УРА!
— УРА! — как и вчера, уставшие мужчины завалились на положенный ужин, и чётко по расписанию разошлись спать. Тоже самое повторилось и завтра. К обмундированию рыцаря прибавились поножи из толстой кожи, которые закрывала пластичная кольчужная юбка
— Режь, режь, режь! — летают искры, осколки треснувшего ножа, и дикий, восхищённый гул — УРА!
— УРА! — и снова. Кутёж, ночь, сон, утро, работа. На этот раз железный нагрудник, имитирующий формой и рельефами голый мужской торс
— Со всей силы вдарь, давай! — гулкий звук - гвас отлетает, спотыкается о свои ноги, падает наземь — УРА!
— УРА! — на следующий день работы, вошедшие во вкус трудоголики успели сделать рукава, наплечники, наручи, и перчатки. Все также проверенные довольно рисковым путём. Следующие два дня пришлось потратить на починку сломанных инструментов, к чему приступили с намного меньшим энтузиазмом. Но наконец-то, на седьмой день, пришло время приступить к последней части доспехов - шлему. Но на этот раз радостную ораву гвасов и поразительно прижившегося среди них Азура встретил полотно, держащий в руках какой-то блестящий предмет
— Полотно! Ну что там по поводу выслеживания? Есть удача?
— Да. Однако, есть определённые усложнения - по перу неизвестной птицы без проблем могут отследить полумесячные псы, но в дикой природе их больше не существует. А все прирученные звери сейчас есть, к сожалению, только в руках гоблинов и их многочисленных враждующих кланов. Я не могу даже сказать тебе конкретный лагерь, где ты можешь их найти, но если выйдешь охотиться на этих ничтожеств, рано или поздно дойдёшь до того, что тебе нужно
— Хм. Хорошо. Я как раз всё равно планировал как-нибудь отплатить вам, перед тем как прыгать на белоснежного скакуна и галопом мчаться шинковать своих врагов на куски. Вернёшь перо?
— Да, конечно. А ещё, у меня есть кое-что для тебя. Держи — вместе с пером, старец протянул рыцарю помятый, потускневший, заляпанный кровью изнутри и снаружи имперский шлем - галею, с висящей на соплях треснувшей маской. Сердце пропустило удар, перед глазами снова висела та же картина. Его отец, одевающий своё снаряжение, холодно поясняя своим рыдающим детям, что никогда и никак он уже к ним не вернётся. Его послали на убой, он там и умрёт, так что теперь им придётся заботиться о себе и матери самостоятельно. Водрузив галею на свою голову и прицепив накидку с неизвестным Азуру символом, он присаживается на колени, говорит тому свои последние слова, и опускает забрало. Поднимается, берёт оружие - уходит, не оборачиваясь
— П…Отец — юноше было стыдно называть его “папой”. Это было слишком по-детски, слишком мягко, скорее подобало маленькой девочке из Столицы чем настоящему северному мужчине. Никогда, даже в своих мыслях, он не позволял себе называть его лишь “отец” — Это его шлем? Таких много, но я…чувствую. Что этот именно его
— Значит, ведьма меня не обманула. При всех моих долгих философских речах, Азур, я признаю что мало тебя знаю. И мало чего о тебе знаю, тоже. Мы простой народ. Созданы, как компаньоны. Созданы служить. Мы…ограниченные, если так можно выразиться. И хоть нам не суждено тебя понять, не суждено понять ничего за пределами границ данных нам знаний, мы хотим помочь тебе столько, сколько можем. Не потому что мы были для этого созданы, а потому что мы этого хотим. Мы в тебя *верим*, Азур
— Спасибо. Правда. Не представляете, как я это ценю — борясь со слезами, юноша проглотил половину своих слов, и поспешно обернулся прочь от старца — За работу, мужики — на этот раз, труд прошёл без особой радости. Всё прошло так быстро - моргнул, и уже всё. Шлем починили, примерили, протестировали. В этот вечер, никто не стал кутить - каждый затаился у себя дома, молча и поспешно, как будто стыдились даже намекнуть на то, что чувствуют сейчас какое-то счастье. Впервые за долгое время, Кувалда решила проведать самочувствие Азура, но к рассвету в его комнате уже никого не было. В деревне начался чуть ли не траур - по узким аллеям гуляли шепотки и слухи, бесконечные вопросы и додумки. Полотно на любые вопросы отвечал лишь одной простой фразой
— Он человек действий, а не слов — а в это время, впервые за неделю рыцарь оказался на поверхности чужого мира. Облачённый в выкованные из осколков его прошлой жизни доспехи, с топором оставшимся от секиры Эрикура в руке, и толстой сумкой набитой провизией и полезными в походе инструментам. В голове эхом раздавались последние слова отца
— Ты мужчина, Азур. Никаких трагедий, никаких жалоб, соплей, нытья и “душевных ран”. Ты обязан делать всё для своей семьи, как бы плохо тебе не было. Чтобы не случилось, ты знаешь свой долг. Выполняй его, пока можешь. Как не сможешь - значит, пора в могилу. Постарайся оттянуть этот момент дольше чем я. Не подведи меня. Не подведи их. Будь сильным, будь мужчиной, Азур. До самого конца
— Да, отец — опустив маску, магистр спрятал за бронзой своё лицо, свои слёзы, всю свою человечность, даже. Он никогда не понимал раньше, почему солдаты носят броню имитирующую человеческий вид? Теперь стало ясно. Кто бы ни был под бронёй, её вид скрывает, защищает, позволяет снаружи оставаться настоящим мужчиной, чтобы не скрывалось внутри. Вдохнув вытекающие сопли, Азур пошёл вперёд, куда глаза глядят
По опустевшей деревне раздавался стук колёс. На небольшой тачке лежал зловонный труп - на землю спадали грязные, длинные волосы цвета незрелой пшеницы, закрывающие большую часть лица - кроме рта, застывшего в выражении ужаса и непонимания. Тачку толкал мрачный юноша, время-от-времени останавливаясь, чтобы почесать первую прорастающую щетину, пока его сестра наматывала круги, махая своей любимой палкой. Из-за приоткрытых ставен на него пялились дюжины пар глаз - но никто не осмелился выйти, сказать что-нибудь…Азур, однажды, конечно был очень милым мальчиком, но пубертат ударил по нему, как таран - по росту уже подходил под может и не самого высокого, но взрослого мужчину, и характер успел заметно измениться. Подумать только, всего две зимы назад, каждый раз когда он злился остальные селяне чуть ли не плакали от умиления, пялились на него как на крохотного щенка, который только начал гавкать, а сейчас жители Принципса смотрели на него с искренним страхом. Даже сплетничать и перемывать косточки ему и его семье боялись - фомор его знает, что малец теперь может выкинуть. Поэтому, никто даже не посмел спросить о произошедшем, пока юноша безучастно вёз тело своей матери в свинарник
— Открой дверь — Моргейн отреагировала на приказ через секунд пять - и как ни в чём не бывало, сразу после его выполнения снова вернулась к своей игре. Азур молча закатил тачку внутрь. Остановившись прямо перед загоном, он нащупал в темноте огниво, и с первого раза зажёг в помещении свечу. После чего, молча размяв плечи, небрежно снял с умершей платье — У нас будет новая простыня. Хорошая ткань, только постирать надо
— Ура! — девочка с неподдельным интересом подбежала к брату, присев на колени и зачарованно наблюдая за его работой. Закинув окровавленную одежду на плечо, он сцепил зубы, и с трудом поднял тачку достаточно, чтобы тело естественным образом упало внутрь загона. Громко хихикая, Моргейн ткнула в труп палкой — Глупая мама! Надо было слушаться Азура. Дурочка
— Кушать подано — громко свистнув, мальчик развернулся, затушил свечу, покатил пустую тачку на улицу — Пошли на берег
— Пошли! — пританцовывая от восторга, его сестра хвостиком следовала за каждым шагом Азура, энергично тараторя, пока тот молча пялился в горизонт. Во взгляде, походке, всём языке тела произошли кардинальные изменения, которые другим детям оценить было бы невозможно. А взрослые решили не рисковать - дарёному коню в зубы не смотрят, правда? — Азур, Азур, Азур!
— Да? — голос был неестественно тихий. Не раздражённый, не счастливый, никакущий - как-будто каждая фраза была исключительно рефлекторной, неосмысленной
— А ты убьёшь Морну? Она меня так раздражает! — на какое-то время, юноша замолчал. Разве что дёрнулся, как разбуженный посреди ночи ударом молнии. Не поворачиваясь к собеседнице, он выжал из себя кряхтение - неудачно сымитировал смешок
— Не говори глупостей. Нельзя просто убивать всех, кто тебе или мне не нравится
— Почему?
— Потому что тогда всю деревню зарубить придётся
— Ну только Морну! И больше никого! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!
— Нет. Забудь об этом вообще. Убивать - плохо. Сегодня было исключение
— Почему? — отличный вопрос. Вот только ответить на него Азур не мог. Все свои ценности и мнения по таким вот важным вопросам он позаимствовал у отца, вот только тот на эту тему ничего сказать не успел. Ответ вообще был машинальным, непродуманным - искренним. Дурная привычка. Дорога прошла в полной тишине - только присев на берегу реки, и успокоив нервы монотонной работой, юноша нашёл ответ
— Это как от себя самого шмат с мясом оторвать. Ужасное чувство. Вообще не представляю, как мы дальше будем жить
— Как-как! Лучше, чем раньше! — на этот раз, смешок из Азура вышел искренний. Правда, что он здесь нюни развесил? Всё уже решено, сделано, и понятно — Я люблю тебя, Азур!
— А я тебя как люблю, Моргейн…