Часть 4: Fair is Foul and Foul is Fair (1/2)

“Грехи отца - ноша сына”

Холодно. Внутри дома было ужасно холодно. Несмотря на потрёскивание печи, плотно закрытые окна, и слои толстых шкур, Азуру было ужасно холодно. Мороз нагло кусал нос, пробирал до костей, заставлял дрожать даже свернувшегося в клубок мальчика. Он настолько устал, что даже в таком состоянии он засыпал - пока не услышал далёкий крик своей сестры - сон как рукой сняло. Выпрыгнув из постели на землю, селянин побежал сначала в её спальню. Та была пуста. Моргейн снова закричала - очевидно, на улице, где-то перед домом. Азур побежал вниз по лестнице, даже не обращая внимание на в очередной раз валяющуюся на полу мать. Подбегая к двери, он одел до смешного большие отцовские ботинки, взял в руки таёжник, и гибко выскочил во двор, напряжённый и сжавшийся в одну огромную мышцу, умудряясь даже не дрожать, пока буран нещадно пытался сожрать мальчика в одной лишь пижаме заживо. Третий крик пришёл сбоку, кажется за углом - Азур рванул туда. Следуя за звуком он сделал вокруг дома круг, потом второй, и третий - и на последнем споткнулся о небольшой сугроб, упал на колени, оголив небольшой круг из грибов, называемый в народе Кольцом Фей. Не придав этому значения, он поднялся, и увидел впереди два стоящих в упор силуэта. Приближаясь к ним, Азур проглядел через буран свою сестру, которую отчаянно пытался схватить и утащить куда-то омерзительный карлик-альбинос, покрытый копной белоснежных волос. Особо рассматривать его селянин не стал - со всей силы которая есть у двенадцатилетнего мальчика, он на бегу всадил топор прямиком в переносицу горе-похитителя. Азуру хватило сил вогнать лезвие сквозь кожу и начало кости, но не достаточно чтобы сразу нанести фатальную рану. На этот раз, закричал уже карлик

— А-а-а-а! Вытащи, вытащи, хватит!

— Руки прочь от моей сестры! — яростный вопль непрорезавшегося голоска звучал как оглушительно громкий и неприятный писк. Не особо задумываясь о своих действиях, он вытащил таёжник и ударил им ещё раз, и ещё, и ещё, раз за разом окрашивая снег вокруг в красный, пока не выдохся. К этому моменту, дрожащий окровавленный клубок боли и нытья сдался, начав медленно отползать

— Азур! — Моргейн улыбнулась, практически сияя от счастья и восхищения. Ей не ответили - просто закинули себе на плечо, перед тем как побежать назад. Тут возникла ещё одна проблема - дом пропал. Мальчик застыл в шоке и непонимании — Пробегись три раза вокруг, и прыгни в Кольцо!

— Х-хорошо! — запутанный и замерзающий, селянин решил не просить уточнения, с точностью выполнил данные ему указания - и их дом словно воплотился из воздуха. Азур забежал внутрь, захлопнул дверь, просунул рукоять таёжника через обе ручки, и топориком упал вниз, успев лишь перехватить сестру так, чтобы она не ударилась во время падения. Она же, хихикая, перекатилась с него на пол, и с игривой улыбкой ткнула мальчику в нос. Стряхнув снег, он медленно поднялся на ноги, вытирая струи пота со лба, и бросая презрительный взгляд на свою мать

— Ты мой герой!

— Из меня плохой герой. Будь аккуратнее, папы больше нет, и…мы теперь можем полагаться только на себя. Я совсем не такой сильный как он, так что старайся не влезать в неприятности

— Прости… — несмотря на сварливый тон, Азур подал Моргейн руку, и помог ей подняться. Улыбнувшись друг другу, они вдвоём пошли вверх по лестнице. Теперь точно можно поспать

— Он просыпается. Неси похлёбку — по всему телу рыцаря проходилась ужасная боль. Приоткрыв глаза, он заметил закрытые розовыми бинтами с причудливой текстурой ноги и туловище, а также двух жуков - безрогого старика, и кажется кого-то помоложе, кто свернулся в сферу и покатился прочь из помещения. Азур удивлённо захлопал ресницами, решив осмотреть окружение - он лежал на довольно мягкой койке, внутри небольшой хижины, очевидно получив медицинскую помощь, пока он был без сознания. Юноша постарался присесть, но острая боль оставила его прикованным к койке. От дезориентации и бессилия, юноша начал паниковать - зрачки сжались, дыхание ускорилось, по всему телу проходили невольные спазмы

— МОРГЕЙН! Моргейн, Моргейн, Моргейн! Верните мне мою сестру, лупы!

— Спокойно, спокойно, герой. Мы не держим твою сестру в заложниках, и к сожалению ничего о ней не знаем. Мы будем рады помочь тебе в твоих поисках, но сейчас ты не в состоянии даже самостоятельно сходить по нужде, мало ли спасать кого-либо — кланяясь, жук начал ритмично бить свои жвалы друг о друга. Не понятно как, но Азур услышал довольно обычный, хриплый смех, неотличимый от пожилого человека. Хоть коренной осенний житель был не особо выше гоблинов - даже если бы выправил горб и встал в полный рост, от силы доходил бы юноше до пупка - но при этом излучал ауру мудрого старца — Меня называют Серым Полотном. Я служил писарем при Трёх Сёстрах, Осень храни их души. Прошло так много лет…ты спал всего сутки, герой. Не беспокойся об этом. Мы поможем тебе во всех твоих начинаниях. Это меньшее, чем наш род может отплатить тебе. Ты и так сделал многое для нас, но…у нас есть ещё одна просьба

— Прошу прощения за…крики и ругань. Я просто очень, очень многое пережил за очень короткое время. Я слушаю тебя, Полотно

— Благодарю. Однажды, мы, гвасы, были первыми слугами Трёх Сестёр, мудрых, милосердных, великодушных фей. Каждая из них напрямую управляла одной третью двора, и все вместе, как равные, решали общую судьбу Осени и её жителей. Именно они придали нагой энтропии и беснующимуся хаосу форму. Создали вереницу прекрасных существ, всех цветов и размеров. Но это древняя история. Хоть я невероятно стар даже по меркам бессмертных, лично застать эти времена мне не удалось. Сколько я себя помню, Федальвир выступала единым деспотом всего, что прилегает к Третьей Реке. Она и её…сикофанты

— Я без понятия, что значит последнее слово. И вообще особо в политике фей не разбираюсь. Можно ближе к делу? Более простым языком

— Погоди, ты хочешь сказать, что ты не фея?

— Никак нет. У меня морда не такая противная, и крыльев нету. Я вообще особо их не люблю, знаешь? Был исключительно…плохой опыт с ними

— Выходит ты…человек? С поверхности? Живой? Как ты вообще сюда попал?

— Чудесный вопрос, я бы сам хотел знать — немного разговорившись, Азур отвлёкся от боли, и машинально попытался присесть. Очередная агонизирующая волна тяжёлым весом снова начала давить — Ай, ай…Насколько я понял, моя знакомая заключила с Фельдавир какой-то контракт, под фальшивым предлогом начертила какую-то магическую чушь у меня на спине, потом меня спустило сюда. И мне надо выбраться. Но да, давай выслушаем твою просьбу, всё равно я сейчас никуда не пойду

— Мы сейчас на северном крае Осеннего двора, Малаенедд. Это земли наших предков, земли дарованные нам с начала времён. Но алчным отродьям из соседствующего Анхедсейнедд всегда всего мало, и они пришли отобрать то, что принадлежит нам по праву. Нам нужна твоя помощь, чтобы вернуть это обратно

— Я бы очень хотел помочь, но там откуда я сейчас примерно такая же проблема. Не хочу сказать, что считаю вашу боль менее важной чем свою, но не смогу я с чистой совестью сражаться за вас пока на другой стороне мой собственный народ нуждается во мне. И кроме того, от меня всё равно не то что бы очень много пользы. Я простой сельский парень, сын стеклодува, человек. У меня ни знаний, ни силы, ни навыков, ничего. Был вот волшебный меч один, да и то его профукал

— И где же он?

— Внутри ублюдка который сжёг мою деревню дотла. Он ведь зачарованный, меч, то есть, его никто кроме меня вытащить не может. Хотел бы я сейчас увидеть рожу лупиного сына, если он ещё дух не испустил. Тварь…

— Почему же ты тогда назвал себя рыцарем? Это была ложь?

— Не сказал бы, что прямо ложь… — Азур машинально отвернулся, сжав в кулаке лежащее на нём одеяло, пытаясь подобрать нужные слова — Скорее выдал желаемое за действительное. Но я там столько крови успел потерять, честно, мог хоть самой прекрасной принцессой всего Терратуса назвать. У меня вообще была, скажем, возможность стать рыцарем по-настоящему, но я думаю эта дверь для меня уже закрыта

— Ясно… — Полотно задумался, сложил жвалы вместе и приподнял их вверх, после чего присел на заднюю часть своего панциря. Пока селянин боролся с противоречивыми эмоциями - шоком, болью, горечью по собственной утрате и страданиям народа гвасов, и даже стремящимся выбраться наружу смешком - то ли от нервов, то ли от определённой комичности его ситуации. Юноше все гвасы, из-за их маленького размера и схожестью с живностью поверхности, казались довольно милыми, из-за чего воспринимать их серьёзно было проблематично. Неловкую тишину прервал закатившийся обратно в комнату жук помладше - останавливаясь, выпрямляясь, и отводя жвалы в противоположную сторону, кажется, до упору, он протянул Азуру тарелку диковинной по цвету и запаху похлёбки. Сама жидкость на вид и консистенцию наводила на мысли о расплавленном янтаре, а пахло вообще сыром

— О, спасибо! — перебарывая себя, селянин всё-таки смог сесть, но при попытке протянуть руку в туловище произошла резкая вспышка боли, заставив пока что остановиться на достигнутом, хотя бы пока остальная часть тела не перестанет ныть от прошлого движения — Может, на тумбочке оставишь? Я похоже прямо сейчас сам поесть не смогу

— Никаких проблем! Я…могу тебя с ложечки покормить! — второй гвас, который с перспективы Азура мало чем отличался от первого - разве что имел меньше царапин на хитине да окрас посветлее - почему-то имел голос молодой девушки. После её предложения, в помещении повисла неловкая тишина

— Кувалда, не смущай юношу, он и так многое пережил. Кроме того, уверен, что у любого уважающего себя рыцаря есть дама сердца, этот юный господин не исключение

— Погодите, что? Нет, я вообще не в этом ключе, да и даже если так, нету ничего такого в том, что бы…

— Постой — селянин перебил разговор, выпучив глаза — Тебя Кувалда зовут?

— Да! Полное имя - Крепкая Кувалда, но вы можете называть меня просто Кувалда — судя по всему, молодая девушка (?) сделала странный жест - расставила руки в сторону, выпустила из-под панциря два крыла, и ровно три секунды ритмично ими жужжала, после чего вернулась в исходное положение — А как нам стоить называть нашего спасителя? Сэр…

— Азур. Просто Азур. Без сэров и прочего. Я вообще не рыцарь, я просто селянин — в ответ, Кувалда принялась биться жвалами об жвалы, издавая излишне высокий, неприятный смех. Иногда, она промахивалась одной из жвал, что для юноши звучало как похрюкивание. Гоготала Крепкая добрые две минуты — Что смешного? Я правда никакой не рыцарь

— Вам точно не помешает отдохнуть, сэр Азур! — положив тарелку с похлёбкой на тумбу, барышня снова пожжужала, и с чувством выполненного долга ушла, хихикая по пути

— Что за чушь? Ничего не понимаю

— Что ты подразумеваешь под словом “рыцарь”, Азур? — Полотно поднялся с земли, подошёл к койке поближе, заинтересованно изучая мимику гостя

— Рыцарь, это, ну…такая профессия, наверное? Но не обычная, никто не может просто вот взять и стать рыцарем. Я на жизнь зарабатываю за счёт скота и урожая, так что я фермер. Быть одновременно рыцарем и фермером нельзя

— Интересно. Но видишь ли, Азур, в нашей культуре, в культуре гвасов, среди которых ты сейчас пребываешь, рыцарь - это человек высшей добродетели и благородства, что защищает слабых и уязвимых, что борется не за роскошь или славу, а за высшее благо. Как ни посмотри с нашей перспективы, ты, Азур, рыцарь. Может, не людей, но для гвасов ты самый настоящий рыцарь

— Чепуха. То есть, не может одно слово иметь кучу разных значений! Рыцарь - это профессия, моя профессия - фермер. Я не рыцарь

— А почему ты так думаешь, мой юный друг? — старик немного выпрямился, приподнял жвалы - видимо, улыбнулся

— Ну…это то, что я всю жизнь слышал. Как оно есть. А не выдумка

— Дражайший Азур — Полотно силой подавил смешок, легонько закашлявшись — Всё рукотворное “выдумка”. Профессии - выдумка, слова - выдумка, язык - выдумка…Ведь если так посмотреть, рыцарь, это слово - просто набор звуков. Часть людей собралась и решили, что этот набор звуков значит одно. Но это не означает, что это абсолютная и единственная правда, и что все остальные люди придают этому же слову такое же значение, если оно им вообще ведомо. Общество, общность, каждый аспект нашего сосуществования, это выдумка. Выдумка обретает реальность благодаря вере. Мы *верим*, что ты рыцарь, Азур. Поэтому ты им и являешься

— Да ладно. Бред! Хочешь сказать, если достаточно людей во что-то поверят, это станет реальностью?!

— Именно так, Азур. Это базовый принцип существования живых существ в какой-либо группе. Вера создаёт, изменяет, придаёт окружающему миру форму, свойства. Вера превращает выдумку в реальность, мысль в действие. Вера - это основа мира

— … — юноша замолчал. Попытался переварить всё, сказанное ему только что. С одной стороны, ему всегда хотелось верить что он что-то большее, чем просто сельский паренёк, но этот унизительный ярлык стал частью его. Стал частью его самоосознания, частью того, как и кем он себя видит. Кроме того, этот ярлык служил компасом - направлял его в нужное направление, и служил якорем - говорил ему, где его место. Расстаться с ним будет значит расстаться со всем тем чем он раньше был. Кроме того, ярлык это…оправдание. То, что даёт ему возможность оправдать себя и свои действия, главный источник духовных сил. Азур был простым селянином, потому что он *верил*, что является им, и не *верил*, не хотел *верить*, что он может быть кем-то ещё. Поэтому, о другой жизни юноша лишь мечтал, никогда не стремился. С каждой проходящей мгновенией раздумий, всё сложнее и сложнее было найти хоть какой-то аргумент к словам старца. Так что Азур, тот Азур который являлся сельским пареньком, выдал следующее из последних сил — Я всё равно не умею драться, пришёл сюда с клочком ткани на поясе вместо доспехов, и моё оружие это украденный обломок чужого. Товарищей, дамы сердца, всего этого…у меня нет

— Вот и замечательно, юный друг. У тебя всё впереди. Я позволю тебе отдохнуть сейчас. Путь рыцаря - это долгий, сложный путь. Тебе понадобятся силы. И не забудь съесть суп, пока он не остыл — с этими словами, Полотно встал, издал смешок, и неспешно поплёлся прочь из импровизированного лазарета. Оставшись наедине со своими мыслями, юноша жадно опустошил деревянную тарелку, после чего поразительно просто, даже для себя, уснул

Несколько повзрослевший с зимних событий юноша нёс на руках влажную удочку, пустую бадью, и полную сеть пахучей рыбы. Время от времени, он останавливался чтобы почесать прорастающие на лице волосы, но несмотря на истощение всё-таки старался добраться домой побыстрее. Добравшись до двери, он несколько раз постучал, пару раз громко крикнул, чтобы заявить о своём присутствии, но никто не отреагировал. Простояв минут пять у порога, Азур швырнул бадью в сторону сарая, и с большой тяжестью удерживая всё остальное в левой руке, правой открыл дверь сам, оступаясь и чуть было не упавши лицом вниз. Покрасневший от нагрузки селянин поставил сетку на печь, рядом оставил удочку, и убирая пот со лба, уже оскалившись, готовясь к очередному бытовому скандалу, обратил внимание на свою мать и сестру. Моргейн сидела за столом, у тарелки с печеньем, заплаканная, с невероятным трудом жуя одно из них. В это время, неестественно выгнувшись, их мать плакучей ивой нависала над ней, ни на секунду не спуская с девочки свой взгляд

— Что случилось? Почему она плачет? Какого фомора ты не в своей комнате, а? — с каждым словом, тон голоса юноши повышался, и каждый вопрос был адресован его матери, к которой он медленно подходил

— Дорогой, ты посмотри, она совсем от рук отбилась! Я видите ли, целую тарелку печенья для неё испекла, а она мало того что есть не хочет, так ещё и хнычет!

— Не называй меня так. Ты вообще не должна прикасаться к печи, тем более без спросу выходить из своей комнаты! Что это за печенье?! — он обратил свой взор на тарелку. Что же, первая нестыковка в том, что тарелка полупустая, но такие детали его мать путала уже очень давно. Цвет, да и запах особого доверия не внушал…взяв одно себе в руки, Азур сразу понял, что не так. Печенье было твёрдое, как камень. Серое и кривое, как в песочнице слепленное. Не первого качества, и не первой свежести

— Которое ты вчера сказал выкинуть! Не понимаю, оно практически только из печи, зачем столько переводить? И Моргейн такая сладкоежка, просто капризничает! Я сколько раз уже говорила - пока старое не съешь, нового не напеку! — он сжал выпечку в руке, с такой силой, что побелели костяшки - но само печенье только чуть-чуть потрескалось. Неожиданно для его матери, Азур повернулся на сто восемьдесят градусов к ней, со всей силы и скорости заезжая этим “печеньем” ей в щёку. Та упала назад, схватилась за больное место, и заскулила, как собака. Пользуясь возможностью, Моргейн выплюнула в тарелку всё, что жевала, и выбежала на улицу, в сторону туалета, собираясь выблевать всё, что съела

— ЭТО БЫЛО ЛОКОТЬ НАЗАД, БЕЗМОЗГЛАЯ ТЫ КОЗА! — селянин пнул плачущую женщину прямо в лицо — ПЯТНАДЦАТЬ ДРАНЫХ ДНЕЙ НАЗАД! ТЫ НАС ВСЕХ ОТРАВИТЬ НАСМЕРТЬ ХОЧЕШЬ?!

— Н-нет, я… — ей не дали договорить

— СКОЛЬКО РАЗ ТЕБЕ ГОВОРИЛИ НЕ ПРИКАСАТЬСЯ К ПЕЧИ? — он сделал ещё один удар — СКОЛЬКО РАЗ ТЕБЕ ГОВОРИЛИ НЕ ТРОГАТЬ МОРГЕЙН? — и ещё — СКОЛЬКО РАЗ ТЕБЕ ГОВОРИЛИ НЕ ВЫХОДИТЬ ИЗ СВОЕЙ КОМНАТЫ? А? А?

— Прости меня Азур, прости… — пресмыкаясь и бессильно хныча, женщина встала на колени, вытирая кровь с лица и молящим взглядом посмотрела на своего сына. С её взглядом было что-то не так. Радужка как треснувшее стекло, затуманенный взгляд, практически осязаемое марево, разделяющее её от остального мира. В каждой, даже самой крошечной детали виднелось, что с этой женщиной что-то точно не так. Она была ужасно больна. Но никто в изолированной, бедной деревеньке, не умел определять или лечить болезни души…— Я просто хотела, чтобы всё было как раньше! Чтобы мы снова были семьёй! Я…Я забыла, когда я сделала это печенье…Я не хотела! Я просто была так сосредоточена на том, чтобы правильно отыграть роль! Чтобы всё…вернулось на свои места

— Ты совершенно сумасшедшая. Самопоглощённая тварь, кукушки за своими птенцами лучше ухаживают! — Азур швырнул окровавленный кусок печенья куда подальше. Изнутри его разрывал целый ураган эмоций. Этот вес, эта вина, всё, что ему приходилось делать, ради своей матери, ради Моргейн, ради деревни. Просто из-за дурной удачи. Просто потому что именно отсюда, из всех Плеяд, пришли набирать солдат. Хоть селянин понимал, что в его горе вряд-ли было можно найти злодеев, или даже виноватых…но ему нужно было их найти. Нужно было начертить линию в песке, опору, чтобы не сойти с ума. Актёр на роль злодея был выбран первоклассный, только лишь эта игра давным-давно перестала быть игрой. Всё изменилось до неузнаваемости. Ничего никогда уже не будет прежним — Обуза. Вот бы ты уже откинула копыта. Тебя ни на мясо, ни на шкуру, бесполезный кусок дерьма — обычно, эти слова давали облегчение, приносили удовольствие. Но сейчас разгорающийся внутри гнев ничем не выходило затушить. Азур схватил свою мать за волосы, ближе к корням, и потащил к её спальне. Она молча хныкала, скулила, пока они вместе не перешли порог. Сразу же за ним стояла их кровать. Её с его отцом, однажды

— Ты прав. Азур, я такая бесполезная, я такая ужасная, такая отвратительная. Во всём полагаюсь только на тебя, сосу кровь, как пиявка. Ничто без тебя. Прости, что я такая ужасная мать — эта речь заставила юношу напрячься. Ему был хорошо знаком сценарий. Он знал, к чему это всё шло, и почему она решила начать так унижаться и подлизываться именно сейчас. Мать Азура потянула к нему свои руки - тот её грубо оттолкнул. Даже сквозь марево, сквозь слои тумана и треснувшего стекла, в безумных глазах звездой засиял ужас — Нет, пожалуйста, умоляю тебя…ещё один раз. Ещё хотя бы один раз. Притворись им, совсем ненадолго. Пожалуйста, пожалуйста, я без этого не выдержу, я без этого умру! — селянин попытался оттолкнуть её от себя, но его мать мертвецки в него впилась, вцеплялась руками за каждый клочок ткани, и с поразительной силой тянула на себя, продолжая бессвязным словесным потоком умолять. Сцена стала ещё уродливее совсем скоро - не в силах оторвать от себя эту женщину без применения лишних сил, закипающий от ненависти юноша загнал своё колено ей в живот. Лишь на мгновение та обмякла, потом воспользовалась сближением, чтобы сократить дистанцию, и держалась за него даже крепче, заходя грязными, чёрными ногтями в нежную и уязвимую плоть. Она брыкалась, кричала, продолжала и продолжала держаться, хвататься, царапать, рвать, кусать, пока её сын, с проступившими по рукам и лбу венами, сцепив свои зубы до предела, бил ту ногами, руками, об дверь, об косяк, настолько потерявшись, что забыл о своём желании просто сбросить её с себя и закрыть дверь. На этот раз, он, хоть и не осознавая этого, отчаянно пытался её убить. Сражаясь как бешенные животные, после долгих пятнадцати минут борьбы Азур очень удачно протаранил лоб своей матери своим - послышался хруст, она обмякла, полетела назад и ударилась об кровать уже затылком. Ещё один хруст, противное бульканье. Глаза закатились назад, и женщина принялась совершенно нечленораздельно бормотать, легонько, аритмично дёргая всем своим телом. В окровавленное лицо прилетел смачный плевок

— Это за мою сестру, тварь — дверь захлопнулась. На этот раз, в последний раз, для последнего родителя этой изувеченной семьи. И занавес остался открытым

Резко вскочив на койке, рыцарь почувствовал острую боль в туловище. Правда, совсем не настолько сильную, чтобы сразу припасть обратно, но и подняться на ноги не приходилось возможным - от одной лишь мысли весь мир вокруг начинал крутиться

— Видимо меня сильно ранило на этот раз. Даже с той глыбой мяса меньшим отделался…вот бы ещё глоток того чар-зелья… — печально вздыхая, юноша начал осматриваться по сторонам. Интерьер не изменился - разве что, самую малость изменилось расположение объектов, и стало заметно чище. В подземной хате не было окон - только гладкие стены из отесанного камня, покрытые чудаковатыми барельефами. Только сделав полный круг по своей оси он смог сложить, картинку во что-то цельное - в двух огромных змеев, которые пожирали друг друга, и никак не понять, где кто конкретно начинается. Бессмыслица какая-то

— Сэр Азур! Вы проснулись! Доброе утро! — в помещении снова вкатывается Кувалда, делает своеобразный реверанс, и подаёт ему тарелку похлёбки. На этот раз, она прозрачная, пахнет яблоками

— Может, хотя бы это сидр? — глоток. На вкус как яблочный сок, но лишённый присущей терпкости. Яблочная вода, если такое бывает — Не…не сидр. Слушай, а как ты мячиком катаясь умудряешься всё это не проливать? — девушка одним движением поднимает крылья вверх, и возвращает их на место

— Не знаю. Так же, как вы умудряетесь ходить и даже бегать на таких огромных ногах! Голова от такой высоты не кружится? — хоть это и могло показаться сарказмом, но тут даже Азуру было ясно, что это совершенно искренний вопрос

— Нет. Наверное, был глупый вопрос, извиняюсь — стыдливо потупив глазами в одеяло, он снова отпил из миски, чувствуя как руки легонько дрожат

— Что-то случилось? Дурной сон? — гваска как бы невзначай присела на край кровати, немного вытянув голову из-под панциря вперёд. Стараясь как можно дольше оттягивать разговор на неудобную тему, он зарыл лицо в чужеземном супе, похлёбывая его самыми крохотными глотками. Но это не спасло юношу надолго - пять минут противных звуков, и всё. Дрожащие руки медленно положили миску на тумбу — Так что?

— Я не должен жаловаться — Кувалда подвинула жвалы вверх до упора, чуточку повернула голову набок — Я ведь мужчина, в конце концов. До свадьбы заживёт, не волнуйся

— Азур! — ещё один короткий смешок. Сжав кулаки, рыцарь отрешённо упал на спину, повернув взгляд в чёрный потолок. Сон был слишком похожим на реальность, тамошняя атмосфера никуда не девалась. Ощущение было будто он снова стоял голым…на той самой сцене — Такое говорят про раны телесные, а не душевные

— С чего ты взяла, что меня мучает именно душевная? У нас на Севере такого нет. Никаких соплей и хныканья. Раны бывают только телесные - либо заживут, значит нету смысла ныть, либо нет, тогда уж тем более смысла ныть нет. А я молодой, и не так уж сильно мне досталось. И вообще на мне всё как на собаке заживает

— Женская интуиция — отвечая на вопрос, девушка поднялась на ноги, и посмотрела своими зелёными, лишёнными белка и зрачков, покрытыми какой-то сеткой, глазами. Несмотря на такие гигантские отличия от глаз человеческих, эмоция считывалась без проблем. Забавно, но грустно и жалко. Последние два чувства сильнее первого — Ты такой ребёнок. Не стоило и правда тебе вчера голову морочить