15. Забота (2/2)
Сперва Хуа Чэн напрягается, готовясь словесно обороняться, но тут же решает — плевать. «Она — знаменитость». Потрясающе информативно. Конечно, со своими ветренностью и простодушием этот неуёмный парень как-то умудряется быть наблюдательным, но до правды ему — будь он хоть десять раз прозорливцем — никогда не докопаться.
— Дай угадаю, она из женской группы? — в полголоса хихикает Сян Цзян и легонько пихает локтем. Хуа Чэн — мысленно прыгая с крыши здания, у которого они околачиваются — кривит уголки губ. — Ладно, не тупой, все понимаю. Кстати, я дружу с одним чуваком в охранке. Могу у него спросить, на каких этажах камер поменьше. Пообжимаешься там со своей девчонкой. Как тебе идея?
— Плохая идея.
— Все тебе не нравится… — констатирует обиженный несговорчивостью Сян Цзян и затягивается, выдыхая из носа две белые струйки.
Хуа Чэн, желая остыть, прислоняется спиной к ледяной стене. Там есть один неудобный, но, скорее всего, архитектурно ценный выступ в районе головы, так что надо немного пригнуться. В таком положении можно почувствовать себя настоящим атлантом, взвалившим на плечи шестнадцать этажей.
— Дай-ка.
Сян Цзян с удивлением смотрит на протянутую руку и медленно отдает электронку. Он не брезгует — за время репетиций они столько раз обменялись слюной через бутылки, что анализы можно одни на двоих сдавать. Дело в том, что Хуа Чэн раньше никогда не курил. Принципиально.
— Ты же не паришь, — озвучивает очевидное напарник. — Все до такой степени плохо?
Хуа Чэн втягивает в себя белое марево, а затем выдыхает натужно, стараясь не закашлять.
— Твои идеи в моем случае нереализуемы. Никто не пойдет со мной в кино, догоняешь? И… обжиматься по углам тоже не будет, — размышлять о подобных планах в отношении Се Ляня, мало сказать, неловко. — В общем, прибереги свои пасхалки с камерами для кого-нибудь поудачливей, чем я.
— Жесть, — роняет Сян Цзян. — Все именно до такой степени плохо.
— Держи, — Хуа Чэн отдает вредную игрушку хозяину. — Не рыдай.
Когда крохотная доля чувств обличается в слова, дышать становится немного легче. Приунывший в знак солидарности Сян Цзян веселит, а привкус вейпа не столь противный, как ожидалось. На мгновение Хуа Чэн выпадает из своей тоски в какую-то философскую меланхолию. Небо кажется не серым, а ультрамариновым, намешанным с белилами и случайно попавшей в палитру капелькой газовой сажи.
А что, если год назад стоило послушать школьных наставников и поступить в художественное училище, вместо того чтобы травить в пекинском смоге душу? Это — без оговорок — трусливо, но…
— Какие люди!
Хуа Чэн и Сян Цзян одновременно вздрагивают, причем не только от громкого оклика. К ним бодрым шагом подходит не кто иной, как… Лукас. Высокий, в оранжевом пуховике и желтой кепке. Он словно пришел с вечеринки, где все должны были вырядиться в кислотный.
— Не смотрите так, — в тон своему костюму улыбается парень с чуть сонными глазами. — У меня куртка порвалась, другая в химчистке, третья потерялась… Ну а эту я у брата взял. Чего вы тут стоите, не заходите?
Хуа Чэн с недоумением пялится на двух парней, которые обмениваются каким-то сложным рукопожатием, как из американских фильмов про подростков, и стукаются плечами.
— Вы знакомы?
Отчего-то этот факт повергает в смятение. Как если бы пересеклись две параллельные прямые, хотя ни по каким законам евклидовой геометрии этого не должно было произойти.
— Давно уже, — Лукас чешет затылок, будто пытаясь припомнить — сколько. — И вы тоже, как я погляжу.
Долгую секунду троица переглядывается, пока Сян Цзяна не распирает неудержимый взрыв хохота.
— Мы прям как из того мема с человеком-пауком, — объясняет он свою реакцию и пародирует историческую позу.
Лукас прыскает.
— А Хуа Чэн теперь с нами, ты в курсе?
От удивления Сян Цзян давится затяжкой. Естественно, он не в курсе.
Внутри колет какое-то неприятное чувство. И потому что Хуа Чэн все скрывал, и потому что напарник, в отличие от него, так и танцует с начинающими артистами и трейни. С другой стороны, Сян Цзяна, кажется, не беспокоят подобные вещи. Он напрочь лишен соревновательного духа, никуда не грезит попасть и спокойно пускает любого в свой популярный тик-ток, который ведет, так сказать, «по приколу».
— Офигеть! — искренний вопль. — И чего ты не рассказываешь, что тебя наш принц к рукам прибрал?
Панибратское упоминание Се Ляня, да еще в такой компании и учитывая недавний разговор, втаптывает Хуа Чэна в асфальт окончательно, но никого из присутствующих не смущает его отрешенный вид — Сян Цзян привык, а Лукас, видать, начинает.
Внезапно раздается спасительный звонок телефона.
— Бля, чуваки, — Сян Цзян достает смартфон и кидает на экран быстрый взгляд. — Потом доболтаем, опаздываю на встречу.
Он обменивается замудренным рукопожатием, хлопает по рукам и, подняв воротник черной косухи, удаляется полубоком.
— Приглядывай за этим молчуном! — кричит напоследок, кивая на Хуа Чэна. — У него сердце разбито!
Это самое сердце прошибает панический удар тока… Хочется в знак протеста заорать, остановить время, приложиться головой или втащить, в конце концов, болтливому и не к месту заботливому напарнику, но Хуа Чэн беспомощно обмирает.
— Что?! — переспрашивает Лукас.
— Сердце ему разбили! — громче повторяет Сян Цзян.
— А-а-а… Да без проблем, полечим!
Тяжелая рука приземляется на плечо и по-дружески треплет, выказывая намерение сдержать данное обещание. А Хуа Чэн, в попытке избавиться от ощущения непоправимости, крошит на мелкие кусочки завалявшийся в кармане чек.