1. Предвкушение (1/2)

Его голос — золотой ключ, который открывает души! Мое сердце с первых секунд билось, точно сумасшедшее!

5к лайков

Эта песня уносит меня в другие миры…

3к лайков

Он похож на скульптуру, созданную самими богами! Как же он красив в белом пиджаке *плачущий эмодзи* Стилисты, пожалуйста, наряжайте его в белое почаще!!!

8к лайков

На губах украдкой мелькает гордая улыбка, пока Хуа Чэн листает комментарии ко вчерашнему выступлению.

Да какая, к черту, скульптура? Это и есть Бог! — возбужденно думает он, но как обычно ничего не пишет. Прошли те времена, когда Хуа Чэн строчил сотни признаний в любви под обновлениями, думая, что их прочтет тот, кому они предназначались. Или участвовал в голосованиях музыкальных премий с фейковых аккаунтов, чтобы увеличить количество голосов. Или тратил последние пять юаней, лишь бы купить брелок с самым красивым на свете юношей.

Потому что когда-то давно в одном из интервью для популярного подросткового журнала Он кое-что сказал.

— Цена популярности? А кто эту цену платит? Я безгранично благодарен своим поклонникам за поддержку. Но не меньше благодарен, когда они развиваются и совершенствуются ради самих себя. Разве это не потрясающе, что мои песни слушают люди, способные добиться в жизни больших высот? Шучу, конечно… Просто хочу, чтобы они не забывали, что важнее всего — целеустремленно идти к собственной мечте. А если я послужу ориентиром на их пути, то буду только рад.

Вот, что Он сказал. И Хуа Чэн прислушался. Задумался. А как иначе? Он запоминал все, сказанное Им. Доверялся каждому Его слову. Это всегда приводило только к удачным исходам. Всегда отдаляло от незавидного будущего полубездомного оборванца. Хуа Чэн понял, чего хочет по-настоящему: стать достойным поклонником своего кумира, сделать ради него что-то выдающееся. Но ничего не умея и не имея, он ничего и не мог. Поэтому постепенно, но уверенно выбирался из болота, в котором рос, подчинял свою жизнь развитию, доступному в его положении, заодно переставая быть «фанатом» в общепринятом смысле.

Совесть не мучила. У Хуа Чэна была своя философия на этот счет. Во-первых, во время какого-то голосования или выхода нового клипа глупо страшиться провала с более чем сотней миллионов подписчиков на Вейбо. И это число постоянно росло. Плюс-минус голос какого-то сельского парня уж точно не был решающим. А во-вторых, Хуа Чэн понимал, что может принести Ему куда больше пользы, занимаясь другими, осязаемыми вещами.

Например, разнося по этажам коробки или мóя коридоры.

А коридоры тут длинные. И некоторые встречи в них невозможны. Еще более невозможны, чем будучи за тысячи ли от этих белых стен. Сидя в своем пропахшем рыбой поселке, название которого позабыли в даже областной администрации, Хуа Чэн верил во встречу сильнее. Тогда оставалась хотя бы свобода для фантазии, что однажды, случайно, мельком, но он увидит… Здесь же — в сердце Пекина, в районе Чаоян, где выросло шестнадцатиэтажное здание агентства G.C.I. — обрубили последние ростки робких надежд.

Но Хуа Чэн не уходил. Не рассматривал такой вариант. Пусть встреча с Ним останется пока недосягаемой мечтой, Хуа Чэн все еще может мыть серые бетонные полы, по которым — редко и когда никто не видит — ходит Он.

Начищая полуавтоматической шваброй полированный бетон, Хуа Чэн старается изо всех сил. Что бы ни делал — он всегда прикладывает максимальные усилия. И в этом выкладывается, как перед смертью. Мытье полов — целое таинство.

Ранним утром людей в агентстве меньше всего, и Хуа Чэн подготавливает коридоры к Его приходу. Неизвестно, когда Он вернется: будет ли это сегодня, завтра или через месяц. Однако незнание расписания самого важного на свете человека вносит в рутину только больше азарта. Без сомнений, Его ноги рано или поздно коснутся этого пола. И пол должен сиять.

Его легкая поступь отразится тихим эхом от стен, бетон — ювелирно отлитый немецкими мастерами под присмотром японских дизайнеров — незаметно колыхнется, как гладь воды, не в силах оставаться холодным и глухим. Ведь будет идти Он.

Поэтому Хуа Чэн очень старательно намывает дорогой бетон, пока в наушниках на повторе поет любимый голос. Наверное, узнай кто, что за мысли витают в его голове, когда он с остервенением сжимает толстую швабру, счел бы сумасшедшим. Но никто не имеет права знать об этом. А еще, рассуждает Хуа Чэн, если человек не способен понять, что делать что-то с любовью ради другого — не болезнь ума, а благословение сердца, такого человека стоит просто пожалеть.

Вообще-то, Хуа Чэн не только моет полы или разносит коробки. Он разнорабочий. Где понадобится, куда позовут — там и трудится. Даже удается участвовать в танцевальных практиках трейни или недавно дебютировавших групп. Им всегда требуются люди на подтанцовку, и строгих критериев никто не ставит.

А Хуа Чэн хорош в танцах — не зря же он потратил годы, изнашивая кроссовки на окраине поселка, рядом со свалкой. Люди там редко появлялись, а если такое и случалось, старались обходить зловонное место стороной. Хуа Чэна никто не трогал, не отбирал хилую колонку и разбитый телефон, и он мог спокойно тренироваться. Теперь многое изменилось.

Несколько раз в неделю «непревзойденного» Хуа Чэна, как его в шутку прозвали за аномальную выносливость, приглашают то в один зал, то в другой — на подтанцовку. В залах всегда можно найти кондиционер, кулер, полотенца, а самый неприятный запах, способный потревожить обоняние, пот, смешанный с пахучим дезодорантом. В общем, в отличие от свалки, условия идеальные.

Хуа Чэну еще никогда не жилось так комфортно, как сейчас. Жаловаться не на что. Только, как и прежде, Его не удается увидеть и краем глаза. Но знание того, что закуски, которые Хуа Чэн разносит по этажам, может попробовать Он, — поднимает по утрам с постели.

Жалкая ли жизнь, в которой подобная мелочь наделяется столь сокровенным смыслом? Нет. Хуа Чэн знает, что — нет.