Глава 1: Корни, прошедшие сквозь. (1/2)

***

Впервые им довелось встретиться в далёком 1860 году. Возможно, и раньше, но этого он уже не помнил. Со временем в голове остались только гулкие отблески прошлого.

Стояла знойная жара, совсем непривычная для сентября. В прочем, его это совершенно не волновало, пока сквозь свежий чернозём проходила приятная вода, тут же проникающая в корни. Его, в целом, ничего не волновало, ведь и сознания у него как такового и не было. Лишь иногда, в такие тёплые дни, как этот, он мог почувствовать некий дискомфорт, по человеческим меркам, вполне себе смиряемый с обычным обезвоживанием. Он не знал не то, как выглядел, не то, что он вообще такое. Просто продолжал расти и наслаждаться необычайно приятным ветром, покачивающим листья.

Иногда на его многочисленные ветви садилась различная живность, точно моложе, но от этого не глупее его. Ещё он ощущал, как самая широкая ветка, растущая в сторону севера, начинала грозно шататься из-за проворных детских ножек. Вернее, не то чтобы он действительно это ощущал или чем-то наслаждался… Но будь он чем-то более сознательным, определенно испытывал бы нечто подобное.

А вот Роксана точно знала, что этот дуб, посаженный задолго до её рождения, являлся самым безопасным местом на всей территории поместья. В последний год она часто взбиралась на него, чтобы изучать латинский в полной тишине. Она никогда не возвращалась обратно без ссадин или порванного платья после неудачного приземления. Пару раз, правда, довелось отделаться только пятнами грязи на кружевах.

— Ну не сумасшедшая я, как они не поймут? — Роксана особенно любила задавать этот вопрос, почёсывая тёмный затылок зелёными листьями, свисающими сверху.

Больше всего на свете девочке нравилось читать. Она читала даже ночью, скрываясь под плотным одеялом. Роксана хотела изучать математику и другие точные науки, которыми обучались её старшие братья. Хотела знать несколько языков и выйти замуж за иностранного герцога, только не в юности, а тогда, когда сама пожелает. Она много чего хотела, но ни родители, ни няня не разделяли её взглядов, порой опасаясь за ясный рассудок девочки. Вот и сложилось так, что ей приходилось идти в самый конец небольшого сада и скрываться за высокими головами тополей на громоздком дубе.

Роксана могла так проводить время часами, удобно усевшись на широкую крону, изредка выслушивая притупленные ветром крики няни. Когда её крохотный мозг впитывал достаточное количество информации, она и вовсе дремала, нежными ладошками обвивая ветку с двух сторон. В этот день она заснула раньше обычного, где-то на час, может, два. Разморённая непривычной жарой, девочка прикрыла глаза, обещая себе обязательно потом дочитать последний абзац.

К ним приехала погостить престарелая тётушка Эли, достаточно неприятная не только на вид, но и по характеру. Она являлась главной сплетницей Лондона: знала обо всех всё и сразу. Взяла с собой тётушка в поездку и двух близнецов, погодок Роксаны. От них она и улизнула в первую очередь, не желая поддерживать беседу с недорослями. Да и им, честно говоря, особо её компания была и ненужна. В саду играть без девчонок куда интереснее. Так они считали.

Пока взрослые были заняты банкетом, а няня безудержно искала Роксану, нашли мальчишки себе новую забаву. Интересно им стало: «До каких масштабов трава загорится, если её поджечь». Вот и украли у тетушки зажигалку, пока та о чём-то с графиней болтала. Дошли до самых высоких тополей, чтобы скрыться от назойливых высоких окон и принялись за дело. Подожгли немного, чуть-чуть совсем, как заслышали, что их на трапезу позвали. Так и убежали, ничего не потушив. Казалось им, что за полчаса ничего не разгорится.

А ветер, несмотря на особо засушливую погоду, дул сильный. Так и травинки начали разгораться быстрее, усерднее. Гляди, первый тополь загорелся, а вот второй. Прошло совсем немного и огонь проложил себе дорогу до самого дуба, на котором спала Роксана.

Могло бы дерево что-то предпринять, непременно девчонку с себя столкнуло. Но дуб на то и дуб, что ничего поделать с пожаром был не в силах. Первым загорелся ствол, медленно обвивая всю свою ширину языками пламени, затем пламя дошло и до листвы. Роксана проснулась тогда, почувствовав, что задыхается. Только раскрыла глаза, так сразу закричала, истошно, жалобно. От дыма слезились её голубые глаза, а копоть скапливалась в лёгких. Огонь орудовал повсюду и не было ни места, в которое она могла бы спрыгнуть.

Вместе с ней кричала и няня, наконец, нашедшая беднягу. Ступать дальше боялась, зная, что и её огонь поглотит, а как Роксану увидела, так сразу зарыдала. Огонь оказался беспощаден по отношению к ребёнку. Не было ему дело ни до чего. А дуб, хоть и пытался на себя весь урон принять, не смог, — загорелся подол платья, медленно переходящий всё выше. Роксана испугалась, стараясь руками пламя потушить, не выдержала, вниз упала.

Готова она была и больше латинский не учить и безграмотной до конца дней своих остаться; замуж выйти, как и подобало и неважно за иностранного герцога или нет… Готова она была на всё, только не чувствовать этой разъедающей плоть боли, не видеть пред глазами оранжевую пелену.

А ведь последний абзац Роксана так и не дочитала, не успела. Да и дуб в последний раз не сумел насытиться свежим поливом и маленькими ножками, взбирающимися кверху. Ничего они не успели. Так и сгинули, не мечтая, что встретятся вновь.

***

Ромашковый чай, который должен успокаивать, вызывал некую нервозность. Правда, дело было вовсе не в чае, а миниатюрной ложке из подарочного сервиза. Звук бьющейся ложки о керамические бортики, невыносимо раздражал Роксану.

Она думала поменять психотерапевта, но привыкать к новому специалисту казалось ещё сложнее, чем свыкнуться с чёртовым кубиком сахара, слишком медленно растворяющимся в горячей жидкости. Да и, вроде, терапия ей помогала периодами. Миссис Дуглас умела мотивировать. И, главное, ничего не рассказывала отцу, даже за большую сумму. Хотя скрывать было особо нечего. Всё окружение знало о том, что Роксана Адамс, подающая надежды веб-художница, тянулась ко дну.

— Что ты чувствуешь смотря на эту фотографию? — тихо, будто совсем не интересуясь, спросила миссис Дуглас.

Тонкие пальцы крепко сжали деревянную рамку, едва дотрагиваясь до стекла. На изображении, скрытом под слоем глянца, стояли две девушки, молодые, с первого взгляда, счастливые. Две белокурые косички у одной и тёмные у второй. Обе высокие, худощавые, голубоглазые, только улыбка отличалась: у блондинки имелись брекеты.

Роксана хорошо помнила тот день. Она защитила диплом, и отец отвез их в парк аттракционов в Бруклине, в юго-западной части Лонг-Айленда. Не то чтобы ей сильно хотелось туда поехать, вместо того, чтобы отмечать окончание университета с друзьями… Просто день совпал с пятилетней годовщиной смерти их матери, а Аврил, её младшая сестра, так мечтала туда попасть. Да и погода стояла чудесная.

Совместных фотографий у них почти не было — Роксана постоянно воротила носом, вот отец и уговорил сделать фото на память. Сёстры тогда поссорились, в очередной раз по пустякам. Но для снимка улыбнулись, даже обнялись. Почти, как в детстве.

— Отвращение, — ответила Роксана. — Сладкая вата Ави запуталась в моих волосах, и я чуть ли не ударила её от злости. Я не должна была себя так вести.

— Это абсолютно нормальная ситуация, Роксана. Почти каждый почувствовал бы злобу на твоем месте.

— Наверное.

Она пожала плечами, откладывая фотографию на журнальный столик, стоящий между двумя бежевыми креслами. В этом миссис Дуглас ошибалась. Роксана вряд ли бы отреагировала так, будь этим человеком, запутавшим сладкую вату в её волосах, кто-то другой, а не Аврил. Сестра невыносимо раздражала.

— Мне пора идти. Нужно встретиться кое с кем, — промямлила Роксана, начиная копошиться в небольшой сумочке.

— Конечно, — психолог улыбнулась. — Хорошо отдохнуть. Помни, что ты всегда можешь мне позвонить, — Миссис Дуглас провела ладонью по панели кнопочного телефона.

— Непременно, — скрип тяжелой двери, пара белых коридоров и вот она находилась на шумной улице.

Роксане абсолютно все напоминали о поездке в Испанию. Честно говоря, она и сама хотела поскорее туда полететь. Ещё больше этого хотела Аврил, пока была жива. В семейном доме, стоявшем на побережье маленького испанского городка, остались все воспоминания об их маме. Они находились где-то там, в темноте комнат с голубыми обоями или под вечно отклеивавшейся плиткой в ванной. А, может, в глубине каркасного бассейна на заднем дворе. Запах горячих оладушков и акриловой краски тоже принадлежал забытому дому. Как и счастливая Аврил. Не такая, как здесь.

У них имелось много моментов, разделенных вместе. Но только там белокурая конопатая девчонка с озорными голубыми глазами выглядела счастливой. Точно не в Нью-Йорке. И точно не тогда, когда они выросли.

Загорелся зелёный и человечек на светофоре игриво побежал, разрешая движение. Роксана размеренно зашагала, наслаждаясь подступающими осенними холодами. Нырнув носом вглубь красного шарфа, подаренного Миком на девятнадцатый день рождения, она слушала музыку в наушниках, пытаясь откреститься от неминуемого желания напиться.

Потирая ладони из-за ледяного ветра, стоя в самом центре Мэдисон Сквер, её ожидал Мик, немного растерянно оглядывая прохожих. Он выглядел, как и всегда, хорошо, чего нельзя сказать о Роксане. Стильное трикотажное пальто в клетку, округлые очки для вождения и брендовые кроссовки. В его правой руке расположились сразу два бумажных пакета. Один с хирургическим костюмом, второй — с сэндвичами из ближайшего кафе. Он знал, что Роксана не поест сама, поэтому планировал затолкать булку в неё силком.

— Не долго ждал? — спросила она, потирая раскрасневшийся нос. Ей не было холодно, по пути просто не выдержала, расплакалась.

— Да хоть два часа. — он улыбнулся, вручая ей небольшой букетик, который так старательно прятал за спиной.

Роксана любила подарки. Точнее, она всей душой обожала чужое внимание. В подростковом возрасте её никто им не одаривал. Теперь же его казалось слишком много. Но она всё равно улыбнулась и отблагодарила, желая поскорее усесться на ближайшую лавочку.

— Как терапия? — Мик попытался подловить её, взять за руку.

— Сегодня мы рассматривали фотографии… — Роксана положила руки по карманам белой куртки.

— С Ави?

— Да.

Между ними пронеслась небольшая пауза. Ещё пару месяцев назад они могли болтать без умолку. В основном говорила Роксана. Она не скрывала от него ничего, даже самого потаенного. Ей нравилось говорить с Миком; нравилось смотреть в его зелёные, с хитрым прищуром глаза и трогать вьющиеся каштановые волосы. Теперь было тяжелее. И нет, она не разлюбила, ни в коем случае, просто сломалась. И ломала его.

— Помнишь время, когда мы жили за городом?

— Кажется, нам тогда и девяти не было, — кивнул Мик, доставая последнюю сигарету из пачки.

— Мне сегодня снилось то время. В нашем доме ещё случился пожар… Тогда сгорело дерево, стоящее во дворе. Кажется, это был дуб. Я любила на него взбираться, — от табачного дыма у неё начинала кружиться голова.

Она бросила пару месяцев назад. Хотела, чтобы бросил и Мик, но не смогла отказаться от привычки любоваться им. Осторожно касаясь пальцами сигареты, он едва задевал её губами, напрягая острую челюсть. А затем выдыхал, заслоняя белоснежное лицо дымной пеленой. Роксана знала, что Мик начал курить после смерти отца, в шестнадцать лет. Уже тогда она смотрела на него с неприкрытым восхищением, из-за угла школьного коридора. Микаэль Фишер или просто Мик, всегда находился у всех на виду. Его прекрасные внешние данные и невероятно добрые глаза манили каждого, кто хоть раз на него смотрел. Исключением не была и она. И всё равно продолжала чувствовать себя особенной.

Мик и Рокси, Микаэль и Роксана. Они росли по-соседству. Их семьи переехали в центр одна за другой. Всем казалось, что им суждено быть вместе. По крайней мере, так считала мама Мика. Так считала и её мама. А вот Роксана считала это полным абсурдом. До лет шестнадцати она была жутко не красивой: пухлой, с кривыми зубами и непослушными чёрными волосами, вечно закрывающими лицо. Она знала, что не способна кому-либо понравиться. Тем более, кому-то вроде Мика, хоть он и озарял её тёплой улыбкой каждый день.

— Не помню такого. Да и никакого дерева у вас не было, — нахмурился Микаэль, вручая ей тот самый сэндвич с курицей и соусом «Цезарь».

— Шутишь что ли? Я ведь тогда чуть не погибла!

— Рокси…

Мик потушил сигарету, не докурив её и до половины. После обхватил тёплые щеки ладонями и растерянно улыбнулся, шутливо зажимая ей нос пальцами.