II: «Тело Дженнифер» (1/2)

На своей практике Феликс сталкивался с самыми разными делами — от пропажи домашних питомцев до серийных убийц. Что-то почти сразу поддавалось разгадке, над чем-то приходилось долго и муторно сидеть — но Феликс правда не знал, каким образом появилась дыра между его квартирой и между квартирой Хенджина. Какая-то мистика… Рука Феликса не пострадала — значит, ее Феликс никак не задействовал. Хотя физически, если очень постараться, проломить дыру рукой было возможно: стены в домах были чуть ли не картонными и пробить ее самому особого труда не составляло, но, наверное, грозило множественными ссадинами, если не переломом пальцев или кисти. Нужно было искать какое-то подручное средство… Феликс перевернул вверх-дном всю свою комнату, пошарился под кроватью, но среди кучи хлама и старых обувных коробок ничего там не нашел. Посмотрел в кухне, в ящике, в кладовке, на балконе… Нигде — ничего. Может, он избавился от орудия преступления?.. Свою виновность в совершенном Феликс мысленно признавал: да, он мог это сделать. В то время, как он с ума сходил из-за «Весны», могло произойти все, что угодно. Неделю он почти не спал — и в таком состоянии… Как он себе в черепушке не умудрился что-нибудь пробить? Загадка.

Наверное, Феликс растерял свои навыки — потому что ни дело о дыре в стене, ни дело Джисона, ни дело Кэрри не сдвигалось с мертвой точки. Некоторые идеи, которые Феликсу подкинул давеча Хенджин, ни во что вразумительное так и не сложились. Франкенштейн? Отрубленные запястья Сьюзи Кеплер? Нет, это все звучало как мистический детектив; Хенджину бы книжки писать — с таким-то воображением… С другой стороны — Феликс не мог полностью опровергнуть догадки Хенджина. Хотя бы по причине того, что с момента убийства Кэрри Феликс не был объективен вообще — потеря любимой больно ударила по его психике и состоянию, учитывая еще и то, что Феликс ничего не мог понять в смертях предыдущих жертв… Уже через месяц после убийства Кэрри он уволился — и образно, и физически закрылся ото всех, начал курить, ушел в себя и потерял связь с миром. Мало-мальски он восстановился примерно через год — и только потому, что рядом был Джисон, который не позволял Феликсу навсегда остаться живым мертвецом. Но Феликс лажал — непозволительно как для детектива. Он ужасно лажал — еще с момента убийства Ханнет Беркам. Он лажал — и капитан Джексон должен был отстранить его от дела. Потому что Феликс знал о срезанных участках кожи — вся документация была у него на руках. Просто этот факт вгонял Феликса в еще больший ступор. Догадок и предположений не было никаких. Еще и отпечатки Сьюзи Кеплер… Какого черта? Почему именно так? Как назло — Сьюзи, как они тогда выяснили, умерла от сердечного приступа. Никакого криминала — ее просто подкачало здоровье. Сьюзи не была связана с преступным миром — обычная сорокапятилетняя женщина, живущая за городом, имевшая свое хозяйство, свой скот… размеренная жизнь одинокой женщины в деревне. Ничего сверхъестественного. Один раз ее поймали за мелким воровством в магазине — и то в девятнадцать лет… Так откуда корни?..

И стоило ли говорить о том, что Феликс, давно отрекшийся от этого дела, вдруг загорелся вновь? Он помнил все трудности, через которые прошел, помнил смерть Кэрри, помнил свои нервные срывы — и последующий пятилетний застой. Помнил, как Джисон вытягивал его из этого состояния, как сам Феликс противился, пристрастился к курению и алкоголю, как выпал из жизни… помнил, как он буквально перестал существовать. Очухался Феликс только тогда, когда Джисон силком потащил его в больницу — Феликс уже напоминал скелет. Еще чуть-чуть — и он правда бы умер.

Но после — Феликс тупо свыкся. Свыкся с постоянными мыслями, с голосом Кэрри в своей голове, с ночными кошмарами; свыкся с тем, что он остался один. Устроился на другую работу, начал есть, отрекся от алкоголя — но избавиться от никотиновой зависимости не смог. Позже — и вовсе передумал от нее избавляться. Жизнь казалась одновременно ничтожной и хрупкой — и устаканившейся. Как лимбо — ни ад, ни рай, что-то между. Но так можно было жить — с тяжестью на сердце, но можно. Феликс привык.

Но как же глупо-символично — дыра в стене. Физическая — между их квартирами, неосязаемая — в душе Феликса. Он надеялся, что поступал правильно. В любом случае, он не хотел до конца жизни оставаться неудачником. Ему нужно было реабилитироваться — Кэрри бы этого хотела. Он должен был доказать, что он не убийца. Так что ближе к часу дня Феликс набрал номер мистера Харриса:

— Доброго дня. Я Вас не отвлекаю?

— Нет, Феликс. Что такое?

Феликс сидел в кресле-мешке на балконе и курил вторую сигарету подряд:

— Мне нужно уволиться.

— Почему? Что-то произошло?

По голосу Харриса было понятно, что он очень расстроен.

— Ничего… на работе ничего не произошло. Просто я осознал, что трехнедельный отпуск мне не поможет. Мне нужно уволиться.

— Мне очень жаль это слышать… но твое здоровье — оно, конечно же, важнее. Я могу чем-то помочь?

— Нет, спасибо. Я приеду в офис завтра, чтобы написать заявление об уходе.

Разговор с начальником — уже почти бывшим — вышел коротким. Мистер Харрис Феликсу всегда нравился — потому что был понимающим и никогда не ставил палок в колеса. А вот другой — бывший — начальник Феликса из отдела был совершенно другим человеком — как и положено капитану полицейского отдела. Палец в рот не клади — он по локоть отхерачит. Он даже трубку не сразу снял — только с пятой попытки Феликса ему дозвониться.

— Феликс? — видимо, номер детектива все еще был в телефонной книжке капитана. — Ты что ли?

— Я, — на нервах в ход пошла третья сигарета. — Вы не заняты?

— Не занят ли капитан во время рабочего дня? Ты приколист?

— Извините…

— Что-то случилось? — прозвучало обеспокоенно. — Мы с тобой столько лет связь особо не поддерживали. Ты как вообще?

Как был Феликс?.. Интересный вопрос. Капитан, наверное, тоже «приколист».

— Я хочу вернуться, — вместо ответов, — это возможно?

— Да все невозможное — возможно… почему сейчас?

Феликс не мог рассказать всех причин — но выдал одну, самую главную:

— Не могу спокойно жить, не зная, кто убил мою жену.

Резонно. Капитан Джексон помолчал немного:

— Не обещаю, что смогу восстановить тебя в кратчайшие сроки. В любом случае, ты должен пройти комиссию. Ты уверен, что пройдешь ее?

«Весна» в ушах не звенела — и Феликс твердо произнес:

— Да.

Капитан Джексон, походу, прикурил:

— Буду рад снова с тобой поработать, детектив Ли. Надеюсь, что на этот раз тебе удастся раскрыть дело.

И Феликс надеялся на это. И Джисон, когда Феликс написал ему, с воодушевлением протараторил:

— Ура-ура-ура! — искренне, без задней мысли. — Мы снова будем работать вместе! Почему ты мне раньше не сказал?.. Ай, да пофиг, почему не сказал… я так рад! Рад, что тебе стало лучше!.. Тебе же стало лучше?

— Наверное.

— Ладно! Я подготовлю все документы и подниму все архивы к твоему возвращению!.. Мне же можно будет работать с тобой?

Феликс не сдержал смешка — каким Джисон все-таки был хорошим. Даже стыдно стало за то, через что ему из-за Феликса пришлось пройти:

— Будет здорово, если ты согласишься работать со мной.

— О чем разговор! Жду не дождусь!..

Чего скрывать — короткий созвон с другом Феликса приободрил. Даже если на пару дней — все равно стало легче. И появилось больше уверенности в себе — и в том, что дело, наконец, будет закрыто. Нужно только поднажать. И перестать себя жалеть.

Этим Феликсу по какой-то причине захотелось поделиться с соседом. Может, потому что он его и вдохновил — но тот не открыл дверь. Ни в тот вечер, не на следующий день, ни через три. Должно быть, снова куда-то отлучился… но на пятый день к Феликсу постучали — Хенджин. В руках у него был чемодан.

— Ты переезжаешь? Это из-за дыры в стене?

— Нет, — Хенджин легко хохотнул. — Я только вернулся. К отцу ездил… просто хотел спросить… как ты?

Феликс удивленно переспросил:

— А со мной что-то было не так?

Прозвучало без грубости — но Хенджин все равно смутился, почувствовав, что лезет не в свое дело:

— Я не об этом… ладно, забудь. Просто хотел поинтересоваться, как у тебя дела идут. Все нормально?

— Да, вполне… я не хотел грубить, извини.

— В порядке, — Хенджин махнул рукой. — Просто знаешь, та «загадка» не давала мне покоя все эти дни…

— Я восстанавливаюсь на работу в отдел, — перебил Феликс, вспомнив, чем хотел поделиться с соседом. Хенджин вопросительно приподнял бровь. — Конечно, еще не точно, что меня возьмут обратно… но пообещали, что сделают все возможное.

— Это круто… правда круто. Я рад за тебя…

— Хочешь зайти?

Нетипично для Феликса, чуждо, странно — но воодушевление было сильнее. Он давно не ощущал подобного. Черт, он вообще когда-то чувствовал себя так?.. Сегодня ночью ему не снились кошмары, Вивальди от него отстал, голос Кэрри больше не твердил о том, что Феликс убийца — но заставлял Феликса перестать жалеть самого себя. Феликс словно очнулся после продолжительной спячки. И появилась надежда. Хоть какая-то.

Хенджин на пороге его квартиры появился с небольшим пакетом:

— К чаю ништяков всяких принес… с пустыми руками идти не хотелось.

— Проходи… спасибо.

Чай уже настаивался, посередине стола обнаружилась тарелочка с конфетами. Хенджин достал из своего пакета такие же:

— Сошлись во вкусах, — посмеялся он. — А чай какой?

— Зеленый. С клубникой.

— Стопроцентное попадание.

Разговор завязался обыденный, непринужденный — как будто они уже очень и очень давно общались и как будто их знакомство не началось с «Весны» и дыры в стене. Хенджин про нее вообще вначале не говорил, позабыв об этом инциденте, вел себя дружелюбно. Феликс — в свою очередь — был любезен и учтив. Слишком резкая перемена в настроении и поведении — но закономерная из-за прилива внутренних сил. Лишь бы это не было затишьем перед бурей — снова.

— Признаюсь честно, я поначалу немного тебя побаивался… ну, когда ты ко мне ночью постучался. Подумал еще: вот же псих ненормальный… а потом дыра в стене… — об этом Хенджин все же не смог умолчать, когда почувствовал явный контраст в натуре Феликса. — Но ты вроде бы нормальный. По крайней мере, я надеюсь, что у тебя уже все хорошо.

— Извини за это. Я не хотел пугать… просто месяцок выдался напряжный. Кукуха чуть не отлетела.

С «чуть не отлетела» Феликс, естественно, приврал.

— Я все понимаю. Я человек творческий — сам подвержен таким состояниям. Главное — вовремя себя одернуть. И не скатиться в уныние.

По Хенджину вообще нельзя было сказать, что он был способен «скатиться в уныние», по крайней мере — не сегодня; подозрительно хороший. По какой причине…

— Ты прав, — прервал поток своих мыслей Феликс. — И тебе спасибо, к слову.

— За что?

— Ты меня вдохновил — на то, чтобы вернуться к работе. Твои мысли о деле… в общем, — Феликс решил больше ничего Хенджину о нем не говорить — если он собирался вернуться в отдел, то болтать о таком посторонним лучше не стоило. — Ты меня морально встряхнул. Я могу сделать что-то для тебя?

По Хенджину было видно, что ему жуть, как приятно слышать подобное. Он даже засиял, улыбнулся, но улыбку постараться скрыть за чашкой чая:

— Тогда, я надеюсь, ты сможешь раскрыть дело о дырке в стене.

Феликс посмеялся.

— Ничего смешного! — наигранно возмутился сосед. — Дело реально серьезное! Может, тут замешаны потусторонние силы? Пришельцы? Теория заговора?..

— Или я просто был не в себе — и натворил делов… Говорю же: напряжное было времечко. Еще раз извини.

Хенджин добро махнул рукой, мол, подумаешь:

— Если нужна помощь с расследованием — я к твоим услугам. Мне понравилось напрягать мозги. Это даже помогло мне в моей работе.

— Правда? Ты вдохновился и нарисовал дыру в стене, да?

Хенджин фыркнул:

— Нет! Но я дописал картину, которая никак у меня не шла… могу показать, хочешь?

Чего греха таить — Феликсу было любопытно на это глянуть. В особенности после того, как Феликс узнал, какие мысли приходили в голову Хенджина. Очевидно — природа Хенджина была неординарной, в какой-то степени — чересчур: картина, фотографию которой он показал Феликсу, на какой-то момент ввела Феликса в ступор. Он щурился, разглядывая ее, вертел телефон в разные стороны, пытаясь понять, что именно изображено на холсте, но по итогу сдался — посмотрел на Хенджина с мольбой в глазах:

— Я не понимаю, — предельно честно. — Что это такое?

— Ничего определенного. Просто чувство.

— Какое?

Хенджин пожал плечами:

— Бегства, наверное… я и нормально рисовать умею, если что. Но в последнее время мне нравится абстракция. В нее можно заложить больше смысла.

Феликс в этом мало, что понимал, но высказывать свое «фе» не стал. Он просто не являлся настолько возвышенной натурой.

— Ну и еще — они лучше продаются, — хохотнул Хенджин, убрав телефон в карман. — Иногда арт — это просто бизнес. Жить тоже на что-то нужно. Хлеб сам себя не купит.

— Разве художник не должен быть бедным?

— Ужасный стереотипище, — Хенджин не скрыл своей раздосадованности. — Надеюсь, ты шутишь.

— Шучу, шучу.

Хенджин засиделся часов до пяти вечера — и оба не заметили, как пролетело время. Обычно так проводить вечера Феликс не привык — может, с Джисоном мог проговорить несколько часов, но все равно жутко уставал к концу встречи. А с Хенджином… это было удивительно, в какой-то степени — даже ненормально, потому что Феликс не устал вообще. Хотелось побыть с ним еще немного — но Хенджин сослался на работу:

— Мне было очень приятно поболтать с тобой, Феликс, но с твоего позволения я пойду. Картина сама не допишется, а у меня сроки горят.

— Все в порядке. Мне тоже было приятно с тобой поговорить.

Хенджин добро улыбнулся:

— Заходи, если будет время. Угощу тебя молочным улуном.

Как только дверь за Хенджином закрылась, Феликс, оставшись стоять напротив нее, завис. Что с ним такое? Реально — такая эйфория и поднятие духа, или стоило обеспокоиться своим состоянием? По-хорошему — нужно было еще лет пять назад о нем волноваться… сейчас — уже поздно. Да и с другой стороны — лучше так. Главное, чтобы Феликса потом не размазало. Но это будет потом — значит, и думать об этом пока рано. И он спокойно, преисполнившись сегодняшним днем, лег спать. Постель не была холодной, подушка не казалась неудобной, в голове не было лишних мыслей — только приятная усталость в теле. И Феликс обязательно бы отметил этот день красным в календаре — если бы к трем часам ночи он снова не услышал «Весну». Вивальди навис над ним полупрозрачной тенью. Сердце не забилось — захерачило где-то в глотке; тело прошиб озноб. Феликс, не моргая, смотрел в стену перед собой; в ушах — шум. И чувство, что он прямо сейчас, в эту секунду, потеряет сознание. Стало страшно — до ужаса. Ты пожалеешь. Феликс ощутил жжение между ребер. Ничего не проходит бесследно. Вдох — через боль. И если у тебя не получится на этот раз… Феликс просто пустит себе пулю в висок. Другого варианта не было.

Но Феликс умел профессионально делать вид, что все хорошо — приучился к этому за последние годы. Он почти что обманул капитана Джексона, как ему показалось — но тот его метафорически к стенке припер, потребовал:

— Если с тобой что-то не так — скажи мне об этом сразу. Я все равно пойму со временем — и выведу тебя на чистую воду.

Но это было справедливо. Феликс признался:

— Со мной что-то не так — но для того, чтобы мне стало лучше, я должен закрыть это дело. Позвольте мне это сделать — и я сразу же уволюсь. И больше не буду мозолить Вам глаза.

Капитан Джексон фыркнул:

— Будешь. Я тебя знаю.

И это — тоже справедливо.

— Я клянусь, что справлюсь. Я выложусь на тысячу процентов, я обещаю.

Капитан развел руками — незнаючи:

— Я не хотел расстраивать тебя тогда по телефону, но, если честно, я сомневаюсь, что ты справишься. Однако я дал себе шанс понадеяться на лучшее… Теперь я увидел тебя воочию — и ты выглядишь откровенно плохо, Феликс. У тебя на лице написано, что ты нездоров. Может, для начала…

— Джексон, я клянусь, — перебил, повторившись, Феликс. — Дайте мне еще один шанс. Если я налажаю — я сразу же уйду. Я больше не попрошусь обратно.

Джексон мысленно взвешивал «за» и «против». Если не брать в расчет последнее дело Феликса, то в остальном — он был ценным работником и отличным детективом. Убийство Кэрриган сильно подкосило его… но прошло пять лет. Может, он и вправду оклемался?

— Мне тяжело принять решение прямо сейчас…

— Я Вас прошу, — Феликс не отставал. — У меня есть догадки.

Капитан Джексон все еще смотрел на него с сомнением — но по итогу, вздохнув, образно махнул рукой:

— Я поверю тебе, Феликс. Только не завали комиссию.

— Я все сделаю.

Феликс правда был готов сделать все возможное и невозможное — лишь бы успокоить голос Кэрри в своей голове и начать жить, а не существовать.

Успокоить «Весну» не получалось. Феликс пытался глушить ее другой музыкой, уходил с головой в дело Джисона, в котором все равно ничего не понимал, отвлекался на телевизор… что угодно — но это все равно ему не помогало. Ничего не помогало. «Весна» звучала все громче и громче — на каждую попытку Феликса ее заглушить. Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля… Голосом Кэрри. Феликс почти что впал в отчаяние.

— Эй, сосед! — донеслось справа. — Ты что, куришь?

— Нет, голубей гоняю, — с неосознанной озлобленностью.

Хенджин нахмурился:

— Я просто не знал.

— А что такого? — постарался смягчить углы, но голос Кэрри снова пропел у Феликса в голове. Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля…

— Не знаю… тебе не идет. Курить не круто.

— Звучишь как социальная реклама.

Хенджин пожал плечами:

— Да выхожу тут на балкончик подышать свежим воздухом после растворителей всяких, а тут ты стратосферу загрязняешь.

— Ну давай график составим что ли, я не знаю… посменно на балкон выходить будем.

Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля…

— Да ты просто курить бросай. В этом нет ничего хорошего.

Легко было сказать — со стороны. Феликс фыркнул:

— У каждого есть вредные привычки.

Хенджин словно искал повод продолжить разговор. Феликс не захотел — потушил сигарету в пепельнице, ничего не сказал — ушел. Не до Хенджина стало. Поганое настроение снова к нему вернулось.

Феликса бросало — то в жар, то в холод. Из одной крайности — в другую. Из уверенности — в самоуничижение. Голос Кэрри не смолкал. «Весна» не затыкалась. Дело стояло на мертвой точке. Капитан Джексон так и не перезвонил ему. Джисон присылал в чат всякую ерунду. Хенджин к нему больше не стучался. Тайна появления дыры в стене осталась нераскрытой. Феликс снова не спал. Не ел. Пил кофе. Тупо пялился в телевизор. Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля… Тень Вивальди склонялась над его плечами. Скрипка истошно орала. Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля… Кэрри вторила его мыслям — он убийца. Куски кожи. Тела́. Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля… Рельсы. Сьюзи Кеплер. Отпечатки. Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля… Франкенштейн. Абстракции. Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля… Калейдоскоп. Хенджин. Моя кровь — на твоих руках. Отчаяние. Дверь. Стук.

— Помоги мне.

Тошнота.

— Что с тобой?

Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля…

— Еще немного — и я сойду с ума.

Ми-соль-соль-соль-фа-ми…

— Феликс?..

— Я убью себя.

Ми-ми — на легато. Ми — триоль. Ми-ми — на легато. Ми — триоль. Пауза.

— Ты пугаешь меня.

Пауза.

— Я наврежу себе.

Пауза.

— Ты можешь мне все объяснить?

Пауза.

— Я ничего не понимаю.

Пауза. Пауза. Пауза.

С судорогой, слезами на глазах, опустошенностью внутри — на чужих коленях. С чужими пальцами в волосах. В чужой квартире. Спокойно. Пауза. Пауза. Пауза. Хенджин — чужой. Но тут — спокойствие. Умиротворенное дыхание. Без жгучей боли посреди ребер.

— Ты как?

Пауза. Пауза. Пауза.

— Не знаю.

— Тебе стало спокойнее?

Пауза. Пауза. Пауза.

— Немного.

Пауза. Пауза. Пауза.

— Ты можешь оставаться здесь столько, сколько тебе потребуется.

Пауза. Пауза. Пауза.

— Спасибо.

Искренне. Без двойственности. Чисто. Спокойно. Уставше. Сон.

Но наутро — мерзко. От самого себя, от своей слабости, от нужды в помощи. От Хенджина, заснувшего прямо так, сидя. С головой Феликса на своих коленях. Феликс уставился в пустоту:

— Извини, — не зная, слышал Хенджин или нет.

Пауза. Пауза. Пауза.

— Все в порядке. Главное, чтобы тебе полегчало.

— Ты не обязан.

Хенджин промолчал.

Пауза. Пауза. Пауза.

— Не хочу больше тебя напрягать…

— Ты меня не напрягаешь.

Феликс поднялся — через силу. Даже дышать было невмоготу.

— Если я буду нужен — я помогу.

— Почему?

Хенджин ответил честно:

— У меня никого здесь нет.

Феликс не нашел, что сказать на это.

— Но я не навязываюсь.

— Ты тоже. Обращайся, если буду нужен.

Бессознательно. Хенджин хмыкнул — безрадостно:

— Хорошо.

Не услуга за услугу. Все еще искренне — из-за безысходности.

«Весна» вернулась — как только Феликс оказался у себя. Тревожить Хенджина он больше не стал — поборол бессилие. Ожидал звонка Джексона. Середина апреля. День сурка — уже какой по счету.

— Ты ел?

Где-то сбоку. Опавший с кончика сигареты пепел.

— Я не помню.

— Хочешь, я приготовлю что-нибудь для тебя?

Пауза. Пауза. Пауза.

— Заходи на чай.

Дверь. Стук. Хенджин. Чай. Печенье. «Все в порядке» — на автомате. Недоверчивый взгляд Хенджина — прямолинейное:

— Лжешь.

Правдивое:

— Лгу.

Пауза. Пауза. Пауза.

— Чем я могу помочь?

— Ты не обязан впрягаться.

Пауза. Пауза. Пауза.

Неожиданное:

— Ты мне нравишься.

Пауза. Пауза. Пауза.

— В смысле… просто нравишься. Как человек.

Стук — сердца. Скованность. Оцепенение. Колкий холодок в кончиках пальцев. Пауза. Пауза. Пауза.

— Я не хотел смущать тебя.

— Я не смущен.

Смущен. До неприличия.

— Я устал.

— Я понимаю.

Пауза. Пауза. Пауза.

— Но я не прогоняю тебя.

— Я могу остаться — настолько, насколько нужно.

Дежавю. Нервное:

— Не хочу тобой пользоваться.

Неуместно доброе:

— Ничего страшного.

Феликс уставше подпер голову рукой. Пауза. Пауза. Пауза. Никакой «Весны» — все то время, в которое Хенджин рядом.

На циферблате — мигающие 9:00 утра. Трель телефонного звонка.

— В понедельник комиссия. Будь готов.

Тень Вивальди. Шепот Кэрри — в голове.

— Последний шанс отказаться.

— Я приду.

Железобетонно.

— Это я и хотел услышать.

— И я.

— Приводи себя в порядок. Ждем в отделе.

Феликс с трудом соскоблил себя с кровати — опять надо жить. Нужно.

Первым к Феликсу подбежал Джисон — и обнял его практически до хруста в спине. Феликс не сразу сориентировался, дернулся, шагнул назад, но Джисон все равно его не отпустил:

— Я так рад тебя видеть!.. Боже, ты так похудел!

Феликс пожал плечами:

— Да такой же остался…

— Нет! Одни кости торчат! — Джисон пощупал его спину. — И лопатки острые!..

Выслушивать все это Феликс не хотел — потому перевел тему:

— Мне еще комиссию проходить сегодня. Не нагнетай.

— Извини-извини, — подуспокоился Джисон. — Но я знаю, ты ее пройдешь.

Феликс снова пожал плечами:

— Я надеюсь.

Весь день прошел в непонимании — действительности в первую очередь. У Феликса было перманентное чувство — словно он не находился в своем собственном теле, парил где-то рядом с ним, ощущал себя биороботом, но не человеком. Вымученно-заученно ответил на все вопросы мозгоправа, написал тесты — краешком оставшегося сознания догадываясь, что вся эта комиссия была организована чисто для галочки. Мистер Лайт, специалист, проверявший Феликса, вообще не выглядел ни в чем заинтересованным. Возможно это и сыграло Феликсу на руку. К работе он был допущен.

Первый полноценный рабочий день был уже во вторник. Джисон, как и обещал, подготовил все необходимое, поднял все архивы, документацию, распечатал по несколько копий всех дел, даже тех людей, которые пытались расследовать эти преступления после Феликса, Джисон поднял на уши, выпытал у них все, что они успели накопать. На одну сотую процента это облегчало им задачу. Но в остальном…

— Нужно начать с самого начала, — уже без привычной радости в голосе — и очень по-деловому.

— Да, — согласился Феликс, откладывая в сторону дело Ханнет Беркам. — И начнем мы со Сьюзи Кеплер.

Очевидно — и, скорее всего, бесперспективно. Об этом сказал и Джисон:

— Одинокая женщина, проживавшая в деревне — и умершая от сердечного приступа. Я даже не знаю, что мы можем нарыть, Феликс.

— Надо узнать что-то об ее окружении — и о месте, в котором она жила.

— И чем это нам поможет?.. — резонно.

— Кто-то после смерти воспользовался отпечатками ее пальцев. У кого мог быть доступ к ним?.. Начать искать нужно среди близких и окружавших ее людей.

— Она буквально жила со скотом и тремя кошками…

— Но были же люди вокруг нее? Соседи, друзья, знакомые… Да, деревня — маленькая. И именно это может нам помочь — там наверняка все друг друга знают. Почему мы проигнорировали это?

Джисон глубоко задумался, большой палец закусил, смотря на Феликса:

— Хорошо, — но согласился по итогу. — Нам нужно съездить туда. И что-нибудь найти.

— В любом случае, Сьюзи — разгадка. Мы не можем это игнорировать. Нам нужно копать в этом направлении.

Феликс был так твердо уверен в этом — или так умело делал вид, что Джисон подрастерялся. Но чутью Феликса доверился — да и другого выбора у них не оставалось. Нужно было пробовать все, что они не пробовали раньше.

— Но моя служебная у Чонина сегодня…

— Одна машина на весь отдел? Шутишь?

— Десять, — поправил Джисон. — Но половина в мастерской…

Феликс потер ноющие виски:

— Завтра твоя служебка должна быть у нас. Днем раньше, днем позже — невелика потеря. Уж не спустя столько времени беспокоиться об этом.

Печально, но правдиво.

— Так или иначе… у нас еще есть, чем заняться на сегодня. Давай перейдем к Ханнет. Может, обнаружим что-нибудь интересненькое… А со Сьюзи разберемся завтра. Она никуда не денется.

— Они все уже никуда не денутся, — хмыкнул Феликс. — Но ты прав… И так, Ханнет…

Дело Ханнет Беркам ничем не было примечательным: молодая девушка восемнадцати лет, которая только-только оканчивала первый курс колледжа. Жила с отцом и старшим братом. Проблем с законом у семьи не было. Ханнет состояла в отношениях, в скором будущем, по словам отца, готовилась к замужеству и планированию своей собственной семьи. Очень хотела иметь двух детей. Счастливая, жизнерадостная и жизнелюбивая девушка. Подрабатывала любимым хобби — вышивала картины по собственным эскизам. И ничего не было в ее жизни такого, что хотя бы косвенно связывало ее с преступным миром. Отец — учредитель благотворительного фонда. Старший брат — помощник отца. Обычная семья — и такая трагедия. И в окружении Ханнет, кого смогли вспомнить отец и брат, не было никого подозрительного. Как убийца вообще на нее вышел, как нашел — и каким образом ему удалось сделать то, что он сделал?.. Приблизительная дата смерти — двадцать первое февраля. Тело обнаружено первого марта.

Следующая — Алекса Смит. Экземпляр интереснее предыдущего, но все еще недостаточно информативный. Девушка двадцати трех лет, была жената. Работала в баре администратором, по словам близких и коллег — душа компании, заводила. Добрая, отзывчивая… В свободное от работы время помогала жене в ее маленьком магазинчике хэнд-мейд украшений. Один минус Алексы — пристрастие к легким наркотикам. В последние года три, по словам ее жены Люси, Алекса каждый божий день курила травку. По выходным — не пренебрегала таблетками. Люси не знала, что делать, повлиять на Алексу — тоже не могла. Накануне убийства Алексы у них возникло разногласие, итогом которого стал временный переезд Алексы к ее бабушке. Но до родственницы девушка так и не добралась. Предположительная дата смерти — двадцать пятое февраля. Тело обнаружено пятого марта.

Кейт Милли стала третьей жертвой. Двадцать один год. Сирота. Жила и работала в приюте для бездомных и малоимущих. Без образования. Круг общения — коллеги и жители приюта. Ничего плохого о ней никто не сообщил — наоборот, по словам окружающих Кейт была доброй и милосердной. Ко всем относилась с теплом. Нелегкая судьба не убила в ней человека — и сделала морально сильнее. Также по вечерам пятниц Кейт вела кружок по выжиганию на дереве для детей и подростков. Вечером двадцать второго февраля, в свой выходной, Кейт ушла в магазин. Приблизительная дата смерти — двадцать седьмое февраля. Тело обнаружено десятого марта.

Сарра Родригес — четвертая жертва. Тридцать лет. Состояла в счастливом браке. Муж — банкир. Сама — владелица цветочного салона. Яркая, целеустремленная, самодостаточная женщина. Ни муж, ни родители Сарры, ни ее подчиненные не могли сказать о ней ничего плохо — как и о предыдущих жертвах. В планах Сарры было расширение сети своих салонов, жизнь кипела, все самое лучшее было впереди… Приблизительная дата смерти — третье марта. Тело обнаружено пятнадцатого марта.

Кэрриган Ли… поплатилась жизнью за то, что была женой детектива. Приблизительная дата смерти — тринадцатое марта. Тело обнаружено двадцатого марта.

Все это Феликс держал в своей голове пять долгих лет. Он помнил все показания, все слова родственников и окружающих жертв людей, даже самые незначительные детали — по типу того, что планировали эти девушки в будущем. Помнил даже то, что у Алексы был одноглазый кот по кличке Буши. Помнил про то, что Кейт по ночам могла проводить время за чтением французских романов. Помнил про то, что Ханнет играла на пианино. Помнил про то, что Сарра хотела сделать себе татуировку с лилиями во все плечо. Зачем Феликс держал все это в памяти?.. Расследованию преступлений это не помогло бы.

— Алексу в последний раз из всех ее знакомых видела только Люси и продавец в табачке, — Джисон крутил ручку между пальцев, иногда что-то черкал в распечатках. Про Ханнет они уже все обсудили — потому что там вообще ничего нового не добавилось. — Она взяла с собой небольшой чемоданчик с вещами, телефон, деньги, ключи, паспорт и покинула квартиру рано утром, около шести часов. Зашла в табачку, о чем мы знаем по показаниям продавца и записям видеокамер… так как в эту табачку около дома Алекса заходила каждые несколько дней, она часто разговаривала с Мэттью, продавцом… Тот сказал, что Алекса выглядела подавленной, но в целом и в общем — адекватной. Обещала зайти через недельку-другую…

— Ее след обрывается в девятом часу. Последнее место, в котором ее видели — парковка у супермаркета. Машина осталась там. Алекса купила энергетик, бургер и зажигалку. Покурила на углу. Оставила покупки в авто. Ответила на звонок бабушки — и пропала из поля зрения камер наблюдения. Никто не знает, куда она ушла, пока говорила по телефону. Звонок длился девять минут. Оборвался. Через двадцать три минуты телефон был отключен. Дальнейшее местонахождение Алексы неизвестно. Тело нашли пятого марта у железнодорожных путей в десяти милях от ближайшей станции.

Они продолжали реплики друг друга — без запинок, словно репетировали до этого.

— Сарра не вернулась домой после корпоратива. Ее подчиненная, Эмили Кли, видела ее последней из круга знакомых, когда Сарра вызывала такси на улице. До пункта назначения — дома — они не доехали, так как водитель попал в небольшую аварию. По его словам, он высадил ее недалеко от автобусной остановки, но на камеры Сарра не попала. Телефон был отключен через сорок одну минуту. Тело обнаружили пятнадцатого числа.

— Последний звонок был мужу; видимо, Сарра хотела предупредить, что опаздывает, но тот трубку не взял, — дополнил Джисон. — Но муж вне подозрений — он был на концерте с друзьями и никуда не отлучался. Записи и свидетели это подтверждают.

О Кейт Милли они вспомнили также — но там вообще никаких зацепок не было, как и с Ханнет Беркам. Кейт просто ушла в магазин. На камеры не попадала. Пропала. Не вернулась.

— Кэрри… — начал было Джисон, но почему-то остановился. Посмотрел на Феликса, губы поджал — и тот, глянув в ответ с не совсем понятным Джисону выражением, махнул рукой, мол, продолжай. — Я все же спрошу: ты хочешь вспоминать детали ее дела?

Феликс не ответил — продолжил за Джисона:

— Я ночевал на работе последние дни, потому точно не могу сказать, когда она ушла из дома. По моему предположению — в среду, двенадцатого числа. Когда мы созванивались в последний раз, она сказала, что пойдет в гости к Лили, но когда я позвонил ей, Лили сказала, что Кэрри вообще не связывалась с ней последние дня два, и в гости Лили никого не звала, так как болела… Я — вне подозрений. Мое алиби подтверждаешь ты и работа.

— Вспомни, может, было что-то, что напрягло тебя, когда ты звонил ей в последний раз?

Феликс запустил пятерню в волосы, слабо оттянул их:

— Она с первого числа, как и я, была на нервах. Мое состояние влияло на нее. Она была подавлена. Я тоже. Но она старалась держаться — и пыталась мне как-то помочь… когда мы разговаривали в последний раз… — Феликс на момент замолчал, видно было — не хотел вспоминать. Но переборол себя: — Не знаю, может, из-за того, что я уже был на стрессе… может, не по этой причине… наверное, мне показалось, но ее голос был не таким, как всегда. Я слышал, как она… пытается подбирать слова. У меня было ощущение, что она врет мне.

— Врет?

— Не договаривает, — поправил себя Феликс. — Хочет что-то скрыть.

— Есть предположения?

— Было. Тупое.

— Какое?

— Любовник. Но это — в порядке бреда. Не было у нее никакого любовника. Она меня любила — никого больше. Я это знаю.