Festival of cherry blossom (NC-17, Романтика, Ли Минхо/Хван Хёнджин, Ли Феликс/Хван Хёнджин) (2/2)

— Знаешь, Хёнджин, а я в школе был в тебя влюблён, все три класса, — запинаясь в словах, признаётся Феликс. — Но ты был таким красивым, и вокруг было столько девушек, что мне оставалось довольствоваться только дружбой.

Хёнджин смотрит ошарашенно на пьяного друга, не понимая, что он такое говорит. Он поднимает на Минхо растерянный взгляд, мол, я не знаю, что он говорит. Но натыкается на два зрачка-блюдца с нечитаемой тьмой внутри. В лифте становится как-то зябко.

Створки открываются, и Минхо уверенно выходит из лифта, показывая всем телом свою незаинтересованность в происходящем. Он быстро открывает и распахивает двери, позволяя Хёнджину завести Феликса.

С горем пополам они снимают с него куртку и стягивают берцы, затянутые на тысячу крючков. Укладывают Феликса на диване. Минхо достает из холодильника бутылку с водой и приносит из ванной тазик. Они были почти в дверях, когда Феликс позвал Хёнджина хриплым голосом. Тот спешит подойти к дивану.

Необъяснимо проворным для такого состояния хватом Феликс цепляется за полы джинсовки Хёнджина и притягивает его к себе, заваливая на себя.

Хёнджин не успевает выставить руки и оказывается прижатым худыми руками к чужой судорожно вздымающейся груди. Феликс тянется к пухлым, увлажнённым бальзамом, губам друга, требовательно сминая их, проталкивая юркий язык между ними.

Минхо стоит, как в воду опущенный от этой картины. Со стороны кажется, что Хёнджин не против такого развития сюжета. Даже наслаждается. Ведь Феликс действительно красив, его дуальность заставляет многие сердца трепетать. Но Хёнджин наконец просовывает руки и, уперевшись в диван, отстраняется. Бормочет что-то скомкано и спешит отойти от дивана, вернуться к Минхо.

Они покидают квартиру, захлопнув дверь. Молча едут в такси, не проронив ни слова, каждый смотрит в своё окно на мелькающие огни, на возвращающихся с фестиваля людей. Думают о чем-то своём.

Выйдя из такси, они замирают друг напротив друга, не решаясь нарушить затянувшееся молчание.

— Спасибо за этот вечер, мне очень понравилось, — Хёнджин выпаливает на одном дыхании, смотря себе куда-то под ноги.

— И тебе спасибо, Хёнджин, — хриплым голосом от долгого молчания отвечает Минхо. — Надо почаще выбираться куда-нибудь.

— Угу, спокойной ночи.

— Давай, пока, — бросает через плечо Минхо, переходя дорогу.

Зайдя в квартиру, он первым делом насыпает свежий корм котам, выдаёт вкусняшку вне графика. Стягивает с себя лонгслив и по привычке бросает взгляд в окно. У Хёнджина в окнах полумрак, и его самого не видно, но мольберт повёрнут к окну, и Минхо безошибочно может разглядеть трёх котов: двух рыженьких и одного серо-полосатого. Его сердце щемит от милоты.

Минхо накидывает кожанку на голое тело, абсолютно не думая о своём внешнем виде или низкой температуре за окном. Он безошибочно определяет квартиру друга и тарабанит в дверь, сотрясая её.

— Иду-иду. — Хёнджин распахивает дверь, с его волос стекает вода на плечи, невесомая ткань липнет и просвечивает, приковывает взгляд Минхо.

— Я хочу поговорить! — выпаливает Минхо, скользя по оголённым участкам слишком красноречивым взглядом.

— Ну проходи. — Несмелый шаг назад.

Минхо проходит, закрывает дверь. Хёнджин так и застыл на расстоянии шага — только руку протянуть. Тишина.

— Я… я… Ты мне нравишься, Хёнджин. Не как друг. Больше.

Каждое слово даётся с трудом. В голове было всё проще и легче. Взгляд Хёнджин такой же мягкий, как всегда. Минхо не встречает в нём ни осуждения ни отвращения. Но ответа тоже не следует.

— Ты скажешь что-то? — спустя пару минут мучительного ожидания, спрашивает Минхо.

— Я не знаю, я никогда не был с парнем, — честно признает Хёнджин. — Сегодняшний поцелуй с Феликсом — это мой единственный опыт. — Он судорожно сглатывает, отводит взгляд. Куда угодно, только не в глаза Минхо. Он не выдержит этот пронизывающий, изучающий взгляд.

— Я не настаиваю, дай мне просто шанс. Позволь доказать мои чувства, мою любовь.

— Какую любовь? Мы общаемся меньше месяца! — вспыхивает Хёнджин. — Не разбрасывайся такими словами.

— Я влюбился в тебя с первого взгляда. — Минхо делает шаг, переплетает пальцы, немного задирает голову и ловит взгляд Хёнджина.

Глаза в глаза. В них читается больше, чем можно сказать словами.

— Тогда, в магазине? — уточняет неверяще.

— Ещё раньше, я увидел тебя в окне. И потерял покой.

— Ты следил за мной? — На секунду в глазах вспыхивает страх. Но нежными поглаживаниями пальцев Минхо успокаивает, забирает все тревоги. Хёнджин неловко кивает:

— Хорошо, Хо, давай попробуем, — он наклоняется, едва прикасаясь к губам, на пробу.

Минхо застывает, боится пошевелиться, спугнуть, смутить. Только сильнее сжимает чужие кисти. И открывается больше, принимая всё, что Хёнджин готов дать.

В какой-то момент поцелуй перестаёт быть аккуратным и изучающим, влажные губы скользят развязнее, смелее, Хёнджин аккуратно вытаскивает свои пальцы из ослабшей хватки и закидывает их на плечи Минхо, прижимается сильнее. Кожаная куртка холодит голую кожу из-под сползающего халата. Вызывает судорожный вдох, поглощённый чужими губами.

Хёнджин скидывает куртку и, не обнаружив под ней ничего, скользит вверх к груди, к плечам, исследуя каждый оголённый сантиметр. Минхо тушуется.

— Джинни, ты не должен, мы не обязаны спешить, меня не интересует только секс.

— Я хочу, — стонет Хёнджин в сантиметре от губ Минхо. Он сам скидывает халат, остаётся в первозданном виде. Его лучший костюм. Прижимается. Пытается расстегнуть ремень, но безуспешно.

Руки Минхо скользят по узкой талии на упругие ягодицы, жадно сминают, впечатывают чужое возбуждение в плоский живот, пачкая его первыми каплями смазки. Хёнджин млеет от внезапной стимуляции.

— Пошли в спальню, — просит, почти хныкая, увлекает за собой.

Кровать приветливо расстелена, и Хёнджин заваливается на спину, следит за каждым движением.

Минхо расстёгивает ремень и из кармана достаёт саше смазки и парочку презервативов. Кладёт возле тонкой щиколотки, задевая уголком. Хёнджин ойкает и привстаёт посмотреть, крутит в руках пакетик. Всё новое вызывает у него интерес.

Симпатия к Минхо — тоже что-то новое. Сердце пропускает удар, когда Минхо полностью обнажается и садится возле поджатых ног, скрещенных в щиколотках.

— Джинни, мы можем не спешить, не бойся и не закрывайся, — успокаивающе шепчет, гладит острые коленки, целует их.

Хёнджин раздвигает ноги, показывая свою готовность, даже покорность. Это льстит Минхо. Он располагается между бесконечно длинных ног, обхватывает рукой чужой член, скользит, распределяя смазку. Первые стоны наслаждения не заставляют себя долго ждать. Не отрываясь от ласк, Минхо раскатывает латекс на пальцы и неспешно растягивает. Оторвавшись от ласк, он нависает, упирается на локоть возле груди. Изящные руки моментально обвивают шею, притягивают к себе. Минхо успокаивающе шепчет, хвалит, просит расслабиться.

Хёнджин размякает, пропускает пальцы глубже, откликаясь стоном на первые серьёзные толчки. На пронзающее чувство, когда Минхо находит простату, задевает пальцами и хитро улыбается, как кот, поймавший свою жертву. Трепыхающуюся, с длинными согнутыми ногами и поджатыми пальчиками. Терзает до искусанных губ и лунок от ногтей на широкой спине. Хриплых стонов и белёсой жидкости на впалом животе.

Минхо откидывает ненужный презерватив и раскатывает по своему изнывающему члену новый, распределяет смазку. Хёнджин, распластанный и разморенный, так соблазнительно раскинул ноги: грех не воспользоваться, но Минхо и без этого грешен.

Он подхватывает левую ногу, заводя себе за спину, и, фиксируя бедро, медленно проникает. Хёнджин распахивает удивлённо глаза, ловя потемневший взгляд Ли. Привыкает к незнакомому чувству наполненности, отдаётся новым ощущениям. Минхо плавно качается, поджимает ягодицы, проникая до предела, запускает волну отдающую прямо в простату. Хёнджину плохо-хорошо. Стоны перемешиваются со всхлипами и мольбой не останавливаться.

Слишком много новых ощущений, распирающего чувства, острой стимуляции. Так правильно скользящей руки по повторно эрегированному члену. Хёнджин вновь содрогается в оргазме, сильно сжимается и утягивает Минхо с собой за край.

Хёнджин пытается рукой дотянуться до салфеток на тумбе, но она безвольно повисает с края кровати.

— Хо, помоги, — хрипит он осипшим голосом от стонов.

Минхо достаёт салфетки и бережно вытирает живот и промежность. Тянет одеяло с края кровати и накрывает их переплетённые тела.

— Ты теперь мой? — засыпая шепчет Хёнджин.

— Да, твой, а ты — мой, Джинни. — Минхо целует Хёнджина в висок, откидываясь на подушку.