Harry & Blaise (1/2)

When she was home

She was a swan

When she was out

She was a tiger

And a tiger in the wild

Is not tied to anyone

© She was - Camille

А как всё прекрасно начиналось.

Его кудрявое недоразумение нещадно проигрывало в магические карты, раз за разом стягивая с себя всё большее количество одежды. Блейз же за всё время игры лишился только браслета и кольца-печатки. Оставшееся же оголение полностью легло на плечи слегка опьяневшего Нотта, который по итогу остался в одних лишь брюках и носках. Потом они решили играть на желания, и Блейз загадал Теодору использовать на себе ”Агуаменти”. Разумеется, ради шутки, а не для того, чтобы полуголый парень замерз и надумал погреться в чужих руках. Конечно, нет.

Тео расслабленно смеялся (с каждой минутой всё громче). Не стеснялся своей изуродованной кожи, свободно размахивая руками и ни разу не постаравшись прикрыть полоски шрамов, расположившихся выцветшим крестообразным узором на груди, спине и плечам. Влажные завитушки его шоколадных кудрей подрагивали от малейшего движения, а итальянец не сводил восхищенных глаз со своего дражайшего ”Оригинала”, втайне наслаждаясь представившимся шансом полюбоваться красотой, и параллельно этому внутренне отмерял время.

Сколько осталось до истерического срыва в мои объятия?

Он знал. Видел. Чувствовал. Теодору не хватало последней, заключительной капли, чтобы клапан сорвало окончательно и бесповоротно. Подрагивающие пальцы Нотта, нулевая концентрация на игре, частые подёргивания ногой кричали о том, что парнишка вот-вот сорвется с огромной высоты без страховки и парашюта. Сорвется прямиком к самому тёплому существу в этой комнате - Блейзу Забини.

Ведь если маленькую ящерку не согреть, то она впадёт в анабиоз, не так ли?

И речь шла, разумеется, не о пониженной температуре воздуха и желании отогреться. Суть заключалась в самом Нотте. Как считал Забини, противоречивая натура этого избалованного парня подталкивала того поглощать как можно больше чужой энергии, для того, чтобы элементарно продолжать своё ущербно-бессмысленное существование.

Теодор мог высосать до нуля человека рядом, напитаться им, а потом выкинуть, чтобы ползти дальше - в поисках следующей жертвы. Эгоистично, бессовестно и с обаятельнейшей улыбочкой. Ярчайший тому пример - Дафна Гринграсс, которая уже несколько месяцев никак не могла прийти в себя после разрыва с этим кровопийцей.

Интересно, провернет ли он это со мной? - насмешливо и хладнокровно прикидывал внутренний голос, пока Блейз отпивал очередную порцию сладковатого алкоголя и разглядывал соблазнительно выпирающие ключицы у юноши напротив. Внутренне мулат был уверен, что какой бы сукой не был Теодор Нотт, но даже у него навряд ли настолько острые зубки, чтобы перемолоть самого Блейза.

— Забини. Последний кон, и завязываем, - внезапно Тео бросил на слизеринца озорной взгляд из-под трепещущих ресниц и самодовольно ухмыльнулся.

Думаешь, обыграл? Детка, баиньки ещё рановато. Я ещё не до конца насладился твоим обществом.

Итальянец позволил себе усмехнуться на эту бесполезную попытку Нотта слиться (почуял-таки, ведьмочка херова, что у Блейза другие планы на эту ночь), и, лениво растягивая гласные, ответил:

— А что, тебе не терпится сесть на кровати и ждать Принца со свидания?

И тут произошло кое-что донельзя приятное: улыбка акварельной краской стекла с красивого лица шатена. Он изо всех сил постарался собрать разбегающиеся по мимическим мышцам эмоции, но спьяну его способности отыгрывать надменно-каменное ебало заметно поубавились: и вот Блейз с наслаждением лицезрел, как челюсти Тео всё ж-таки сжались до зубного скрежета, а коньячные глаза отрезвляюще блеснули в полумраке комнаты.

Я попал?

— Почему ты так уверен, что у него ”свидание”? - бархатный голос Нотта приобрел железные нотки, неприятным эхом пройдясь по комнате и выдавая беспокойную заинтересованность.

— Потому что я видел, с кем он переглядывался на сдвоенных парах, - выстрел наугад.

Агатовые глаза цепко впились в знакомые юношеские черты напротив, желая лишь одного: выловить реакцию. И он её незамедлительно получил: распахнутые глаза, приоткрытый рот и вскинутые вверх брови. Дыхание Нотта участилось, а сам он нервно облизнул губы и положил веер из карт на ковер.

Да ладно... Поттер? Реально?

Блейз хотел было рассмеяться от сложившегося безумного пазла в голове, но не мог позволить себе настолько откровенно удивиться тому, что почти с завязанными глазами ему удалось попасть в мишень со стопроцентной точностью.

Так ты ревнуешь нашу Белоснежку к Золотому Мальчику? Как же любопытно складывается жизнь!

Теодор пару раз моргнул, выглядя при этом донельзя беспомощно, и как раз в это мгновение задергалась ручка двери, нарушая идиллию и извещая ребят о прибытии незваного гостя.

Вот на этом моменте всё закрутилось с немыслимой скоростью и абсолютно не по той траектории, что выстроил для себя Блейз. По его плану Малфой возвращался ближе к рассвету и заставал куда более любопытное зрелище, чем безобидную игру в магические карты. Но судьба распорядилась иначе.

А Забини верил, что сценарий от Провидения почти всегда выигрышнее и красочнее того, что могут нарисовать в своем скудном воображении людишки. И вот, реальность предложила свой поворот, и мулат уже сидел в общей спальне с сонными Грегом и Винсом, вслушиваясь в истошные вскрики Тео - ”лицемер!” - из ванной комнаты.

Мысли крутились быстро, собирая данные в единую формулу. Малфой ворвался к ним с таким чумным видом, будто только что поклялся Тёмному Лорду в любви до гроба. Его растерянность и расслабленный видок вопили о многом. И это не скрылось от внимательных глаз Блейза. Да и Тео (если судить по крикам) осознал, что в этот раз его подозрения относительно верности своего парня небезосновательны.

— А чё у них опять? Не могли утра подождать? - раздалось сбоку недовольное бурчание Крэбба, а в смежной комнате в тот же миг что-то стукнулось, брякнуло, а затем затихло.

Мулат лишь выразительно фыркнул на сонных ребят, мол, заткнитесь, и стал прислушиваться. Из-за двери раздался сдавленный стон боли. Непонятно чей. Но ясно было, что дело дошло до мордобоя.

Значит, и вправду изменил. Но... с Поттером?!

Блейз попытался припомнить случаи, когда взаимодействие великого Гриффиндорского Принца и не менее великой Слизеринской Принцессы казалось ему странным, но он не успел уйти далеко в своих размышлениях, так как дверь с громким стуком распахнулась. Глаза присутствующих мгновенно приклеились к фигуре, появившейся в проеме ванной комнаты: это Малфой (белый, как полотно) под трогательный аккомпанемент ноттовского ”БЕГИ!” двинулся мёртвой тенью к выходу из общей спальни, не удостоив соседей даже взглядом.

В ту же секунду, как входная дверь звучно хлопнула, из туалетной комнаты раздался вой. Не всхлипы, вскрики, а именно вой, сильно смахивающий на предсмертный вопль раненого животного.

Мерлин.

Замерли все. Замолчали и, казалось, даже перестали дышать.

Забини и предположить не мог, что его нутро способно содрогнуться от подобных тональностей.

Надо что-то сделать.

Ноги сами понесли его к комнатушке, а сердце нестройно застучало и сжалось, стоило ему завидеть отчаянные метания Тео, который с обезумевшими глазами мерил пространство и бормотал себе под нос:

— Сука, сука, сука...

Затем Нотт резко затормозил, точно ему в голову выстрелила какая-то сумасшедшая идея. Невидящим взглядом он уставился в кафельную стену и, казалось, даже перестал моргать. Видно было, как шестеренки в его дурковатой черепушке вертятся с немыслимой скоростью, будто в этот миг парнишка осознавал что-то очень-очень важное, а Блейз не сразу заметил, что в руке у этого припадочного зажата волшебная палочка.

Внезапно Тео зажмурился так сильно, словно его пронзили насквозь невидимым мечом.

— СУ-У-У-У-У-У-УКА-А!!!! - душераздирающе взревел он и взмахнул палочкой. - Бомбарда!

Бум!

Пространство сотрясло от удара. Душевая кабина с грохотом разлетелась на части, скрываясь за облаком пыли. Итальянец только лишь успел прикрыть лицо рукой, дабы избежать травм от вылетевшего стекла и камня.

— БОМБАРДА!!!

Ба-бам! - зеркало с омерзительным звоном разбилось, осыпаясь уродливыми кусками в раковину и на пол. Из спальни мальчиков послышались визги вперемешку с руганью, а Забини даже не мог выдохнуть - всё его тело точно парализовало. На автомате он достал палочку и направил её в ладонь Тео. А затем механическим голосом произнес:

— Экспеллиармус!

Боярышник легко выпрыгнул из пальцев, но Нотт, казалось бы, не заметил, что лишился своего оружия. Взъерошенный и совершенно разбитый он стоял посреди сотворенного им хаоса, тяжело дышал и отрешенно глядел будто бы в самую суть себя, не помышляя даже выплывать в реальный мир. Мелкие царапины покрывали его тело, заходя на зажившие шрамы. Песчинки сероватой пыли устроились в его буйной шевелюре и на вспотевших участках кожи.

”Он ранен”, - первое, что возникло в голове у Блейза, а затем промелькнуло новое слово, отдающее горечью с примесью эгоистичного довольства. И слово это: ”Расстались”.

В следующую же секунду ботинки уверенно захрустели по усеянному стеклом полу. В один широкий жест Забини обнял подрагивающее тело парнишки, сомкнув свои ладони в замок на рельефном животе. Он повернул голову к чужому лицу, на миг задохнувшись от пыли, что осыпалась с каштановых завитков. Итальянец потер зудящий от внезапной щекотки нос о нежную кожу плеча (признаться, жест вышел интимным), тяжело выдохнул и вновь повернулся к Тео, зашептав тому почти в самое ухо:

— Тихо-тихо... Успокойся, пожалуйста.

Нотт как-то стыдливо вжал голову в плечи. Мышцы его тотчас же напряглись из-за чужих объятий, а шея покрылась крупными мурашками.

Даже так?

— Он просто... предатель, - задушенно прохрипел Тео так тихо, что Блейзу пришлось напрячь слух, чтобы расслышать фразу целиком. - Зачем... зачем это всё?

И стоило юноше произнести эти слова, как голос его сломался, заскрежетал, как поломанный механизм, и упал поверх битого стекла. Теодор моментально закашлялся и заскулил, а голова его понуро рухнула вниз, точно у марионетки, отыгравшей свой спектакль. На ладони Блейза прыгнули горячие капли воды.

Мерлинмерлинмерлинмерлин.

Это было вовсе не так приятно, как представлял себе Забини, мечтая о возмездии и расплате за собственную боль и унижения. В горло будто поместили огромного ежа, раздувавшегося вширь с каждым новым хриплым кашлем Тео и поскуливанием. Сил на вдох не хватало. Блейз, абсолютно не отдавая себя отчёта в том, что он творит, импульсивно прижался грудью к широкой спине сокурсника и не дышал, слившись с вибрирующим от рыданий телом воедино.

Я рядом. Ты не один.

Совсем некстати Забини вспомнил о том, что они и вправду не были «одни». Мулат повернул голову в сторону двери и, наткнувших взглядом на двух недотеп, которые пораженно разинули рты из-за развернувшейся перед ними картины, громко прорычал:

— Чего встали?! Живо в Больничное крыло! Умиротворяющий бальзам! Возьмите бальзам!

Крэбб и Гойл сглотнули от ужаса и послушно закивали, нелепо потолкавшись в дверях, а затем быстро затопали к выходу. Входная дверь щелкнула, и все звуки стихли, кроме ноттовских горьких рыданий, которые он (очевидно, со злости) пытался сдерживать и не давать им хода. Но из его горла то и дело вырывались булькающие хрипы, истеричные смешки и кашель. И так по кругу.

Блейз ждал. Приговаривал одно единственное ”Тш-ш-ш-ш” и ждал. И вот, Тео окончательно выдохся, вверяя себя во власть истерического приступа. Ноги его дрогнули, а тело вмиг потяжелело, пригибаясь всё ниже и ниже к полу.

И они вдвоем, как в слаженном танце, опустились вниз. Скрежет осколков неприятно резанул по ушам.

Кудрявого парнишку моментально прошиб озноб, и он, обхватив себя за плечи, качнулся вперёд, отчего Блейзу пришлось разомкнуть ладони и отстраниться.

— За что... - послышался мертвецкий шепот, пробирающей своей болью до самых костей. - Я так устал... так устал...

Предчувствие шевельнулось в груди. Нехорошее, совсем уж мрачное и отдающее могильным холодом. Вмиг растерявший свою фирменную невозмутимость перед стрессовыми обстоятельствами Забини уперся потерянным взглядом в скругленную спину с проступающими позвонками.

Уродливые шрамы. Кровавые тонкие нити от полученных недавно ран. Впившиеся в плечи пальцы, сжимающие кожу до побеления. Всё это. Весь этот сгусток боли, носящий имя Теодор Нотт, хотелось сжать в объятиях так сильно, чтобы стереть ненужное, оставив только тепло трепыхающегося сердечка, дурашливое солнце в морщинках у глаз и неповторимый запах с оттенками мускуса, пудры, дыма и моря.

Блейз шумно сглотнул. Агатовые глаза вспыхнули пониманием как раз в тот момент, когда Тео неожиданно прытко подскочил на ноги и бесцветно произнес:

— Мне надо идти, - словно приговор самому себе. Бескомпромиссный и безжалостный.

— Ты никуда не пойдешь в таком состоянии! - слишком отчаянно, слишком уж открыто демонстрируя свою уязвимость.

Слишком-слишком-слишком.

Но плевать. Если этот ненормальный сейчас пойдет прыгать с Астрономической Башни - Блейз себе никогда этого не простит.

Нотт замер, словно хищник, учуявший добычу. Застыл, как змея перед прыжком.

Видишь? Я совсем слабак. Давай, Бестия, нападай. Всё лучше, чем твоё бездыханное тело у подножия Башни.

И Тео, будто уловив внутренним чутьём команду, крутанулся на сто восемьдесят градусов, чудом не поранив стопы о рассыпанное по всей комнате стекло, и вперился сумасшедшим взглядом в сидящего на коленях мулата. Лицо Нотта преобразилось. Он будто бы только сейчас осознал, что находится в разгромленной ванной именно с Блейзом. Карие глаза сузились до щёлок, сканируя сокурсника на предмет опасности, словно тот являлся смертоносным вредителем. Затем подросток криво ухмыльнулся. Опасно и совсем недобро.

— Это всё ты… - сокрушительно произнес Теодор, попятившись спиной к двери и натянув шальную улыбку чуть ли не до самых ушей. Блейзу сделалось дурно, а солнечное сплетение укололо что-то, очень смахивающее на вину. - Аха-ха-ха-ха! Ты! Ты хотел... у тебя был план... Аха-ха! Ты...

Тео неверяще помотал головой, отчего чайные локоны его разлетелись, подобно малюсеньким змейкам, а Забини плавно поднялся на ноги, не упуская из виду ореховые радужки напротив и пытаясь сохранять спокойствие.

— Мерзкий убл... Не подходи! - на одном выдохе выпалил Нотт и снова попятился к выходу. Осколки зеркала неприятно-громко хрустнули - это Блейз медленно двинулся на кудрявого парнишку, аккуратно выставив одну ладонь вперёд, словно пытался словить дикую нунду и показать ей, что не причинит вреда.

— Ты не соображаешь, что говоришь, - мягко произнес итальянец, напомнив интонациями родителя, успокаивающего своё нерадивое дитя из-за потерянной игрушки. Он сделал ещё один малюсенький шаг вперёд и остановился.

Тео смотрел на Забини кукольно-пустыми глазами ещё с секунды две, а потом ломанулся в общую спальню, как угорелый.

Да чтоб тебя!

Благо Блейз занимался спортом. Благо он готовился к тому, чтобы стать охотником в следующем учебном году. Благо его рефлексы работали весьма и весьма неплохо. И буквально в секунду он настиг изворотливого юнца, сильно дернув того за руку. Тот мгновенно впечатался в сильное тело, но продолжил бесполезно ворочаться в жестком захвате.

— Да стой же!

Непослушная ты сука.

— Не трогай меня!!! - заголосил Тео, всё ещё пытаясь вывернуться из нежелательных ”объятий”. - Никогда не трогай!!

Отключить эмоции. Нужно. Отключить. Эмоции.

— Тш... - Блейз сильнее обхватил дергающегося парнишку и прижал почти вплотную к себе, примирительно переместив одну ладонь поверх взъерошенных локонов на затылке и начав поглаживать те сверху-вниз.

Теодора затрясло от новой порции чувств, и итальянец скорее почувствовал, чем услышал, что его кудрявое чудо снова заплакало. На этот раз безудержно. Громко. Как ребёнок. Водопад слёз брызнул из его глаз, а Забини ощутил, как увлажняется ткань рубашки на плече.

— Я ненавижу тебя... - сдавленно прошипел Нотт, доверительно ткнувшись носом чуть ближе к шее своего недруга, и совсем уж несчастно шмыгнул носом. - Всей душой ненавижу... Ненавижу-ненавижу-ненавижу-ненавижу...

Мулат прикрыл глаза, бережно прижимая к себе драгоценного человека и не переставая нежно гладить непослушные завитки волос. В какой-то момент Тео остановил свой поток обреченных ”ненавижу”, и Блейз бархатно проговорил ему чуть ли не в самое ухо:

— Но тем не менее. С тобой сейчас именно я.

Я, а не Малфой.

Нотт, казалось, даже перестал дышать от услышанного. Он неестественно напрягся, отчего Забини прекратил гладить его по голове.

Спустя целую вечность - на деле же, через секунды две - в драматическом полумраке комнаты раздалось безжизненное:

— Как я хочу, чтобы это был не ты.

Ту-дум.

Ту-дум.

— Знаю, - чистая правда. Горькая. неприятная. Отдающая тянущей болью под левой лопаткой. - Тш-ш-ш...

Теодор медленно поднял голову и посмотрел четко в бездонные расширившиеся зрачки итальянца. Из-за полопавшихся капилляров взгляд Нотта (обычно ясный и искрящийся) казался мутноватым, а склеенные от слёз ресницы придавали лицу совсем уж многострадальный вид, но это ничуть не повредило красоте этого самовлюбленного засранца.

Блять, ну, почему ты… такой?

И, словно подвергшись воздействию сильнейшего магнита, Блейз потянулся рукой к очаровательному лицу. Глаза Тео распахнулись, но он не предпринял ни единой попытки отодвинуться, когда смуглые пальцы томительно-нежно коснулись мягкой кожи, убирая соленую водицу сначала с одной щеки. Затем - с другой. Забини, как под дурманом, ещё раз оглядел каждую ресницу, россыпь родинок, слегка вздернутый нос и губы.

Ты просто проклятие. Моё. Пленительное. Манкое. Проклятие.

Вязкая тишина висела над слизеринцами ещё с пару долгих секунд.

Глаза в глаза.

И вот Нотт, не выдержав накала, сдался, пораженчески опустив голову вниз.

Нет. Хочу видеть твои блядски-прекрасные глаза.

Пространство моментально окутал мягкий баритон, который впервые звучал настолько загадочно-искушающе:

— Просто ты выбрал быть с тем, кто любит тебя меньше, чем ты его.

Их взгляды вновь пересеклись.

По коньячным радужкам прошлась болезненная рябь, будто Блейз взял и по-мальчишечьи бездумно потревожил гладь озера, из скуки метнув в него булыжник.

По щекам Тео в который раз побежали струйки слёз, но юноша, точно изящная античная статуя, даже не шелохнулся и не издал ни звука. Вода бесшумно вытекала из его глаз, прокладывая себе путь к подбородку, пока растрепанный парнишка не моргая разглядывал Блейза, выставляя свои чувства перед ним без малейшего стеснения.

Показушно-изысканная эстетика Теодора Нотта.

Забини в ту же секунду понял, что нужно сделать. Он вновь поднес ладонь к знакомым чертам, вытирая поток влаги и не отрывая щемяще-нежного взгляда от объекта своей глубокой привязанности.

— Ты достоин того, чтобы тебя любили, - вкрадчиво зашептал Блейз, понимая, что они сейчас находятся так близко друг к другу, что его горячее дыхание опаляет желанные губы.

— Это ты... на себя намекаешь? - порывисто ответил Тео, надевая на себя излюбленную маску тщеславной стервы, и иронично хмыкнул. - Я же тебе уже сказал...

— Замолчи, Тео, - мгновенно отреагировал Забини, оборвав юного аристократа на полуслове. - Если нечего сказать - лучше промолчать.

И Нотт послушно умолк. Лишь брови его непокорно сошлись на переносице. Он часто-часто задышал, а потом, словно расхрабрившись, вновь вскинул свои жгучие глаза на мулата.

— Про Поттера - правда? - ни с того, ни с сего выпалил Тео, от напряжения закусив губу изнутри.

Блять.

Что выбрать в качестве ответа, чтобы не чувствовать себя совсем уж паршиво?

Времени на раздумья было не так уж много. Блейз удрученно выдохнул и, безупречно отыграв сочувствие, проговорил:

— Ты и сам знаешь.

Да. Это, определенно, был верный ход. Так как Теодор в следующую же секунду прикрыл глаза, и с убитым видом опустил голову вниз, тихонечко прошелестев одно-единственное:

— Да.

Не грусти, малыш. Всё к лучшему. И я тебе сейчас это докажу.

Тогда Забини уверенно поддел пальцами острый подбородок своего однокурсника, направив тот вверх. Видимо, Тео не ожидал такого собственнического жеста, а потому глаза его расширились, но Блейзу было уже глубоко плевать на чужое изумление. Его терпение иссякло.

Столько тереться друг об друга и ничего не предпринимать - какая бездарная трата времени.

Итальянец подтянул к себе ближе миловидное лицо и без колебаний прижался пухлыми губами к чужому рту. Язык его неспешно скользнул по нижней губе Нотта, вбирая с её поверхности солёный привкус недавних слёз, а в голову, как в гигантский гонг, ударила мысль о том, кого именно Блейз сейчас целует.

Вот он, настоящий. Мой. Тео.

Мулат сдержал себя от того, чтобы не застонать от долгожданного удовольствия, и продолжил водить языком по уже знакомому изгибу рта, который - по непонятной причине - всё ещё был закрыт, точно монастырский храм, не желая впускать Блейза внутрь.

Играешь в недотрогу, Нотт?

И только Забини хотел было прикоснуться к каштановым завиткам, чтобы потянуть те на себя, как почувствовал, что Тео улыбается. Уголки его губ тянулись вширь, пока, наконец, он не расхохотался - прямо вот так - не разрывая поцелуя.

Забини оторвался от парня в полнейшем недоумении. Теодор смеялся, чуть ли не складываясь пополам от хохота, а в душе у итальянца в этот миг всё начало покрываться коркой льда. Кажется, он понемногу начал понимать, к чему этот истерический ноттовский припадок, и как только это понимание болезненно полоснуло легкие, то Тео уже успел выпрямиться, утереть слёзы и с нежностью маньяка глянуть на мулата.

— Ты настолько отчаянный, Забини... Ха-ха! - он закусил губу, пытаясь сдержать рвущийся наружу издевательский смех, и наигранно-сердобольно оглядел замершего брюнета. - Ты так... жалок!

Он играючи склонил голову набок и милейшим на свете образом улыбнулся.

”Жалок. Жалок. Жалок”, - пульсировало в голове.

Блейзу остро захотелось стереть победоносную ухмылочку с этой наглой рожи. Размазать в алой крови, увидеть, как отвратительнейшее существо, поселившееся в человеке напротив, валяется у него в ногах и просит о пощаде.

Какая же ты бездушная тварь, Нотт.

Что-то тёмное (и явно злое) бесконтрольно шевельнулось в душе обиженного подростка, топча проклюнувшийся было трепет к объекту своего помешательства, и Блейз, собрав волю и бурю чувств в кулак, безразлично бросил:

— А. Я понял, что тебе нужно.

Не нежность и забота.

Всё случилось стремительно. В одночасье мулат скрутил дернувшегося было в сторону парня серией ловких приемов и повалил того на кровать. Нотт, совсем обезумев, извернулся и впился зубами в предплечье Блейза. От пронзительной боли итальянец зарычал и, уже не сдерживаясь, со всей силы двинул сокурснику по ребрам. Тот заскулил, но челюсти не разомкнул, а наоборот - лишь крепче вгрызся в человеческую плоть.

— СУКА! - рявкнул Забини, испытав очередную болезненную дрожь в теле, и, в попытке отодрать от себя взбесившегося мальчишку, запустил пальцы в каштановые кудри, грубо оттянув их в сторону. Нотт зажмурился, протяжно застонал и, наконец, отцепился от руки Блейза. Он судорожно слизнул чужую кровь со своих губ и беззвучно зашипел, когда Забини вновь встряхнул его, заставив выгнуться дугой.

Как тогда.

Блейз тяжело дышал. Рану саднило. В мозгах прошелся ураган. Сердце нестройно билось, а глаза пытались сфокусироваться на неестественно замершем Нотте, который тоже тяжело дышал через рот и не раскрывал глаз.

— Успокоился? - прохрипел Блейз и крепче сжал шоколадные волосы в пальцах.

— Да, - сдавленно выплюнул Нотт, поморщившись. Он уперся ладонями в матрас, перенося вес тела на руки, но попыток вырваться больше не предпринимал.

Надо же. Теперь ты услужливая сука?!

Блейз скрипнул зубами со злости и перехватил растрепанные завитки, наматывая те кулак, чтобы вырвать из юношеской груди стоны боли.

Да, почувствуй каково мне, малыш.

Забини потянул пряди назад, сильнее запрокинув чужую голову, чтобы видеть каждую морщинку. Каждый мышечный спазм. Но - подумать только - Нотт (если судить по его расслабившемуся вмиг лбу) не помышлял мучиться или молить о пощаде.

Он... кайфовал.

Эта бесстыжая погань наглейшим образом растворялась в ощущениях, абсолютно не заботясь о том унизительном положении, в которое его вогнал Блейз. Конечно, ещё с той ночи Забини подозревал о наличии у Теодора мазохистских замашек, но что малец так безбожно готов отдаться во власть позора и боли - такого он предвидеть не мог.

Извращенное любопытство захватило дыхание, и Блейз напряженно всматривался в дьявольски-порочные черты, стараясь не упустить ни малейшей секунды. Внезапно розоватые губы соблазнительно приоткрылись, и с них на одном томном выдохе вылетело:

— Всё равно... ты... жалок...

Что в переводе с ноттовского-сучьего: ”Сожми сильнее”.

Забини устало прикрыл глаза и начал считать про себя. Чтобы успокоиться, чтобы всецело поверить в то, что Тео просто доводит его, преследуя свои интересы.

Раз.

На самом деле, Блейз, он так не думает.

Два.

Он просто тебя хочет.

Три.

Но боится признаться.

— Давай так, Тео. Я не хочу сделать тебе действительно больно, поэтому не провоцируй, а говори прямо, - Блейз наклонился к самому уху вздрогнувшего парнишки и понизил голос до чарующего шепота. - Чего. Ты. Хочешь?

Нотт шумно сглотнул, отчего кадык его шевельнулся под кожей, и зажмурился сильнее, преодолевая последние грани сопротивления своим желаниям. Дыхание его заметно участилось, а по телу побежали мурашки.

Забини сдержал пораженную ухмылку.

Какие мы чувственные, однако.

— Я… - ангельски-невинно зашептал Тео, и Блейз, вновь купившись на покладистый тон хитрого змееныша, наклонился ближе, сдерживая очередной порыв зацеловать заветные губы до смерти.

— Да? - покровительственно прошептал Забини в ответ, внутренне блаженствуя от ощущения полнейшей власти над безропотным Ноттом.

— Хочу…

Говори, малыш. Не сдерживай себя.

— Чтобы ты…

— Чтобы я? - подсказал Блейз на улыбке.

— Чтобы ты... сдох.

Пауза.

Длинные подкрученные ресницы Тео дрогнули, а рот перекосила глумливая ухмылка.

Блейза точно окатили помоями. Он так и окаменел, всё ещё вглядываясь в презрительно кривящиеся губы напротив, и чувствовал, как внутри него пошли трещины. Внутренности затрясло, а в душе в один миг разверзлась бездна.

Сученыш даже сейчас вертел им, как хотел. Ставил свою персону выше, даже не планируя оценивать добрых порывов итальянца.

Что ж. Ты сам это выбрал.