Часть 62. Медальон (2/2)

— Фу, — фыркнул брезгливо Том. — Что с тобой?

Он легко щёлкнул пальцами, очищая ковёр и Гарри.

— Это нервное, — солгал тот.

Гарри долго обманывал сам себя. Убеждал, что Том не Волдеморт. И ему это удалось. Он спал с ним, целовал его и ни разу не представлял уродливого змееподобного семидесятилетнего психопата рядом с собой. Том был кем-то иным. Кем угодно, только не Волдемортом. Гарри даже придумал, что это его Том.

Но это всегда был Волдеморт. Всегда. С самого первого дня. И сегодня Гарри, наконец, прозрел, увидев Кей. Увидев истинную душу Волдеморта.

А ещё он осознал, насколько циничен Тёмный лорд. Оплодотворил свою Пожирательницу с одной-единственной целью: забрать невинную душу себе и хладнокровно убить младенца.

Волдеморт не может знать, что такое любовь. Гарри заблуждался на его счёт.

Но он должен удостовериться ещё раз.

— Ты правда сможешь сейчас убить Кей? — спросил он, глядя в глаза Тому. — После того, как проводил с ней время? После того, как восхищался ею и её талантами? Ты показывал ей сказки, выбрал для неё школу, да ты даже косы ей заплетал однажды!

Том подошёл к окну и вперил взгляд в темноту.

— Таланты не её, а всего лишь память души. К тому же она угроза человечеству. Ты разве можешь допустить такое, Гарри? Во имя всеобщего блага, девочка должна умереть.

— Оставь свои издевательские софизмы при себе! — вспылил Гарри. — Как же ты циничен!

— Разве речи Дамблдора не казались тебе издевательскими софизмами? Или ты всё-таки повзрослел, поумнел? — он обернулся. — Я только сейчас понял, как жестоко он тобой манипулировал. Ради Дамблдора ты отправился на добровольную смерть? Ты знал, что ты выживешь? Не разочаровывай меня, скажи, что старик заверил тебя, что ты воскреснешь? Ответь честно, Гарри, ты знал, что выживешь после того, как крестраж в тебе будет уничтожен?

— Нет, — выдохнул Гарри, слабея. — Я не знал.

— Ты добровольно решился умереть? Ради кого или чего? Ради Альбуса Дамблдора?

Гарри помотал головой.

— А ради чего?

Гарри молчал, горький колючий ком застрял в глотке, не давая говорить.

— Ради пресловутого всеобщего блага, да? Или тебе просто не для кого было жить?

Ком разрастался, стало тяжело дышать.

— Ты одинок, Гарри. Как и я.

Гарри почувствовал, как лицо заливает вода.

Откуда она взялась? Солёная, обжигающая щёки и губы, тревожащая мелкие трещинки на обкусанной нижней.

— Мы никому не нужны, Гарри. Дамблдор играл тобой ради себя самого. Не ради блага. Он и мной пытался управлять, чертов старикан.

А, это не вода. Это слёзы лились из глаз. Слёзы, которых не было после войны. Он не плакал даже у колдопсихолога. Он всегда был сильным. Всегда.

До сегодняшнего дня.

— Милый, ты нужен только мне. Только я могу понять тебя. Только вместе мы сможем со всем справиться, — горячий шёпот высушивал мокрые щёки, поцелуи собирали слёзы с век, Том прижимал Гарри к себе, и было так жарко. Так больно. Так хорошо. Одновременно. — Кей — не человек. Мне очень жаль, что так вышло. Да-да, не удивляйся, — Том бормотал на ухо. — Я изменился, Гарри. Сейчас я ни за что бы не провёл ритуал, но время назад не воротишь. Кей опасна, пойми. Неужели ты хочешь увидеть, как её однажды разорвёт на куски? Ей будет очень больно. А умертвить можно совершенно безболезненно. Малышка не будет страдать.

Гарри не мог понять, как всё пришло к такому исходу. Ещё вчера он надеялся, что Кей повзрослеет, проклятие снимут, и у неё будет отличная взрослая жизнь. Но уже сегодня всё рухнуло. Все надежды и мечты. В один миг.

Том что-то ещё говорил, но Гарри не разбирал слов, он вырвался из объятий Тома и в который раз за вечер отпихнул от себя.

— Это всё из-за тебя! Ненавижу, ненавижу! — Гарри выхватил палочку и наставил на Тома. — Я просто убью тебя, затем Кей и себя.

Том поднял руки.

— Успокойся. Видишь, я не хочу с тобой бороться. Опусти палочку, Гарри. Опусти её, вот так. Молодец.

Гарри опустил палочку и в тот же момент снова оказался в объятиях Тома.

— Глупый, глупый мальчишка, — Том покрывал поцелуями его лицо. — Это же второй шанс. Твой и мой. Если так случилось, значит, так должно быть. Судьба. Фатум. Я понял это совсем недавно. И ты поймёшь. Хорошо, давай так. Мы попробуем поискать какой-то выход для Кей, я перерою все запретные библиотеки, ты знаешь, что я в этом хорош. Мы найдём способ остаться в живых. У нас должно быть ещё немного времени, Кей выдержит, она сильная. Она же дочь Тёмного Лорда, в конце концов.

Том приподнял голову Гарри за подбородок, заставляя посмотреть на него.

— Мы со всем справимся. Вместе. Я люблю тебя. Ты веришь мне?

— Я… не знаю.

В глазах Тома промелькнуло что-то неясное, но тут же пропало.

— Да, я сам виноват. Но скажи, ты всё ещё видишь его во мне? Волдеморта.

— Его? Ты и есть Волдеморт, — Гарри было физически больно говорить это, но он должен был произнести вслух.

— Да, но… — на лбу Тома выступила испарина. — Послушай. Конечно, я всё помню. Я помню, как решился на ритуал, помню войну, помню смерть. Но сейчас я другой, я изменился. Мне кажется, что я закрою глаза, и либо не открою больше, потому что умер, либо осознаю, что живу в другой реальности. Где я не Тёмный лорд, а ты не Золотой мальчик Дамблдора. Разве Волдеморт когда-нибудь спас бы жизнь ребёнка и чужой жены? Разве потеря памяти меняет личность?

— Но меняет детская душа! — воскликнул Гарри.

— Именно! Гарри, я совсем другой человек. Поэтому ты должен мне поверить. Мы найдём способ помочь нам.

— Ладно, — кивнул Гарри. — Ладно, у меня всё равно нет пока других решений. Мы будем искать.

— У нас всё получится.

— Да.

Перед глазами маячили красивые губы. Том был взволнован, и от его тела исходил жар. Губы алыми горячими пятнами выделялись на бледном лице, и Гарри не выдержал.

Он впился поцелуем в эти чертовы губы, вбирая в себя их привычный сладостный вкус. Том ответил с той же пылкостью, яростно вгрызаясь в его рот. Ненасытно, алчно, властно.

Дрожь возбуждения прокатилась по телу, и Гарри не смог сдержать стон.

Том оторвался от него, чтобы сказать:

— Значит, ты всё ещё желаешь меня. Значит, я тебе не противен.

В его фразе не было вопроса, но и утвердительно она не звучала, поэтому Гарри помотал головой.

— Нет. Наверное, не противен.

Вздох облегчения невольно сорвался с губ Тома, и, кажется, он сам его испугался.

— Всё хорошо, Том, всё хорошо, — сказал Гарри, правда, не знал, кому это в действительности было адресовано: Тому или самому себе.

***

— Хочу извиниться, — без предисловий сказал Гарри Паулю, когда утром пришёл в офис. — Я был неправ и оскорбил тебя. Прости, пожалуйста.

Пауль замер с сигаретой в руках и внимательно вгляделся в Гарри.

— Что с тобой происходит? Ты сам не свой. Откуда ты вообще взял информацию, что я якобы сливаю данные?

Гарри промолчал.

— Слушай, а не замешан ли в этом как-то твой падре? — Пауль ждал ответа. — Молчишь — значит, знаешь, что я прав. Слушай, может, это не моё дело… Хотя, вроде как, ты и меня обвинил, значит, немного моё… Но не кажется ли, что твоего епископа следует проверить более тщательно, а не только устраивать тайную слежку? Например, рассказать Гуццоло, привлечь другие отделы?

— Кардинала, — машинально поправил Гарри.

— Что? — переспросил Пауль. — Ах, простите. Он уже кардинал. Подозрительно быстро он добивается повышения по карьерной лестнице. Не думаешь?

— Думаю.

— Нужно подумать получше, к тому же у нас есть новый свидетель по делу о сектах.

— Что? — подскочил Гарри. — И ты молчал?! Кто это? Какая-то новая жертва? Снова были оргии, а я не знал?

— Успокойся, — Пауль затушил окурок и покопался в горе папок. — Оргий не было. Но некая сестра Жюстина вчера пришла в маггловский участок полиции и написала крайне занимательное заявление.

— Жюстина?

Имя вертелось в памяти Гарри, но он не мог вспомнить.

— Да. Это монахиня из церкви Святого Иоанна, — Пауль многозначительно сделал паузу. — И вот что она пишет, хотя, сам почитай.

Гарри взял исписанный мелким почерком листок.

«Прошу принять меры в отношении кардинала Римской Церкви, преподобного отца Томаса, который угрозами и гипнозом заставил меня покинуть церковь. В ней служу с самого отрочества, но я стала невольным свидетелем греховных бесчинств святого отца, что ему крайне не понравилось. Отец Томас угрожал убить мою младшую сестру, если я кому-либо расскажу о том, что он распутник и содомит. Моя сестра умерла три дня назад от рака, поэтому мне больше нечего скрывать. Отец Томас использовал гипноз, внушив мне, что я должна покинуть церковь против моего истинного желания. Но сейчас гипноз рассеялся, и я прошу наказать кардинала со всей строгостью в соответствии с законом».

— Заявление сумбурное, но вполне внятное, — сказал Пауль. — Гипноз насторожил, поэтому дело мы взяли себе. Да и я помню, что он волшебником оказался. Гарри, я сообщил тебе лишь потому, что желаю только добра. Будь осторожен, ладно? А отца Томаса я приглашу на допрос. Кажется, в деле появились сдвиги. Жопой чую.

— Я буду присутствовать на допросе.

— Не будешь, — отрезал Пауль. — По уставу я вынужден сообщить Гуццоло о твоей связи с подозреваемым.