Часть 28. На дне (2/2)

Возбуждение вернулось к Гарри, причём с удвоенной силой, настойчивые губы и руки Реддла заставили извиваться и позорно всхлипывать. А когда тот начал спускаться всё ниже и ниже, наконец обхватив ртом член, то Гарри сжал руками многострадальные влажные от пота простыни и двинул бёдрами вверх, входя глубже в жаркий тесный рот.

Он опустил взгляд, и зрелище, что предстало перед ним, стимулировало хлеще всяческого афродизиака — член во рту Тома Реддла казался апогеем вседозволенности и запретного удовольствия.

Впалые щёки втянулись ещё сильнее, очертив острые скулы, а идеально круглые губы, растянувшиеся вокруг ствола, не оставляли шансов на тихие вздохи. Гарри запустил пальцы в жёсткие чёрные кудри и начал вбиваться в развратный красивый рот.

— О, блядь, — слишком громко, слишком стыдно, но уже плевать.

Чудовище, до этого момента млевшее внутри, очнулось и протянуло хищные лапы. Хотелось глубже, сильнее, утверждая, наказывая, узурпируя власть.

И Реддл позволил. Позволил ненадолго потешить эго, давая насладиться кажущимся превосходством, но как только стал подступать оргазм, он скинул руки Гарри и выпустил член изо рта с громким шлепком.

— Я же сказал, ты кончишь, когда я буду в тебе.

Он поднялся выше, раздвигая бёдра Гарри. Внушительный член покачивался у живота, и Гарри нервно сглотнул.

— Смотри на меня, — приказал Реддл.

Анальное отверстие вновь ощутило прохладу влажной головки, а затем настойчивое давление. Гарри закусил свой кулак, пытаясь расслабиться и впустить в себя Реддла.

— Молодец, — похвалил тот, кладя руку на его пенис, лаская. — Ещё немного постарайся.

Это было крайне мучительно, давление усиливалось, болезненные ощущения вернулись, но Реддл не останавливался, медленно входя в него.

— Расслабляйся. Гарри, это не сложно. Многие даже практикуют двойное проникновение или вообще фистинг. Поверь, всё возможно, — в его голосе звучали нотки нетерпения.

Гарри обхватил его спину руками, притягивая к себе, и прикоснулся к губам, закрыв глаза. Реддл откликнулся на поцелуй, проходясь языком по зубам, дёснам, сталкиваясь с его языком, немного заигрывая с ним, толкаясь, щекоча, посасывая. Поцелуй имел солоноватый привкус вместо привычной сладости, и Гарри понял, что это его собственный вкус.

Реддл постепенно погружался в него, периодически останавливаясь и давая выдохнуть, казалось, это никогда не закончится.

Внезапно прохладная рука легла на шею и жёстко сдавила горло, не давая вдохнуть. Гарри вцепился в неё, пытаясь убрать, но он находился в слишком уязвимом положении. Блеск в тёмных глазах Реддла стал маниакальным, огоньки свечей отражались в зрачках, устраивая сумасшедшую пляску, а губы изогнулись в коварной ухмылке.

Рука сжимала всё сильнее, практически лишая возможности дышать, чем больше Гарри пытался сопротивляться, тем больше усиливалось давление. Перед глазами поплыли мушки, пальцы рук и ног покалывало, он судорожно пытался сделать вдох, но получалось лишь сипеть.

Страха не было. И не было привычного искрящегося сопротивления, будто жизнь закончилась давно. Гарри не в силах был её выдерживать, поэтому с покорностью примостился под чёрным крылышком смерти, уютно пристраиваясь.

Тело беспощадно обмякало, начиная с ватных ног и заканчивая похолодевшими пальцами рук. Гарри почти не почувствовал боли, когда Реддл полностью вошёл в него, резко ударив бёдрами по ягодицам.

Рука исчезла с шеи так же внезапно, как и появилась, подарив глоток вожделённого кислорода, который хлынул мощным потоком вместе со странным затапливающим упоением, которого по логике вещей не должно было быть.

Но было.

Эйфория от недостатка воздуха и избытка углекислоты в крови действовала слаще и сильнее любого наркотика, член, таранящий его анус, больше не причинял острой боли. Реддл медленно двигался, погружаясь глубже, а затем также медленно выходил.

Холодные пальцы теплели, по телу разливался жар, наполняя каждую клеточку. Гарри был пьян, одурманен, происходящее казалось нереалистичным сном, фантасмагорией, иллюзией, наркотическим приходом, вслед за которым наступил чистый кайф.

Совершенно новое чувство заполненности обостряло удовольствие, впервые не нужно заботиться о ком-то, думать о чужом наслаждении, только эгоистично передавать контроль другому.

Гарри уже не отслеживал свои стоны, крики, всхлипы, бесстыдно подмахивая тазом навстречу частым и грубым толчкам.

Воздух сгустился и в без того душной комнате, которую не спасала даже открытая форточка, приторные запахи пота, смазки, масла и свечного воска разжигали ещё больше первобытное незамутненное желание.

Он находил себя вновь, не очерчивая грани ответственности и возможность влиять на мир. Сдавался и принимал своё бессилие как благо.

Недостатками Гарри были желание спасать, делиться без благодарности, запрет на слабость. Всё, во что мир тыкал носом, как глупого котёнка. Эти качества делали сильнее, но почему-то останавливали сердце.

Он нырнул глубоко и сразу. Распался на миллиарды кусочков; возможно ли было собраться обратно?

А может Гарри уже собирался, когда произносил хрипло: «Ещё, пожалуйста», — сглатывая после каждого слога?

А может это происходило тогда, когда Том вытряхивал до самой изнанки, до лютой сытости, дразня и подначивая, ведя самыми тёмными тропами, путая маршруты и стирая карты, чтобы невозможно было вернуться назад?

Или когда неистово вколачивал в истрёпанную временем узкую кровать, как самую последнюю лоретку, да проще говоря шлюху?

Точка невозврата пройдена.

Это не кто-то абстрактный сейчас обхватывал плечи своего врага, впиваясь ногтями в кожу, оставляя следы, — это Гарри.

Именно Гарри просил дать ему кончить.

Только Гарри метался между истиной и компромиссом, в итоге выбирая крайность.

Звонкие шлепки бёдер Тома, хлюпанье яростных фрикций, стоны и всхлипы под сводами церкви звучали печальным набатом, подводя неутешительный итог грехопадению Гарри.

Ладонь Тома обожгла изнывающую плоть, Гарри хрипло вскрикнул, когда та интенсивно задвигалась на стволе члена, совершенно не в такт рваным быстрым толчкам.

— Можешь кончить, — сквозь туманное марево нирваны донёсся низкий голос.

В мозге что-то замкнуло. Разряд, вспышка, зарница.

Тёмные глаза напротив. Горячие, манкие губы. Бледная упругая кожа близко-близко. Рука на члене — хваткая, злая, приближающая к краю.

Гарри кончил, пачкая себя и Тома белёсыми липкими струями, навечно подписав себе изгнание из Эдема.

Его персональный змей-искуситель не сводил взгляда с лица, очевидно, наблюдая всю смену эмоций, что без сомнения на нём отражалась.

Том вытер испачканную руку о простынь и продолжил трахать его.

Морок постепенно сходил с Гарри, и когда горячая жидкость наполнила изнутри, стыд затопил с головой.

После того, как Том вынул член, Гарри почувствовал одновременно и разочарование, и облегчение. Внутри кишки саднило, края отверстия припухли, а слизистую немного пощипывало.

Том встал с кровати, подойдя к столу взял графин с вином, жадно приложившись к носику.

Его кожа лоснилась от пота в неярком свете свечей, и Гарри невольно залюбовался тем, как он сложен: округлые ягодицы, очерченные икроножные мышцы в тех самых литургических чулках, которые немного съехали из-за развязавшихся лент, ямочки на пояснице и уверенный разворот плеч.

— Вино кончилось, — помахал он опустевшим графином. — Если ты хочешь, то надо сходить добыть.

— Я, пожалуй, наколдую себе просто воды, — Гарри спустил ноги с кровати, чувствуя, что садиться не просто некомфортно, а очень даже неприятно.

Он наклонился, шаря по карманам валяющихся на полу штанов в поисках палочки.

Том тем временем вальяжно откинулся в небольшом кресле, наблюдая за Гарри.

Очевидно, он чувствовал себя как обычно, а вот Гарри находился не в своей тарелке. Будто наваждение сгинуло, открыв неприглядную правду.

Он нашёл палочку и, взяв бокал, наколдовал туда воды, тут же залпом её выпив.

— Болит? — спросил Том.

— Немного, — Гарри не смотрел на него.

— Залечишь сам или помочь?

— Сам, наверное.

Том поднялся и взял свою палочку, попутно накладывая на себя Очищающие чары.

— «Сам», — фыркнул он. — Самому неудобно. Дай посмотрю.

Он решительно подошёл к Гарри и сел рядом.

— Ты, наверное, хочешь уже оказаться за дверью?

Гарри смутился. Вообще-то он хотел провалиться сквозь землю, но очутиться за дверью тоже ничего вариант.

— Нет, — вышло как-то неуверенно.

Том хмыкнул и легонько толкнул его обратно на кровать, ложась следом. Узкая кровать не позволяла нормально расположиться рядом, поэтому он привалился к боку Гарри, просунув ногу между его колен.

Ткань чулок приятно ощущалась на коже, Гарри опустил глаза, чтобы снова взглянуть на них.

— Красиво, — произнёс он.

Он провёл стопой по голени Тома, скользя подошвой по шёлковой ткани.

Том шепнул заклинания, почти незаметно делая движение палочкой. Жжение в заднице прекратилось.

— Спасибо, — поблагодарил Гарри. — Но я бы и сам справился.

— Ага, — усмехнулся Том. Он потянулся, разминая мышцы и придавливая Гарри ещё больше к стене. — Чёрт, с мужчиной гораздо лучше трахаться, — внезапно озвучил мысль. — Можно кончить внутрь, не парясь, что кто-то залетит.

— Мужская беременность тоже существует так-то, — Гарри решил стереть его довольную ухмылку.

— Что? — лицо Тома забавно вытянулось. — Каким образом?

— Да не переживай, — хохотнул Гарри. — Там тёмный и сложный ритуал, просто так никто не будет этим заниматься.

— Это хорошо, — выдохнул с облегчением Том. — А то знаешь, женщины так и норовят привязать к себе ребёнком. С одной стороны мне нравится быть священником: никакой семьи, детей и вот этого всего. Правда, от случайной беременности не застрахует.

— Да, если нарушать свои обеты, — хмуро сказал Гарри.

— Что поделать, — равнодушно пожал плечами Том. — Не я первый, не я последний.

— А ты говорил, что любишь детей, — напомнил Гарри.

— Чужие очень даже милые. Вот твоя дочь, например. На самом деле, правильным решением было взять подросшего ребёнка, никаких соплей, пелёнок, криков, — он брезгливо поморщился. — Но свои дети? Увольте, это не для меня.

Гарри почему-то стало обидно.

— Ты не прав. С детьми интересно, они любят тебя, а ты их. И эта любовь безусловна.

— Желанных детей, может и любят, — согласился Том, а Гарри прикусил язык.

Хотя, Том же, наверное, не помнит своё прошлое? Или это его отголоски говорят в нём?

— Но я детей не желаю, — продолжал он. — А вот тебя — да.

Том окинул Гарри недвусмысленным взглядом.

— Я бы повторил, — облизал губы. — Сейчас и растягивать не нужно, ты уже готов.

От его голодных глаз поджимались даже пальцы на ногах, и вставали волоски на теле.

Правда, на этот раз Гарри был смелее, когда первым поцеловал Тома.

Ведь падать больше было некуда — он и так валялся на самом дне.