Часть 12. Ангельское приветствие (1/2)

Ему приснился Волдеморт.

Кладбище, булькающий котёл, Хвост, отрубающий собственную руку, и змееподобный безносый монстр с красными глазами, в котором не осталось ничего человеческого из-за своей покорёженной убийствами души.

Гарри проснулся в холодном поту, простыни прилипли к телу, а ночной ветер из открытой форточки резко охлаждал кожу.

Это всего лишь сон, повторял он как безумный. Всего лишь сон. Страшный кошмар.

Который в прошлом. Теперь у Гарри спокойная счастливая жизнь, семья и никаких тёмных лордов.

Кровать была пустой, Джинни ночевала в кабинете, и Гарри, прогоняя марево ночных ужасов, одиноко сидел на постели, закутавшись в одеяло.

Кошмары не снились ему давно, после войны ещё немного было, но он проходил терапию у целителя разума, и стало полегче. Что же происходило сейчас, Гарри понятия не имел.

Внутренняя сумятица, поразительные открытия о самом себе, обилие свежих впечатлений, роль новоиспечённого отца семилетней девочки разворошили чувства и эмоции, тронули струны, давно покрытые пылью, которые зазвучали громко и надтреснуто.

Теперь нужно собраться с силами и подтянуть колки, настраивая себя на нужный лад, чтобы не допустить ни одной фальшивой грязной ноты.

Хотелось сделать всё правильно, хотелось, чтобы всё было нормально, как у всех — дом, семья, любимая жена и дети. Вот как у Уизли, к примеру. Гарри обожал бывать в Норе с самого детства, любил эти несуразные свитеры, вязаные Молли, любил её пироги, любил ту непринуждённую обстановку, что неизменно царила за общим столом, когда семья была в сборе.

И всё это он хотел иметь у себя.

Для себя.

Гарри искренне верил, что Джинни могла дать ему всё это, будто фамилия Уизли у его избранницы должна была принести удачу.

Коварные смятенные мысли о том, что он, возможно, ошибался, кружили чёрными воронами, громко каркая и не давая ощутить безмятежность.

Его спокойствие давно покрылось мелкой рябью сомнений. Кто бы помог ему разобраться в самом себе?

Всё ещё находясь во власти ночных кошмаров, Гарри не выпускал из рук телефон, пока сидел за рабочим столом, безнадёжно пытаясь вникнуть в документы.

Он не мог дождаться завтрашнего вечера, внутри все прыгало в предвкушении долгожданной встречи.

За всё то время, что отец Томас, — нет, Том, — находился в Ватикане, они сблизились, несмотря на кажущуюся глупость данного предположения. Можно ли сблизиться с человеком, которого ты, считай, не видел?

Гарри считал, что можно; Том делился с ним такими мелочами, которыми обычно делятся только с близкими друзьями, и он ценил это.

Складывалось ощущение, что Том тоже одинокий человек, впрочем, так оно и было — без семьи, без памяти, принадлежащий церкви, а не себе. У них имелось много общего — Гарри тоже не принадлежал себе, с извечным желанием служить другим.

Нравилась ли ему работа аврором? Безусловно. Но почему он никогда не думал о какой-то другой профессии? Почему, например, не стал преподавателем в Хогвартсе? Ах да, Гарри желал обучать тому, о чём знал не понаслышке, быть практиком, а не теоретиком. Может быть, когда устанет носиться по полям да по лесам, он предложит свою кандидатуру в Хогвартс?

— Что красна девица пригорюнилась? — вырвал Гарри из раздумий насмешливый голос Пауля, который бесцеремонно плюхнулся своей задницей к нему на край стола. — Неужто любовница не дала?

Гарри раздражённо щёлкнул ручкой и откинулся на спинку кресла, закидывая ногу на ногу и стараясь унять вспыхнувшую злость.

— Что-то я не припоминаю, когда давал добро на протирание моего стола задницами подчинённых? — процедил он сквозь зубы, сверля взглядом нахального напарника. — Если ты не помнишь, где твоё место, то я покажу, но не гарантирую, что это будет приятно.

— Ой, какой недовольный, — щёлкнул языком Пауль, картинно возводя глаза к потолку.

— Я что, блядь, неясно выразился? — его голос был сух и холоден, несмотря на пылающее раздражение внутри. — Быстро слез с моего стола и заткнулся.

Люстра над ними задрожала от волн магии, исходящих от Гарри. По лицу Пауля пробежался тенью страх, и наглая улыбочка мгновенно слетела.

— Всё-всё, шеф, я понял, — и он поспешно спрыгнул со стола. — Неудачно пошутил, извиняюсь, неправ.

Гарри продолжал буравить его глазами, пока тот не вернулся на своё место и не скрылся за ворохом бумаг.

— Чтобы впредь я не слышал в свой адрес скабрезностей, я понятно объясняю?

Пауль что-то буркнул согласное и совсем исчез под бумажками.

Гарри медленно вдохнул и выдохнул, успокаиваясь. Ему немного было неловко, что пришлось так грубо ответить Паулю, но тот уже перешёл всякие границы со своими подъёбами.

Да-да, иначе это и не назовёшь.

Нет, Гарри не перегнул палку — хоть какая-то субординация, но должна быть.

Пауль нравился ему как человек, да и аврором он был хорошим, но вот эта фамильярность отталкивала, Гарри просто указал ему, что тот зарвался.

Он рассматривал украдкой пристыженного напарника: тот делал вид, что занят работой, и усердно писал отчёты. Скользнув взглядом по рукам, и не останавливаясь на них, чтобы не воскрешать в памяти ненужные позорные видения, Гарри очертил глазами подтянутую фигуру и залип на шее с небольшой татуировкой в виде летучей мыши.

Гарри не любил татуировки, в своей жизни он чётко помнил лишь одну, что грязными чернилами расползалась на левом предплечье всех Пожирателей смерти.

Впрочем, мышка была довольно милой и даже подчёркивала мускулистую загорелую шею итальянца. Гарри внезапно пришла странная мысль, что если поставить засос в месте, где набита тату, то его не будет видно.

Он, не в силах справиться с навязчивыми образами, представил, как прижимается губами к плотной коже, а затем кусает это место, погружая зубы в упругую плоть. С Джинни он не позволял себе подобного, её тонкую кожу с крапинками веснушек хотелось беречь, словно лепестки нежной розы, аккуратно гладить и тихонько целовать. Да и она сама не разрешала ставить на ней засосы, повторяя, что этим занимаются только озабоченные подростки, а в их возрасте уже неприлично наносить метки на тело. И неважно, что их можно было свести одним взмахом палочки. Гарри уважал её мнение: если Джинни не хотелось иметь следы, значит, он не вправе их оставлять.

Его никогда не напрягало подобное ограничение. До сегодняшнего дня.

Гарри почти чувствовал у себя на языке вкус солёной крепкой кожи, которую он мог бы оттянуть зубами, дразня. А затем сжать челюсти, оставляя следы укуса, чтобы потом зализать ранку языком.

Он сглотнул слюну и осознал, что неприлично долго разглядывает Пауля, который даже не подозревал, что его начальник прямо в эту секунду испытывает странные желания по отношению к его шее.

Гарри помотал головой, стараясь избавиться от наваждения, низ живота пульсировал в смутном томлении, а брюки аврорской формы становились тесными.

Он снова попался в ловушку собственного разума и банального недотраха. Вот если бы Джинни надела то бельё… он бы не мучился сейчас стояком от мыслей о засосах на мужской шее.

Гарри напряг воображение и представил Филча в кружевном белье, полутвёрдый член тут же опал. Он выдохнул с облегчением и бросил быстрый взгляд на Пауля, надеясь, что тот не заметил пристального внимания.

Тот старательно не поднимал глаза на Гарри, а значит, можно было оставаться спокойным.

Хотя слово «спокойно» явно не подходило ситуации, хотелось орать от того, что у него встаёт на мужчин.

Гарри прикрыл глаза, пытаясь перебить отвратительное чувство образами Джинни. Он представил, как гладит её, расстёгивает бюстгальтер, — и плевать, что он сейчас на работе, ему нужно стереть с себя грязный налёт желаний, — прижимает к стене, не обращая внимание на сопротивление, и целует, сминая мягкие губы.

Жёсткие губы, шершавый от щетины подбородок, тату на смуглой шее.

Гарри широко распахнул глаза.

Всё, блядь, приплыли.

Вместо собственной супруги он представляет своего напарника. Мужчину!

Очевидно, у Гарри поехала крыша прямиком в голубую лужу. С разбегу да с залихватским присвистом.

Или его чем-то опоили. Может, это вообще какая-то шутка? С отсутствием субординации итальянцев можно ждать чего угодно. Например, эдакое приветствие новичков, как принято в некоторых коллективах.

Гарри определённо не мог желать мужчину, когда у него есть прекрасная милая Джинни. Он ведь её любит и уважает; даже никогда не применял к ней подобных насильственных действий, что возникли сейчас в его голове.

Он вновь взглянул на Пауля и решительно представил, как целует его.

Никакого отвращения не появилось. Совершенно. Наоборот… это могло бы быть… увлекательным.

Обухом топора по голове пришло озарение — ничем его не опоили и не околдовали. Это действительно живёт в нём, просто Гарри никогда раньше не задумывался о том, что ему могут нравиться мужчины.

Он, не обращая внимания на Пауля, стремительно вышел из кабинета и отправился в уборную.

Ополоснув лицо холодной водой из-под крана, Гарри немного успокоился и попытался разобраться в своих эмоциях.

Ему определённо не нравился Пауль как партнёр, желаний встречаться с ним или спать, слава богу, не возникало, а все его фантазии были скорее абстрактными; просто напарник находился с ним около десяти часов в день, ну а Гарри не имел достаточного воображения, чтоб внезапно воспылать страстью к засосам на теле какого-нибудь выдуманного мужика.

В его фантазиях фигурировали больше отдельные части тела нежели конкретно Пауль.

Гарри одновременно полегчало и нет. Открытие в себе бисексуальности в двадцать пять лет без преувеличения можно назвать шоковым событием. Впрочем, это открытие являлось бесполезным, Гарри любит Джинни, а Пауль ему неинтересен даже в качестве друга; гораздо важнее сексуального влечения влечение душ, родство мышления и общее прошлое.

Просто сексом нужно заниматься почаще, тогда и не будут приходить в голову всякие глупости.

Гарри ещё раз умылся, зачесал пятерней растрепавшиеся волосы и вернулся в кабинет.

До конца дня они с Паулем проработали молча.

***

Кей укладывала ящериц спать и заставила Гарри наблюдать за этим, он покорно топтался возле террариума и разглядывал пятнистые спинки животных. Мерзкие, если честно. Гладкие, блестящие, прохладные — брр! Его передёрнуло.

— Папа, а ты не можешь развестись с мамой? — задала Кей совершенно неожиданный вопрос спокойным голосом.

Гарри вытаращился на неё и сначала не мог понять: шутит она или нет.

— В смысле? Зачем нам разводиться?

— Я хочу проводить с тобой больше времени, — терпеливо начала объяснять она. — А ты после работы разговариваешь с ней, обнимаешь и всё такое.

Гарри подобрал челюсть с пола.

— Но с тобой я тоже разговариваю и обнимаю тебя точно так же. Я думал, вы поладили с мамой, разве нет?

— Да, — согласилась Кей, поглаживая ящерицу, засунув руку в террариум. — Но нам с тобой будет лучше вдвоём. Ты меня больше любишь.

— Кей, послушай, — Гарри взял её личико в свои ладони, заставляя посмотреть на себя, — мы с мамой любим тебя одинаково. Она же столько времени проводит с тобой, а я работаю. Ты не права сейчас. Без мамы очень плохо, поверь мне.

Кей угрюмо молчала.

— Вы же не ссоритесь с ней?

— Нет.

— Тем более. Пройдёт ещё немного времени, и ты поймёшь, что вы нужны друг другу.