Jealous (2/2)

Не успел он договорить, как его и Ги Хуна не глядя толкнули к двери. Ëн Иль встал между ними и нападавшими. Видимо, поняли, что нападать поодиночку смысла нет.

– Ну когда это всë закончится... – заныл Чон Бэ, но уже был готов защищаться, хотя и не пришлось.

К Ин Хо бросились одновременно, но он успел увернуться, схватить одного за волосы и долбануть о ближайшую раковину, одновременно с тем, до хруста, отгибая руку с вилкой второму.

— Убью! — взвыл игрок.

Ага, два раза. Кажется, Ин Хо ему палец сломал, выворачивая вилку из кисти. Вывернул и оттолкнул его к стенке.

Чон Бэ и Ги Хун смотрели на это, не зная, что делать. Помогать не пришлось, но чувство беспомощности осталось.

– Неа, он точно морпех, – прошептал Чон Бэ другу. – Иначе я это объяснить никак не могу.

К тому времени все игроки поумерили пыл и просто смотрели друг на друга. Кто держался за отбитые рёбра, кто придерживался за раны. Но одно стало понятно – обе стороны понесли потери. Дэ Хо тихо вынырнул из кабинки, благо тоже был не ранен, просто напуган.

— Отгорело? — Ин Хо определенно недооценивает проницательность всей этой бойни. А потом поворачивает голову к Ги Хуну, явно обращаясь и к нему тоже.

Помогло? Спас кого-нибудь? Риск того стоил?

Ëн Иль читает его, читает легко, но делает это с таким уважением, что у Ги Хуна перехватывает дыхание. Что-что, а воздух точно только для него, Ги Хуну ничего не достается. Уже. Впрочем, плевать. Ясно одно: здесь и сейчас важно каждое слово. Его слово. [Ги Хун не знает, ради кого в действительности он здесь.]

Многогранная безопасность, да, ты понятия не имеешь, как ею пользоваться, если никогда безопасности этой у тебя не было. Вечно неудовлетворенная базовая потребность.

Солдаты резвенько разогнали игроков обратно в общежитие, и динамики огласили номера выбывших. Началась очередная перепалка, в которой стороны обвиняли, кто всю эту бойню начал. Вчетвером они пробрались мимо толпы этого зверья (по крайней мере, именно так их готов был назвать Ин Хо) и проходили мимо коек по бокам.

– Теперь даже сходить поссать опасно. Дожили, – у Дэ Хо всё ещё руки тряслись, но оптимизм не терял.

К нему сразу же подбежала Чун Хи, начала расспрашивать и даже обняла успокаивающе, предложив просто тихо пообедать. Она внимательна к его одиночеству. Есть в этом что-то особенное. И в моменте — что-то мистическое, жуткое, будто кожу сдирают. Потому что привязываться здесь к кому либо автоматически считается большой ошибкой. Но она волнуется, всех осматривает, чуть ли не пылинки сдувает. Сразу видно – будущая мать.

Смотрит на пол и замирает.

– От кого такой след? – голос испуганный и вместе с тем взволнованный.

– Ëн Иль... – слышится сзади голос Ги Хуна.

Ин Хо проследил за взглядом. След из кровавых капель, тянущийся прямиком от туалета и ведущий к...

Ах ты ж блять. Он даже и не заметил.

– Ваша рука! – вскрик Дэ Хо.

Тот подонок всё-таки сумел задеть его кисть, оставив рваную рану. Всë запястье в крови. А под выбросом адреналина даже боли не заметил совсем. Ну как не заметил... Боль почти изжила себя со временем.

– Нужно хотя бы перевязать, – девушка вздохнула, оглядываясь и уже подумав позвать ту милую старушку. Как она там говорила? Много младенцев при ней родилось? Может знает как можно остановить подобные кровотечения.

– Я помогу ему, а вы отдыхайте.

Ги Хун быстро взял мужчину за здоровое запястье и повёл за собой в сторону коек.

– Н-но...

– Не переживай.

Ги Хун сказал это настолько мягко, что у всех сомнение пропало. Ин Хо так и вовсе лишился дара речи. Что вообще происходит? Надо, наверное, руку выдернуть, накричать, сказать, что сам всё сможет и вообще достал Ги Хун своей чрезмерной заботой и опекой, но ком в горле встал. Ги Хун его вёл за собой и он просто шёл. Всё просто.

И это чудесным образом придает сил.

Пустых коек очень много, матрасов нет, но сами кровати убирать пока не собираются, поэтому в углу, если пролезть, отличное место для уединения.

Ин Хо всё ещё не понимает, что должно произойти.

– Садись, – полуприказ, который он тут же выполняет. На Ги Хуна не смотрит, оценивает своё ранение. Перевязать и пойдёт. Помнится, три года назад его же брат выстрелил ему в плечо. Там явно рана по-серьезнее была, а это так...

– Зачем это всë? Я бы и сам...

– Ты уже итак слишком мне помогаешь, – скороговоркой выдает Ги Хун. Он вовсе не медик и вообще не должен здесь быть. – Дай и мне наконец тебе помочь.

Должно быть, со стороны, этот его порыв выглядит до черта благородно — эдакая щедрая и безвозмездная помощь новому другу. Так добродетельно, что аж тошно.

Ин Хо слышит под боком шуршание. Поворачивается и... О БОЖЕ.

– Ты что делаешь?

Ги Хун стоит с голым торсом. Олимпийку уже куда-то кинул и сейчас разбирается с футболкой. Первое, что захотел сделать Ин Хо – снять свою и прикрыть Ги Хуна от посторонних глаз. Не достойны. Вовремя осекается.

Ги Хун не отвечает, распрямляет свою футболку. Он красивый, как бы сильно не хотелось подобное отрицать. Красивый сам по себе и без выкрутасов. Ему не нужно подбирать ракурс или выражение лица, или стиль в одежде — за него все делает неяркий свет и тени на гладкой коже. Все три дня Ги Хун был в куртке, а сегодня — без. Оказывается, это круто меняет дело. Потому что какой же он худой, оказывается. Постоянная голодовка и недосып делают своё дело. Но даже так: Ин Хо видит, что и физической силы у него хоть отбавляй. Подтянутый. Просто использовать силу решился только десять минут назад.

От всего этого под ребрами ноет дважды сильнее, просто помешательство какое-то. Он не может сконцентрироваться.

В один резкий рывок Ги Хун рвёт свою футболку. Движение простое и до дрожи красивое; как будто удары ножом, или разворот с ноги, или точный выстрел — одной с ним масти.

Промывает получившееся творение содовой и садится перед ним на колени. Берёт руку.

Ин Хо всё ещё молчит. А что говорить? Такой момент упускать? Отсюда прекрасный вид на – чего он никак не ожидал, – его шрам на боку. Ещё один – на ладони. Решил не спрашивать откуда они, итак понятно. Смотрит на сплошь и до отвращения знакомое. У самого таких достаточно.

Возится Ги Хун с его рукой долго, хотя обычно ловкости ему не занимать. Ин Хо хмурится: ассоциация, что перед ним раненный дикий зверь, никуда не уходит, хотя с ним ничего не делают.

Взгляд опускает ниже.

Доходит разом и наотмашь. Их обоюдная поза, соприкосновение кожи, смешанное дыхание — наконец, изучающий взгляд. Белый и жгучий, спускающийся от щеки, горящей будто от удара, и вниз к незащищенной шее.

Ги Хун перед ним на коленях, он – сидит на койке. Если посмотреть на расположение его головы по отношению к...

Ин Хо пробивает током.

Господь, благодарю Тебя, что лишь Ты и только Ты слышишь сейчас мои греховные, недостойные этого божьего существа мысли. Но пусть он, пожалуйста, сменит положение своей головы или наконец встанет.

Он не представляет, что сейчас сказать или что пошутить, чтобы не закончить съеденным заживо. Поверить в то, что Ги Хун простит ему собственную реакцию — или то, что она была замечена; поверить, что он поведется на дешевый в примитивности флирт и пошлую присказку, как мог бы кто угодно другой — или Ин Хо позволил бы это себе с кем угодно другим — решительно невозможно.

— Пожалуй, хватит с меня этих игр в ”крестики-нолики”, — говорит он слишком вслух, отнимая себя от Ги Хуна целиком.

Несмешная шутка, но Ги Хун улыбается. Из вежливости, наверное. Поднимается. Футболка неизменно испорчена, так что ему остаётся надеть олимпийку и полностью застегнуть.

Рука перевязана. Ничего, достаточно ему вернуться на пост ведущего, как о ране сразу забудет. У него целый припас лекарств и инструментов на такой случай после пули в плече.

Вспоминать о своей настоящей сущности почему-то больно.

Ин Хо сомневается.

Будь здесь кто угодно другой — и мысли бы не возникло. Но это же Ги Хун.

Уже прошла половина игр. Нужно начинать что-то думать и что-то делать.

Кажется, что на самом деле выяснить чувства Ги Хуна невозможно, как невозможно обхватить одному человеку скалу. Попробуешь взяться за это — тут же плюнешь, сгинешь под каменным завалом.

Но его срывает — как вырывает скальной крюк страховки альпиниста за минуту до подъема на вершину.

– Нам нужно поговорить. Как раз никого нет, – твёрдо и без возможности обернуть разговор в очередную шутку.

Ги Хун оборачивается неуверенно.

– Да?

– О той ночи.

– Ага. Что-то не так?

– Всë. Мне кажется, мы оба тогда поняли, что всë не так.

Хочется сказать — всë. Каждое из слов. Вот только Ги Хун в ответ долго молчит, как проклятый. Смотрит в одну точку перед собой, будто вспоминает. Скорее всего, из того типа людей, которые в постели теряют последние остатки голоса. Становятся немыми, зато дышат.

Ах, если б он знал всей правды, позвал бы вместе быть ведущими. Так бы точно был в безопасности. А сейчас...

– Что ты хочешь услышать? – в ответ усталый вздох.

Тебе правда нужно именно это? Самое простое, если не примитивное, выражение привязанности?

Правда.

Сказал бы раньше.

Ин Хо придвигается ближе, снова выходит на дистанцию, на которой в геометрической прогрессии начинают лопаться клетки мозга. Внутри уже заносит от того, что видит. Вновь – взгляд в пустоту и покрасневшие кончики ушей. Желание положить обе руки на талию (всë ещё мёртвая зона, кстати), грубо толкнуть к стене и смотреть в глаза — такое, что Ги Хун напротив сглатывает. Испуганно, если это слово к нему вообще применимо. Но у него взгляд смиренного. Как еще это назвать?

Знал бы ты, о чем я думаю и что хочу от тебя услышать, размышляет Ин Хо — удивил бы на месте.

001 ищет тональность голоса и оттенок улыбки — он в этом мастер, но и новая высота — запредельная.

Смотрит в глаза, когда говорит не громко и не тихо:

– Господин Чон Бэ сказал, что ты со мной ”ругался” во сне.

Манипулятор из него высокого уровня. Такого, что после произнесённого эмоции на лице Ги Хуна сменяют одна на другую. От удивления и растерянности до злости. Думает, наверное, ”вернёмся к ребятам – я Чон Бэ прибью”, но дело уже не в этом.

…И этот человек — приказывал всем стоять на первой игре? Поддерживал всех на второй?Дважды доказывал свою правоту на голосованиях, выходя против мнения всей толпы? Дрался в туалете? Как в это теперь можно поверить?

Ги Хун вновь долго молчит. Настолько, что Ин Хо подумал, что тот отвечать уже не собирается.

Он отступает на безопасное расстояние. Смотрит внимательно, натянутый струной взгляд: все нормально, но мы и не торопимся.

— Пойдем, — тянет мягко. — Остальные ждут.

Ги Хун разом приходит в движение, завешиваясь тенью. Кивает беспокойно. Когда 001 отворачивается — за спиной уже звучат шаги, пусть и тихие. Звучат до смешного недолго, останавливаются.

Ин Хо не успевает вопросительно обернуться.

— У меня нет работы, — бьется в спину.

Ин Хо оборачивается медленно, как человек под прицелом пистолета. Ги Хун на его вкус слишком далеко и слишком похож на того себя, который, как ему казалось раньше, был готов на месть любой ценой. Кажется, в этот раз он все-таки ошибся. Кажется, побоявшись передавить — он, наоборот, доломал последнее.

— Да, — отвечает; расслабленно облокачивается о балку для непринужденной беседы. — Я это понял.

Ги Хун на его позу вспыхивает. Выдает отрывисто:

— И явные психологические проблемы.

Да, такое сложно пропустить. И вроде говорил, что психолог был.

Он пожимает плечом:

— А у кого их нет?

Ги Хун сжимает зубы. Почему-то от злости. Наверное, подбирает аргументы пострашнее.

Когда он говорит снова — отводит взгляд в сторону. Когда он говорит снова — его голос в три раза глуше, а тон такой, будто уже идёт прямиком по балке к акулам. Ждет, когда цапнут за бок.

— Я не… — вдох для этого места слишком шумный. — Я не имел дела с мужчинами, — добавляет вместо точки: — Никогда.

Не имел дела?..

Не имел дела.

У озвученной фразы три тысячи смыслов. Банальное «ты не подумай, я не из этих». Может быть, скучное «у меня нет на это сил, я не заинтересован».

Или: я не умею и не знаю, как. Я — неправильный выбор и не хочу видеть твое разочарование, когда ты это поймешь.

Ин Хо нужно угадать правильный ответ. Все равно что сунуть руку в мешок со змеями и надеяться, что ее укусит единственная неядовитая.

— Хорошо, — отвечает спокойно.

Удерживает вскинутый навстречу взгляд собственным.

И видит, как Ги Хун вспыхивает ещё сильнее. Брови сводит, хмурится, кулаки сжимает. Вот теперь похож на прежнего, но это плохо, совсем плохо.

– Ëн Иль! – подходит вплотную, думает брать за грудки куртки, но передумывает в самый последний момент. Чувствует, как его вместо этого встряхивают морально и наотмашь: – У тебя, твою мать, жена!

А.

Оу.

О-о-у. Он как-то и забыл о том ночном разговоре.

Знал бы он раньше, что его ложь обернётся ему именно так, то ничего бы не говорил и не подходил тогда к Ги Хуну вообще. От греха подальше, чтобы не позориться.

А что сейчас он может сказать в ответ? ”О, нет, ты не так понял, она давно умерла и деньги мне на самом деле нужны совсем другому человеку. А ты единственный луч надежды среди всего этого отребья, который я так боюсь потерять”?

Ин Хо сумрачно вздыхает. Опускает руки. Всë. Финиш.

– Так что, пожалуйста... Я не хочу узнавать вслух чего именно ты хочешь от меня. Лучше не надо. Давай просто вернёмся и обсудим план с остальными.

У Ги Хуна голос дрожит. Видно, что ему неприятно это всё и может даже больно.

Так он всё знал изначально. Знал и всё равно помогал, делал вид, что не замечает всех этих прикосновений, заботы, взглядов. Даже руку перевязал наверняка лишь из чувства долга. Потому что это Сон, мать его, Ги Хун. Делает все безвозмездно и по доброте душевной. Какой же Ин Хо идиот, просто представить и убиться на месте.

Они долго молчат и просто смотрят друг на друга. Пытаются выяснить, кто первым всë это закончит и оба проигрывают.

Ги Хун тяжело вздыхает. Его голос дрожит, но старается выглядеть и говорить уверенно:

– Я хочу организовать мятеж.

Так гвоздем царапают металл, так бензином обливают врага, так Джон Доу<span class="footnote" id="fn_39145975_0"></span> с простреленной головой падает из окна дорогого отеля прямо на чью-то новую тачку. Не важно, кто такой этот Джон Доу. Важно, что голову ему, скорее всего, прострелил Ги Хун. Хороший человек, который просто… сломался. Ну, так бывает. Ин Хо, ты всë похерил.

– Всмысле?

– Соберем людей, отберем у солдат оружие и пойдём прямиком к распорядителю игр.

– Ты с ума сошёл?

Сущее издевательство. Ин Хо всë ещё не отошёл от того, что весь разговор и все планы на одного конкретного человека были уничтожены им же, как на него сыпятся такие ”чудесные” новости. На что Ги Хун способен? Нет, правда. На многое, он уверен. Если Ги Хун захочет, он всех на колени поставит. Солдаты его не убьют, он же отдал приказ его не трогать. А остальные? Его друзья? Ги Хун готов ими пожертвовать? Есть в нем нечто безумное, но кто знает, насколько неудержимое.

Ин Хо хочет быть пораженным Ги Хуном до той степени, чтобы не заметить приближения дыхания смерти. Вдруг у него дар, который сможет дать ему смерть? Если у Смерти нет смерти, то что насчет того, кто хуже?

Пока Сон Ги Хун — его проклятие. И что с ним делать он просто не знает.

– Ты совсем не думаешь о последствиях? Ты готов пожертвовать нами ради цели? – прямой вопрос, даже не пришлось вкладывать в него какие-то эмоции.

– Не готов. Не вами точно, – он жмурится, когда произносит эти слова. – Но мы либо погибнем дальше на играх, либо попытаемся сделать хоть что-то.

Ха. Ги Хун не перестаёт его удивлять. А он думает, что ангелы святые. Совсем забыл, что они бывают куда хуже демонов.

Очень похоже на предательство, дорогой Ги Хун.

Хочется сказать что-нибудь гадкое, чтобы обидеть, чтобы заземлить, схватить за края куртки и выдернуть из фантазии — пускай бы упал да ударился побольнее. Но Ин Хо не находит в себе сил. Поди пойми теперь, это ненависть или что-то другое. Что-то человеческое.

– Маленькие жертвы ради большой победы? – Ин Хо говорит это затравленно. Гадко, когда тебя вот так кидают с размаху то налево, то направо. – Похоже на шахматы.

– И я собираюсь всë поставить на кон.

Ин Хо смотрит на него во все глаза, и он испытывает вдруг такую неконтролируемую злость… Как, как, скажите ему, КАК можно так резко предать свои идеалы, когда у тебя, по сути, есть то, что тебе так нужно?! У тебя тут живой лучший друг, новых завёл, дома целая куча денег. У тебя появилось принятие, признание. Ты можешь жить в обществе, можешь не бояться ходить по улице, можешь прийти домой и, возможно, тебя там кто-то будет ждать. У тебя вообще может быть отличный дом, ты можешь открыть бизнес, всë у тебя получается, всё и все на твоей стороне, У ТЕБЯ ЕСТЬ ДУША, ДОРОГОЙ, У ТЕБЯ ЕСТЬ ТВОЯ ДОБРОТА И ВЕРА В ЛЮДЕЙ, У ТЕБЯ ЕСТЬ БУДУЩЕЕ. Так в чем же проблема?! Почему ты разом готов лишиться всего? Ин Хо совершенно искренне не понимает, но молчит, не желая растоптать доверие. Правда, сдерживать себя оказывается ну очень уж тяжело.

— Это то, чего ты действительно хочешь? — теперь уже интерес в интонации совсем не удается скрыть. Хочется знать, что в голове у такого человека.

Ги Хун вдруг смотрит на него необыкновенно стеклянным взглядом. Не знает, что ответить. Просто кивает.

Понятно. Может, у него тело из стекла, а душа из самого настоящего камня. Закалил за три года до такой степени, что уже терять нечего. Кому какое дело до камня, верно?

Ох, какой ты несчастный герой, рыцарь на белом коне, под доспехами скрывающий глаза чудовища, а под мышкой у тебя, обернутая в ткань, чтобы не привлекала внимание, человеческая голова в качестве трофея! Вот таким ты хочешь казаться, Ги Хун?

– Хорошо. Тогда я на твоей стороне.

Как же хочется этот камень разбить. Нет, не в плане уничтожения. Хочется расколоть его. Посмотреть, осталось ли там ещё что живое.

И на это уже был план. В конце концов, доброта, благосклонность, расположение, уважение по отношению к Нему — всë это чревато.

❖

План Ги Хуна расписан и по полочкам разложен. Вокруг него собрались люди. Может и не верят в Него самого, но верят в план, заведомо проигрышный. Ин Хо смотрит на их собравшуюся команду мстителей и не может не улыбаться. Похожи на детей на утреннике, взявшие водные пистолеты, а высокая девочка с карэ всем объясняет, как пользоваться автоматами. Ну смешно же.

Однако они продвигаются вперёд без жертв. Ги Хун обращается с оружием очень даже хорошо, постоянно на всех оборачивается, постоянно спрашивает все ли целы, на что получает одобрительный ответ.

И Ги Хун идет вперед. Всë еще идет вперед.

И он лучшее, что случалось с этими играми, честное слово. Кара Господня собственной персоной.

Ин Хо хочет пойти вперёд вместе с ним. Но Ги Хун выбирает Чон Бэ. Запросто меняет предложение на маленький шанс безопасности и уверенности в том, что его друга точно не прикончат. А если и прикончат, то будет об этом знать.

Особенно он в этом убеждается, когда слышит их разговор по рации:

«– Почему ты выбрал меня? – голос Чон Бэ слышится уставшим, но беспокойным. Пытается перевести дыхание. – Я думал, у вас с Ëн Илем всë схвачено.»

Всë схвачено это грубо сказано, но чертовски верно. Ин Хо даже усмехается. Только схваченными окажутся все.

«– Не знаю, – а вот Ги Хун чертовски спокоен. Думает, наверное, что план идёт отлично и у них точно всë получится, вот и не переживает. Но всë равно отвечает: – Ты мой лучший друг».

В голове только две мысли: «Конечно, он твой лучший друг» и «Как он всë ещё твой лучший друг?! Я тебя хоть раз предавал?! А вот он – да!»

Проклятье, с Ин Хо играют даже собственные эмоции, а Ги Хун добивает! Но ничего, ничего, подождите, пешка еще перевернет доску. Посыплются на пол вражеские фигуры — и белые, и черные, от таких же пешек до королей: все ваши кумиры и убеждения. Ушёл с Чон Бэ – ничего страшного! Вот только если бы он выбрал пойти с Ин Хо, то обошлось бы всё куда проще. Но Ги Хун у нас скала непробиваемая, всё идёт так, как он того хочет и никак иначе. И снова столкнётся с жестокой реальностью.

«– И это... Ги Хун,» – вновь послышалось из рации. Ин Хо думал, что они на этом закончили.

«– М?»

«– Если со мной чего случится, то присмотри за Дэ Хо и Чун Хи. Смышлёные ребята, они этого всего не заслуживают.»

В ответ долгое молчание, которое переваривают оба. Осквернение связи в их команде было неизбежно. В людях нет ничего святого, они топчут даже то, что привыкли оберегать. Нельзя сказать, что такую связь терять будет не жалко… Но можно успокоить себя тем, что всë просто станет иным.

Вместо принятия Ги Хун как обычно подрывается:

«– Если. Как раз этого ”если” не случится. С тобой всë будет хорошо».

«– Именно поэтому – если. Просто пообещай.»

Нельзя так говорить. Так… чтобы хотелось сказать еще какую-нибудь несуразицу, а в их ситуации это ох как неуместно.

Чун Хи и Дэ Хо, да? Ëн Иля все опять забыли, чëрт.

Чун Хи... Эта стеснительная девчонка, у которой проблемы с коммуникацией, должно быть, сильно растроится, когда узнает, что её друзья погибли. Её единственные защитники.

А Дэ Хо убежал за патронами. Думается ему, что тот не вернётся или не успеет. Ещё во время драки трясся в кабинке, так чего ему на рожон вылезать, верно?

Значит оба живы-здоровы. Пока.

О, как же невыносимо не иметь возможности отобрать у Ги Хуна сейчас этот чёртов автомат, все эти чувства. Всë до последней капли, так, чтобы он очистился от скверны внутри себя, от всего этого гложущего ужаса, от бремени, от сумасшествия. Как будто бы и душу, и тело можно спасти, лишь разделив их. Он бы проник бы ему в сознание, навел бы порядок в голове, ухватился за его здравость и заставил бы крепко стоять на ногах, но в действительности может лишь слушать их разговор с ”лучшим другом”…

«– Обещаю».

Звучит это нехотя, зато честно. Вот только обещание дал не тот и не тому. Он хоть раз кого-то спас? Получилось? Отгорело?

Ин Хо тяжело вздыхает. Уже поздно отступать и что-либо менять. Плевать на остальных, но Ги Хуна пора приводить в чувство и опустить с небес на землю. На самое дно. Ради его же блага.

”Всё будет хорошо”, – сказал недавно Ги Хун. Вот только всë-хорошо и всë-в-порядке у них, как мы помним, никогда не было.

❖

Он убил двоих своих ”союзников”, кинув многозначительный взор на камеру, давая сигнал о наступлении.

Вышел из пламени, как ебаный Всадник Апокалипсиса, с окровавленным мечом наперевес, глядя безразлично и свысока, и подошел к лежащему мужчине с рассадой патронов в спине. Присел возле будущего трупа. Тот давился слезами, сжимая зубы до боли.

Взял рацию и...

И.

И понял, что не может этого сделать. Это жестоко – вот так. По отношению к Ги Хуну – тем более.

У Ин Хо затравленный взгляд, но всё равно включает на кнопку приема. Актёрский талант никуда не делся, его голос действительно походит на голос раненного или глубоко больного, которого зажали в угол и сказали, что вылечиться не удастся. Эоны, Ги Хун отреагировал чудовищно… Умоляющий голос, едва-едва на срыве. Спрашивает, что с ним, что случилось, говорит, что спасет.

Ëн Иля уже спасать не надо. Ëн Иля нет. Всё, ушёл на покой. Вместо него вернулся Ин Хо.

Приложил рацию к умирающему союзнику, давившемуся слюнями и глухими стонами боли. Ги Хун кричит так, будто бы не заметил.

Выстрел.

Все внутри сжималось. К горлу подступала тошнота. Ин Хо опустил глаза на окровавленные ладони. Напоминает, когда он сам был на играх. Только истерики нет. Нестерпимого чувства вины – тоже. Как раньше уже никогда не будет. В ту ночь вернулся палач.

– Ваш костюм.

За углом его встретили люди в масках, едва ли не как короля. Дали костюм и пистолет, ждали приказа.

Плащ сел по плечам, как родной. Маска охладила щеки. Ассоциация: с тебя, как с ящерицы, недавно слезла старая кожа, и вроде новая лезла, но не прижилась. И вот тебе пришивают другую, чужую в надежде, что вновь приживётся. А память о той всё равно останется.

Ему доложили, что других игроков уже нейтрализовали. Двое сбежали. Ги Хун и Чон Бэ были вынуждены сдаться и выйти с поднятыми руками.

Встреча была неизбежна, конечно. Но это тяжело. И легко. И вообще…

Даже стоя на коленях в Ги Хуне не пропала звериная воля победить. Зубы скалит от отчаяния, но принять поражение ни за что не решится. Беспрекословное подчинение. Неудержимое нежелание стоять на коленях с опущенной головой перед врагом.

Ин Хо смотрит на него сверху вниз, хочется пошутить про ”уже второй раз за день стоишь передо мной на коленях”. Это уже фигурально подло.

Наводит пистолет.

— Вам понравилось играть в героя, господин Ги Хун?

Ги Хун не был героем. Поэтому заведённые за голову руки казались обыденностью.

Эхо вторило: «Теперь ты помазан.

Помазан.

Помазан.

Теперь ты один из нас.

Теперь ты наш.

Теперь ты МОЙ.»

Переводит дуло пистолета на Чон Бэ. Все понимают, что должно произойти. Он видит на лице 456-го сначала испуг, страх и банальное отрицание происходящего. Ну не должно же все так быть НАСТОЛЬКО УЖАСНО. Они смотрят друг на друга с заранее прощальным взглядом и похоронным маршем в ушах.

Ин Хо не хочет так поступать. Не хочет делать это именно так. Просто его любовь — такая же ядовитая, как и все остальное, и ничего нет в нем святого.

Вместе с выстрелом он впервые морально убил Ги Хуна.

Целая жизнь страданий как плата за те три дня рядом с человеком, что положен тебе судьбой: оно стоит того? При том, что ты судьбой человеку этому не положен, ты ему не нужен, не нужен, ха-ха! Он убил твоего лучшего друга, решив заменить собой!

Ин Хо идет прочь, под громкие возгласы Ги Хуна. Под его проклятия и обещания скорой смерти. Его протяжный и беспомощный крик вслед отдаётся под рёбрами глухой болью, которую уже не сможет вылечить. Разве что осквернить ещё больше. Ин Хо же у нас тварь. Тварь богоподобная.

Он знает, каково это, пытаться сбежать от хреновой жизни. И он знает, что сбежать не получится. Реальность все равно нагонит тебя. А если смиришься с одной утратой, у тебя обязательно появится новая. Истина проста. Кто-то рождается для обычной жизни, а кто-то — для страданий. Кто-то рождается под счастливой звездой, а они с Ги Хуном родились под мертвыми звездами. Ин Хо выкарабкался. Увидел свет и верил в то, что это для него. Место ведущего ещё нужно было заслужить.

Нет на этих играх ни надежды, ни удачи, ни счастья. Есть только данность. Боль — это данность.

Возможно, они с Ги Хуном как-то неправильно жили, что победили на играх. Что застали смерть четыреста пятидесяти пяти человек. Можно ли эту победу вообще назвать удачей? Некоторые вещи вернуть невозможно. Старые привычки не вытравить, так и не удалось избавиться от навязчивого образа свободы, которого им не дано по рождению. По сути.

Ин Хо остановился посреди лестницы, но на Ги Хуна не обернулся.

– Вырубите его и приведите ко мне. Тех, кому удалось сбежать, не трогать. Они уже в общежитии.

И продолжает идти. Пусть думают, что босс у них совсем головой поехал и собрался одного из игроков пытать и мучить, а после медленно убивать. Пусть просто думают. Без подозрений.

Но только так можно Ги Хуна спасти.

Нет ему прощения, ведь это он его и сломал.