Jealous (1/2)
Дэ Хо его так и не подменил, из-за чего просидел на стрëме всю ночь. Ничего страшного, зато было о чëм подумать.
Если Ин Хо не изменяет память, то следующая игра – ”Третий лишний”. Символично, учитывая, как сильно он уже хочет избавиться от этого помешательства в лице Пак Чон Бэ. Потому что:
«Все выспались?»
«Ты как, Ги Хун, держишься?»
«Всë-таки поспал? Молодчина. Только посмей снова не позавтракать».
У Ин Хо ноздри злостно раздуваются и кулаки машинально сводит судорогой, от того как сильно они сжимали ткань штанов на коленях.
Это напоминает их собственные разговоры, только теперь Ин Хо смотрит со стороны. Ги Хун отводит глаза, делает задумчивый вид и отгорожается дежурными фразочками. После игры-уборной-танца: вызверился уже по-настоящему, Ин Хо это видит. Женский голос из динамиков, оповещающий о скором начале игры, лишь прибавил масла в огонь. И сколько бы его не просил Чон Бэ, но к завтраку вновь не притрагивается.
– Ги Хун, тебе нужны силы перед игрой. Как будто ты этого не понимаешь! – прямо говорит Чон Бэ; его взвинченный взгляд проходится грубой пятерней по его телу.
– Не голоден.
Вот так – вновь лаконично, наплевательски на самого себя. Пусть другие едой давятся, но он не прикоснётся. Чон Бэ уже потерял надежду вразумить его, поэтому отошёл к их ”молодёжной” части команды.
Ги Хун обводит Чун Хи и Дэ Хо обеспокоенным взглядом. Они неподалёку общаются о чём-то несерьезном и думает, наверное, что тоже так хочет. Не думать, не беспокоиться за них попросту. Но цель у него другая.
Видно – Ги Хун уже с ума сходит от своих же мыслей. Стало быть, план ведущего идёт правильно –надломить, сломать, свести с ума и сделать одним из.
Вот только план Ин Хо координально поменялся. Теперь это: изучить, сблизиться, узнать получше, избавиться от конкурентов (по возможности) и защитить. Насколько этот план невозможен?
Ин Хо хочет что-то сказать ему, но сталкивается <s>вновь</s> с его изучающим взглядом. Стоически его выдерживает. Невозможно просто посмотреть на Ги Хуна, невозможно что-то сказать или подойти и простодушно похлопать по плечу. Он боится за всех. И за всех, как Мать Тереза, будет трястись.
Ги Хун вынимает из души улыбку:
— Всë хорошо? Ты совсем не спал.
Вот так. Как будто вчера ничего не было.
«Кому ты врешь», – хочется сказать, но получается лишь:
— Порядок, — Ин Хо смаргивает. Чересчур резко. – Это меньшее, что я могу сделать. А ты веди нас в следующей игре.
Сложно объяснить, но Ин Хо чувствует подвох. Будто что-то изменилось. На всякий случай проходится взглядом: сбитые усталостью плечи, свежий синяк на губе, порез за ухом, корка пятен чужой крови на ткани. Вроде все, как обычно, только…
У Ги Хуна вновь уши покраснели.
Честное слово, Ин Хо они с ума сведут. Улыбка, голос – всë такое фальшивое, но вот настоящие его чувства они выдают с потрохами.
– В следующей игре я могу быть бесполезен, – вздыхает. – Какой там из меня лидер... Если нас попросят разделиться и убить друг друга, то сразу увольте.
Ин Хо думает, что Ги Хун хороший, славный, он достоин лучшей жизни, однако истинное царство — ложь, а мы в нем — правда. В любой другой жизни они бы сошлись характерами, подружились, и один бы не думал о плане мести целой организации, а второй – не старался бы его психологически сломать любой ценой.
Ин Хо думает, что Ги Хун устал врать самому себе, что есть в жизни цель. Устал искать её. Устал думать, что весь мир им обманут.
Ин Хо думает, что в другой жизни хотел бы провести её с ним. Может, они бы купили себе скромный дом, завели кота (обязательно чёрного и везде несущего несчастье), заводили бы себе друзей и не думали о долгах, и болезнях родственников. Просто жили бы, как живут обычные люди. Но судьба распорядилась иначе.
Ин Хо думает снова и пробует залезть под кожу:
– Если бы нас всë же попросили разделиться...то кого бы ты выбрал?
Наш Ги Хун не принимает правду. Наш Ги Хун превращается в нашу Ложь.
Вместе с нами.
Ложь — опять — старается нас защитить во благо.
– Точно не тебя.
❖
Их выводят в громадный цирковой шатер. По крайней мере, именно так это всë и выглядит. Пятьдесят разноцветных комнат и круговая платформа с тремя лошадьми по центру. Цвета до приторного яркие, что зубы сводит. Диктор объявила название игры и дословно озвучила правила.
– Ха, мы играли во что-то подобное в детстве, – к сожалению, оптимизм Чон Бэ никто не разделял. – Только вместо комнат, мы обхватывали друг друга и становились в круг.
Ги Хун улыбается в ответ нервно, но уже видно, как шестеренки у него в голове крутятся да никак не могут завершить работу – уже ржавые и поношенные. Как же он устал.
– Каков план? – шепчет Дэ Хо над ухом. Игроки занимают места на платформе.
Ин Хо встал рядом с Ги Хуном. И – вновь – посмотреть на него, прикоснуться, дышать рядом с ним было невозможно. Вычислительная машина в его голове уже работает на полную мощь. Главное, чтоб не рвануло. А заденет ли Ин Хо осколками от неё – уже вопрос времени.
– Нас пятеро, – Ги Хун обводит их затравленным взглядом. – Будет цифра больше пяти – найдём ещё людей. Меньше пяти – разберёмся на месте как разделимся.
– А если будет цифра два? Кто-то останется без пары, – иногда у Ин Хо складывается впечатление, будто подвох абсолютно никто не видит, кроме него. Ха, мужчинка с завышенным чувством собственной важности. Набитый дурак.
Но какая разница?
Какая разница, если Ги Хун замечает каждый раз?
Взгляд Ин Хо так и говорит: выбери меня, выбери меня, выбери меня, ну чего тебе это стоит?
Впервые за долгое время Ги Хун осознанно думает просто потому, что хочет. В итоге выдаёт:
– С этим тоже разберëмся потом по ходу.
Ауч. Боже, прости и сохрани недостойного сына своего. Ги Хун опять сбился с нужного пути.
Что же ему теперь делать?
Им приходится замолчать, когда платформа начала свое движение. Всë затряслось-заскрежетало-засветилось в полумраке, а детская песенка из динамиков вызывала лишь усмешку у нависшего над игроками дыхания смерти.
Ин Хо рассеянно думает, что Ги Хуну уже почти нестрашно. Что он устал. Что все могли бы катиться к черту, но лучше бы нет. Вспоминает, как думал, что тогда — в предыдущей игре, скованные одной цепью на двоих, сначала бок о бок, а позже взгляд ко взгляду — они были близко. Ну да, надеяться на что-то здесь – себе дороже. Ги Хун думает совсем о другом. А терять надежду ох как не хотелось.
”Десять”, – громко произнёс голос из динамиков.
Яркие огни скачут по стенам в бесовской пляске, мешаются с синими огнями. Мерцает свет, мешая сконцентрироваться на лицах друг друга. Начинается бедлам. Ин Хо держит всех в поле зрения, пока другие его сокомандники ищут дополнительных игроков. Его наконец тянут в комнату.
Дверь захлопывается. 001 обводит взглядом остальных ”несчастных”. Он уже видел этих игроков до этого, но, одновременно с тем, было на них абсолютно плевать. На наивную старушку с его сынком-эгоистом. На странно выглядящую высокую девушку с карэ и ещё одну за её спиной, мелкую такую. По росту меньше, чем их Чун Хи, и трясется сильнее. Побочные сокомандники, не угроза абсолютная. По-актерски всплакнет чуть что при их смерти и забудет. Выбросит из памяти.
Сразу после начинает раздаваться автоматная очередь. Все замерли. Ги Хун тут же прильнул к окошку. Осознание происходящего где-то отдельно от зловомыслия и разума. Голос и дыхание у всех становится студеное, как талая вода, и звучит в пустой голове церковным колоколом. Всем страшно. Все увидели, что будет, в случае проигрыша. И застывшая картина в виде луж крови по всему залу будет мерещиться перед глазами.
Почему-то именно эта картина вызывает в Ги Хуне остервенелый смешок — Ин Хо понимает. Смотрит на него сопереживающе и изучающе – сам ещё не разобрался, что чувствует по отношению к нему в таком состоянии.
Сокращает дистанцию, кладёт ему руку на плечо, разворачивая к себе почти насильно, не позволяя вновь посмотреть туда. Старается приглушить какой-либо намёк на ухмылку.
— Не смотри, — у него секунда на выбор фразы. — Лучше от этого не будет.
Это ложь, дело вовсе не в этом, но на другое он не купится.
Ин Хо сжимает руку сильнее, когда слышит выстуженным голосом:
— Как же надоело… — так тихо, как выстрел из высокоточной винтовки. — Каждый… раз… Каждый. Чертов. Раз. Почему…
Вспоминает, осекается. Проглатывает слова. Слабость нельзя показывать, но Ин Хо ею питается. Уже поздно. Ги Хун пятится. Больше рефлекторно, чем испуганно, но этого оказывается достаточно: чтобы убрать его руку, чтобы убрать взгляд, прижать веки к глазам до белых кругов. Переключиться. Он — ни за что, ни при каких обстоятельствах, лучше удавится и сдохнет — не сорвется ни на ком и никому чувств не откроет. Здесь так-то ещё восемь человек, готовых зацепиться за что угодно, лишь бы не за тот кошмар, что творится за дверью.
– Прости. Забудь.
Его слова не злые и не добрые. Совсем не холодные. Отрывистые, как будто на каждое уходит львиная доля его могучих легких. Горят в воздухе.
– Ги Хун, – Ин Хо хочется что-то сказать в ответ, но его прерывает женский вскрик, на который все резко обратили внимание:
– Вы мне спасибо должны сказать!
А, Ин Хо совсем о ней забыл, даже не заметил сначала. Высокомерная и крикливая, испортившая весь момент.
Вот ведь заносчивая старая ман...
– Да я тут всех спасла!
044-ая вскидывается широким движением, тычет пальцем в небо, будто оно её слышит. Поворачивает голову и корпус, насколько позволяет поза, причитает проклятия и никому не нужные пророчества сначала в сторону Чун Хи, а после на Ги Хуна. Его руки воском стекают вдоль бедер, уже не зная куда их девать.
Слава Господня, не говорит ему «суждено тебе гореть в Аду» или «рядом с тобой так-то стоит тот, кто все эти игры затеял, а ты просто наивный дурак», иначе бы Ин Хо не сдержался и уже заехал ей в челюсть.
Вместо этого он отодвигает Ги Хуна плечом за спину (самому смешно от этого и сам же знает, у кого научился), загораживает Ги Хуна от ее взгляда. Даже так – всем будто плевать на этот жест, разве что у Ин Хо волосы на загривке встают дыбом, едва чувствует дрожащее дыхание позади. Главное – взгляд, которым добровольно нанизывает шаманку выставленным копьем, заставляя заткнуться.
Второй раунд начался неудачно.
”Четыре”.
Их пятёрка обеспокоенно обвела друг друга взглядом. Кто-то лишний.
Ги Хун самый первый разрывает молчание, подрывается, говорит-кричит успокаивающе, что найдёт группу, но...
– Нет, вы идите, а я найду людей! Быстрее! – Ин Хо в подтверждение своих слов закивал, руками замахал, посмотрел прямо ему в глаза и попытался уйти.
Ги Хун вскидывается чересчур резко, единственный из всех настолько. Непонятно, о чем подумал и что напредставлял. Он разрывается между свинцовым молчанием и оправдывающимся «лучше я». Не успевает на долю секунды. Размыкает губы, но Ин Хо уже скрылся в толпе.
План прост и до идиотизма туп. Его работники же должны догадаться, что стрелять в него не нужно? Иначе посмертно уволит и с собой в Ад заберёт. Занимает сразу первую попавшуюся комнату в противоположной стороне от его убежавшей команды. Для надёжности.
Ин Хо хмурится. Он вплотную прижимается к стене обеими лопатками и просто ждет. Стоять и просто ждать — невыносимо. Не только оттого, что слегка ноют лопатки и ребра – жёсткие матрасы постарались. Не только оттого, что здесь, неожиданно, одиноко.
Холод, исходящий от стены, отрезвляет, но потом он услышал голос. Решил, что показалось, интересная игра всë-таки, точно снится будет.
Ин Хо думает, что его голос ему уже мерещится и это плохо. Но после – щелчок открывающейся двери. Если это три человека решили присоединиться – отлично. Если нет — было приятно знать вас всех.
Он поднимает взгляд.
Удивленное-сумрачное-измученное, окрашенное нехорошей тенью лицо его Ги Хуна меняется. Пропускает, когда во вздохе размыкаются губы человека, который отдал на этот вздох свой последний кислород. Пропускает, когда Ги Хун остервенело залетает в комнату, абсолютно не понимая, что творится.
– Ты тут один?!
У Ин Хо сердце пропускает удар. Пропускает и ловит вновь, когда ему приходится закрыть дверь самому, прижать его к стене и заткнуть рот ладонью. Тот обессиленно приваливается спиной и даже не сопротивляется. Закрывает глаза лишь на мгновение.
Непонятно, что это значит. Непонятно, как с этим жить.
– Молчи, – Ин Хо рычит. Импровизирует, как обычно. – Если не заметят, то выживем.
Последняя секунда и дверь защелкивается.
Ги Хун почти не дышит. Бегает глазами по его лицу и еле заметно кивает. 001 медленно убирает руку, но почти не уменьшает дистанцию. Лишь выправляется, поднимая голос и понижая градус тона:
– Почему ты не с ними? Почему здесь? Ты их бросил?
Шквал вопросов, на который Ги Хун отвечает просто:
– С ними 333-й, – вздыхает. – А с тобой я никого не увидел.
Так он следил.
– Со мной никого не было и ты всё равно пошёл за мной?
— Я должен был, — давит Ги Хун и смотрит в ответ так, как смотрит в него Ин Хо.
Ин Хо бездумно кивает.
Даже когда раздается автоматная очередь и крики проигравших игроков, он аккуратно обхватывает его сбитые плечи руками. Аккуратно и все еще, как паралитик, улыбается. Рассеянно размышляет, когда это Ги Хун решил его не отталкивать? когда впустил на расстояние дыхания и взгляда под сердце? почему он сам, черт побери, пропускает изменения в их взаимоотношениях?..
Ги Хун похож на немого с вырванным языком, пытающегося что-то объяснить безвозвратно слепому с выколотыми глазами. В карих глазах лед и морская соль, и отчаянное «я не знаю, зачем это сделал, но не мог тебя оставить. никого бы не смог».
Стреляет наверняка:
— Я думал, мы больше не увидимся. – осекается и зачем-то дополняет: – Я обязан спасти всех, кого могу.
Ин Хо не может не усмехнуться. Понимает вдруг и с разбившимся под ребрами кувшином меда, что Ги Хун просто-напросто сделал то же, что и всегда. Осознавая, что его не понимают — идет напролом и до конца. Вместо того, чтобы открыть дверь сбоку от себя — продолжает ломать стену.
И у него получается. Черт возьми, у него получается.
— Ты не должен был, — Ин Хо убирает улыбку, ощущая себя, как без кожи. — Лучше думай о других, обо мне не стоит.
«Тем более, нас двоих точно не убьют. Ну чего ты нервничаешь попросту».
Плечи 456-го приподнимаются легонько, на вздохе. Опускаются на выдохе.
— Я бы не простил себя, — Ги Хун уводит взгляд. — Если бы не узнал, что с тобой, — у него дрожат ресницы, боже. — Я не хочу, чтобы это всë повторилось.
Ин Хо не может это слушать. Но слегка вздрагивает, когда Ги Хун молча прижимается лбом к его правому плечу, устало опускает веки. Не тот случай, когда сумеет что-либо объяснить звуками, поэтому просто думает: о том, что это нормально; о том, что долг — это часть Ги Хуна, и не нужно вырывать из себя то, что работает; и что сам Ин Хо не примет от него ни единой жертвы во свое негромкое имя. У него тоже есть гордость.
Вспоминает про розовые кончики ушей. Тут же отбрасывает эту мысль, потому что бьëт наотмашь.
Вчера не очень получилось, да. Сегодня декорации не лучше, но сами актеры ведь важнее, правда?..
Кладет руку на его лопатки – ни в коем случае не на талию. Медленно втягивает запах: давно уже не одеколон, здесь о нём можно забыть. Это запах даже не пороха, пота, лекарств или духов. Сейчас: свой собственный и настоящий, исключительный для каждого человека, невозможный к повторению.
Ги Хун молчит со смирением грешника, почти не дышит пытается отдохнуть, пока может. Устало поджимает плечи, вздрагивая от чужого дыхания. Вот он я, говорит каждый его глубокий вдох. Я этого не заслуживаю. По-другому — больше не могу, не получается. Твоя взяла, ты доволен?.. Мечется между виной и злостью, становится отрывистым, как колючая проволока на заборе под напряжением.
Ин Хо ничего не остается кроме как принять всё, что Ги Хун пытается донести своим молчанием и мелким подрагиванием плеч. Старается удержаться от того, чтобы вцепиться клыками ему в шею; пальцами за бока, чтобы остались следы, или просто-напросто сказать правду. Всю правду. Тяжело от такого человека что-то таить, но иначе никак. Играй роль, пока можешь и избавляйся от любых препятствий.
Кстати, о препятствиях...
Едва они молча выходят из комнаты на них набрасывается Чон Бэ. Сначала на Ги Хуна, начиная причитать его едва ли не за все глупости жизни. А после и на Ин Хо. А вот это было необязательно.
В любом случае, все последующие раунды проходят спокойно. Наступает очередь последнего. Он знает номер заранее. Как бы сильно ни хотелось взять Ги Хуна за запястье и утащить в комнату, но Ин Хо предстояло потрещать ещё кое с кем.
❖
Так вот, в комнате с Чон Бэ у них случается Разговор.
Ин Хо говорит:
— Итак. Как давно вы знакомы с господином Ги Хуном?
Чон Бэ в этот момент жмётся испуганно к двери, будто она – его единственное спасение в этой клетке с тигром. Вот-вот и скатится вниз по стене на пол. Потому что позади Ин Хо лежит свежий труп. От его рук. 390-й старается себе вбить в голову, что так было нужно, иначе бы они все умерли, но это так неправильно. Неправильно, что Ин Хо абсолютно всë равно – будто каждый день это делает. Будто убить человека, а после начинать невинный разговор с другом это обыденно, и это ты просто на самом деле какой-то неправильный, раз думаешь, что это ужасно. Особенно на подобных играх, Боже.
— П-почему вы спрашиваете?
— Мне кажется, вы знаете его лучше всех, — без претензии объясняет Ин Хо, и его не нужно уговаривать, тянуть щипцами слова или подбирать… комбинацию.
– Н-ну... – прокашливается. Старается казаться увереннее. – Я его чуть ли не всю жизнь знаю.
Чон Бэ вновь смотрит на труп. Его чуть не выворачивает наизнанку, что аж пришлось отвернуться к стене, чтобы глубоко вдохнуть истлевшего воздуха.
Ин Хо наклоняет голову. Его немного коробит та часть, которая про «всю жизнь знаю». Ему интересно, почему он отвечает именно так, а не что-нибудь вроде «давно ты интересуешься мужчинами, стоя рядом с трупом?»
Ответ один – он его боится. Отлично.
— Сейчас не лучший момент для обсуждения, не находите? — продолжает Чон Бэ, знатно расхрабрев. — Но мы ”в одной лодке” и... можно сказать, зависим друг от друга, поэтому…
Ага. Поэтому заткнись или отвечай на вопросы.
Чон Бэ оглядывается, когда слышатся крики. У них дофига времени тут, целых двадцать с лишним человек было убито сейчас. Персоналу нужно много времени, чтобы прибраться, так что и торопиться некуда. На всякий случай Ин Хо очаровательно улыбается, но Чон Бэ только со вздохом качает головой. Так похож на Ги Хуна сейчас. Перенял, подонок.
Но Ги Хуна здесь нет. И Ин Хо вовсе необязательно смирять свой типичный пыл, делать слова цветными, а взгляды — яркими. Ги Хуна здесь нет, и в этом вся актёрская игра сводится на нет.
— Я тут подумал, — Ин Хо начинает и договаривает до конца, — не был ли я слишком чрезмерен в общении с ним?
Чон Бэ поднимает брови. «Ты сейчас серьёзно?» говорит его взгляд, но 001 успевает заметить это и еще крохотную, едва дернувшуюся в уголке губ усмешку. Вот, что бывает, когда встречаешь противника зеркально равного в искусстве диалога.
Снова смотрит на труп. Ин Хо уже начинает думать, что этот мешок с мясом позади отлично действует 390-му на нервы, прямо как на допросе в полицейском участке.
— Чрезмерен? Вы так считаете? — задумчиво и нервно улыбается Чон Бэ.
— Так считает Ги Хун, думаю.
И ему почему-то не нужны пояснительные сноски и разъясняющие реплики. Чон Бэ в плане своего лучшего друга и разъяснения отношений оказался неплохим дипломатором. Научился, наверное. Гарант выживания, необходимый абсолютно.
Он пожимает плечом, когда отвечает совершенно обыденным голосом:
— Ги Хун изменился. Он слишком много думает и слишком мало говорит. А раньше болтал без умолку обо всём сразу, что не заткнуть было. Не знаю, что с ним происходило эти три года, но рассказывает он мне теперь немногое.
Чон Бэ оборачивается к окошку снова. Снова нервно улыбается, потому что понимает – люди в масках не сильно спешат убирать тела...
— Думаете, я его бешу? — этот вопрос пробивает Чон Бэ наотмашь. Потому что обычно не нуждался в переводе с мимического на буквенный, или — знать подобное было не так уж и обязательно. Он в личные дела своего друга не лезет и абсолютно всё равно какие и с кем у него взаимоотношения.
И Ин Хо плевать, главное – ответ.
Чон Бэ долго переваривает вопрос, отвечает не сразу, рихтует слова молчанием и тенью. В его глазах щепотка удивления, горсть задумчивости и даже страха. Он всë ещё не понимает какого чёрта они разговаривают об этом прямо сейчас, словно всë это не отлично придуманная ловушка лично для него, но всë равно говорит:
— Я тут кое-что вспомнил. Он ругался с вами во сне, вроде… — его голос скрадывается задумчивостью.
— Даже во сне его раздражаю, ха?
— …а когда утром я спросил, в чем было дело — отвернулся. Только кончики ушей у него стали розовые, что ли...
Вот и все, вот и все.
Ин Хо не смаргивает, чтобы задержать это видение из чужого голоса чуточку дольше. Не сразу слышит запоздалое, как сцена после титров:
— Думаю, он чувствует совсем другое. Я думал, вы заметили.
Вскидывается:
— Заметил что?
— Он даже со мной столько не разговаривает, сколько с вами. Да и не видел я, чтобы он хоть когда-нибудь танцевал бы с мужчиной.
Эта фраза похожа на мешок, плотно набитый песком и солью. Он бьет тебя по лицу, и в горле от вздоха жжется.
Очень сильно захотелось, чтобы здесь <s>совершенно случайно</s> появился второй труп.
Ин Хо ничего не говорит, не моргает и не усмехается. Кулаки вновь свело судорогой.
— Но... — Чон Бэ подправляет улыбку грустью. — Думаю, нам стоит рассказать ему о...нëм.
Указывает на труп.
– Это его точно взбесит и всё же...
– Только посмей.
Вот теперь Ин Хо действительно смотрит на него, будто только что убил человека и готов повторить этот опыт. Чон Бэ затыкается и отворачивается, только чтобы не выдерживать этот взгляд.
...
Ин Хо думает об этом Разговоре, когда их ведут обратно в общежитие. Он думает о нем, когда проводят голосование, закончившееся ничьëй. Он думает о нем, когда Ги Хун пытается глупо всех настроить, что стоит пойти к ”кружочками” и убедить-пригрозить присоединиться к ним.
Он думает об этом даже во время обеда. Роллы с содовой еле лезли в рот. Дэ Хо что-то говорит ему под боком, но ему так всё равно. Ему даже всë равно на потасовку, начавшуюся между двумя сторонами. Первая ассоциация – две стаи собак не поделили территорию и теперь громко лают, больше не зная, что делать. План по переманиванию кого-то из ”кружков” кажется уже невозможным. Ни он, ни Ги Хун не хотят тратить время на бессмысленные конфликты, просто молча едят. В какой-то момент Ги Хун достаёт из своего обеда вилку. Настоящую, а не пластмассовую как обычно. Смотрит на неё, как на восьмое чудо света, вертит в руке и будто сам не знает, что с ней нужно делать и для чего дана.
Толпа рассосалась и разбрелась по разные стороны. Бóльшая их часть отправилась по туалетам. Ин Хо заметил, что Дэ Хо и Чон Бэ тоже пошли туда, а Чун Хи тихо ела позади них. Что-то не так.
Атмосфера повисла гнетущая. Не только оттого, что здесь недавно друг на друга кричали люди, а сейчас разбрелись по туалетам, словно ничего не было. Не только оттого, что на каждый шаг вперед к цели выбраться отсюда приходится десять назад.
Дело вообще не в этом.
У Ги Хуна мурашки пробежали под кожей, когда он понял, что за пять минут ещё никто так и не вернулся. Резко поднялся с места.
– Я скоро, – бросил напоследок для Ин Хо и направился прямиком в туалет.
В общежитии стало чересчур пустынно и напряжённо. Даже Чун Хи, которая подсела к Ин Хо поближе, стала издавать звуки ещё тише, только бы внимание не привлекать.
Чун Хи на самом деле хорошенькая. Едва ли не тусклый лучик солнца в их команде. Тихая, скромная и послушная, на рожон не лезет. Ей до одури страшно, она провела здесь достаточно времени, чтобы окончательно понять в какую задницу попала. Она младше их на сколько-то приличных для этого места лет. И все равно — не плачет, почти не вскрикивает, стискивает зубы до последнего, хотя итак ничего поперёк мужчин сказать не может. Привязалась к ним в надежде, что ей помогут спастись. Но если ты неудачлив или совсем ничего не умеешь – ты труп.
Она должна всех бояться. Но Ги Хуна уважает и считает чуть ли не вожаком, которого нужно слушаться. С Чон Бэ и Дэ Хо уже на короткой ноге. С последним особенно охотно сплетничает в сторонке. И с Ин Хо отчего-то разговаривает спокойно. Неужели после всех тех многочисленных вопросов о её состоянии она почувствовала, что ему можно доверять? Молодец, Ин Хо, знатно ты всех умеешь обманывать.
Только что у неё там с 333-ым творится никто так и не понял.
– Господин Ëн Иль, а как вы сюда попали? – аккуратно спрашивает, откусывая ролл. Вопрос, который на самом деле не нуждается в ответе, но поддерживать разговор всё равно надо.
– Мне нужны деньги, как и всем тут, – Ин Хо пожимает плечами, глотнув содовой. – А вот как ты сюда попала ума приложить не могу.
Она вздыхает тяжело, смотрит куда-то мимо него.
– Доверилась не тому, полагаю. Исправляю ошибки того, кому верила и строю своё будущее. Только не знаю уже, что из этого выйдет.
Ин Хо бездумно кивает.
Она тут даже не ради денег, боже. Ну прямо расплакаться можно со словами «Кому ты тут мелешь».
– Я хотела уйти ещё после первого голосования... Мне нужны деньги, но рисковать ребёнком я не собираюсь. Даже так я верю, что мы выберемся. Господин Ги Хун кажется очень уверенным в том, что он делает. Я верю в нас.
От этого «нас» его передергивает, ведь речь обо всех. Ин Хо думает: «Да чего уж там. Тем, кто выбрал кружок, просто нечего терять. Эгоистичны до других, главное заработать. А эгоистичны ли крестики, что хотят у них эту возможность отнять? И да и нет, потому что есть среди крестиков один индивид, который не разделяет ни одну из сторон. Тоже эгоист по отношению ко всем, к самому себе – особенно. Ну вот какой здравомыслящий человек вернётся на игры?» Он точно знает, что делает и отступать назад уже глупо. Как же сильно хочется Ги Хуна отсюда вытащить живым. Чун Хи тоже хотелось бы, она не заслужила всего этого. Но насколько это невозможно с такими условиями? Эта мысль будто царапает Ин Хо по запястью, даже нежно почти, лишь ногтем, не до крови, проверить хочет, насколько он железный, насколько живой.
— Насколько ты веришь в нашу победу?
Наверное, ей страшно. Когда хочешь как лучше, убедись, что это касается только тебя. Съешь шоколадку, поспи лишний час. Лучше? Лучше. Главное, не трогай души этих заведомо мёртвых игроков, тебе должно быть всё равно, не трогай.
– Ровно настолько, насколько приходится верить в шанс своего выживания, – у Чун Хи горькая правда, зато честная.
Смышленая девочка, думает Ин Хо. Жаль, что умрет.
Он опускает голову. Это сильнее него. Правильно: он уже наворотил дел, как теперь ему взять и отказаться от цели? Все твои сокомандники уверены, что тебе можно верить, а ты позади спины держишь наготове нож. Да даже если бы и нашёл какой-то выход, чтобы спасти хотя бы одного человека, зачем ему это, правда? Как бы ни было Чун Хи по-человечески жалко (а в Ин Хо давно ничего человеческого не наблюдается), но процесс уже давно запущен. Попал на эти игры – больше обратно не вернёшься. Даже если ты выжил, игры либо будут вечно жить в тебе, напоминая о старых ранах – неважно, душевных или физических, – или ты сам будешь жить на играх, как Ин Хо и сделал.
– Что-то их давно нет... – после долгого молчания Чун Хи косится на дверь впереди. – Ещё никто не вышел. Неужели там очередь и они ждут друг друга?
Наивность Чун Хи иногда поражала, в некоторой степени напоминая Ги Хуна. Но её подмечание заставило Ин Хо оторваться от еды. Он откладывает свой обед рядом с <s>вновь</s> нетронутым обедом Ги Хуна.
И замечает страшное. В обертке с роллами у того нет вилки.
– Будь здесь, никуда не ходи.
Ин Хо подрывается к туалетам, чуть не снося по пути двух игроков. И чем ближе он был к цели, тем отчётливее слышал громкие звуки. И крики.
То, что там происходило, можно описать одним словом – бойня. Он сразу начал искать глазами своих сокомандников, но был чуть ли не сразу прижат к стене одним из кружков. Ин Хо не любил драться, но умел. И все это видели ещё когда их было триста с лишним человек. Тот, кто на него налетел даже после того представления его силы, просто-напросто смертник. Конечно, убивать кого-то он не хочет. Он же не совсем конченая тварь какая-то (или же?..) Но если хоть кто-то что-то сделал с Ги Хуном – пусть молится и просит у Бога прощения о том, что родился.
Игрок перед ним пропускает удар в солнечное сплетение. Он согнулся от боли, не удержался на ногах и упал. Ин Хо обводит пространство взглядом, пока никто вновь не набросился. Слышится крик Дэ Хо за закрытой кабинкой и он тут же находит остальных.
Их разделили. Всех троих. Растащили, как котят.
Гребаные кружки знали, что делали. Ги Хуна зажали в углу, Чон Бэ – в другом, а Дэ Хо, по всей видимости, постарался спрятаться в кабинке, но и там от него не отстают и стараются выломать дверь. Солдаты могли просто прийти и разогнать всех. Солдаты могли просто вздёрнуть зачинщиков на дыбы, а других – заставить смотреть. Но это было бы слишком скучно, не так ли? Никакой драмы, никаких метаний и чувства вины.
Кого Ги Хуну удастся спасти первым? Кого он, вообще — пойдет спасать?
Не нуждается в ответе.
Догадаться, во сколько этот выбор ему обойдется — теперь и после всего — тоже.
Без каких либо сомнений он пробирается к Ги Хуну через всё пространство, берёт игрока перед ним за ворот и отталкивает назад. Игрок кричит какие-то угрозы, замахивается, но промазывает. Молча, без замаха, Ин Хо врезал кулаком левой прямо в основание носа. Брызнула кровь. Мужчина схватился за лицо. Не раздумывая, Ин Хо добавил ногой по коленке. Он сложился, упал грудью на пол, достал откуда-то вилку, но подняться не успел.
– Я надеялся, что ты не придёшь, – сумрачно слышится от Ги Хуна, заставляя перевести на него взгляд.
– И тебе добрый день. Я думал, ты не тот человек, что лезет в драку. – без злости, но и добротой не пахнет. – Почему меня с собой не позвал?
Ты мог погибнуть. Тебя могли ранить. Ты мог прийти и уже застать трупы своих друзей. Ты мог позвать меня с собой, чтобы вместе. Ты же видел, что я могу. Но он ничего из этого не говорит. Потому что просто-напросто и так всё понятно.
У Ги Хуна в ответ нервная оторопь на лице и слабая улыбка. Не ждал, что он придëт, но пришёл же. Время замирает, и от этого на душе становится легче. Чувство безопасности пьянит хлеще выпивки. Крышу сносит от того, насколько это приятно и горько. Горько от того, что все скоро кончится.
Ги Хун напрягся, заметив за его спиной движение. Оттолкнул Ëн Иля в сторону и ударил ногой по коленке напавшего игрока. Тот заорал от боли и тут же вырубился, когда ему после этого прилетело голенью по виску. Не смертельно, но точно полежит пару минут. Учился у лучших, как говорится.
– Я не мог тут бросить наших друзей. А лишние жертвы мне не нужны.
А. Теперь Ëн Иль – лишняя жертва, приятно познакомиться. Как же Ги Хун за всех трясется. Как за своих детей. И как же у него плохо получается всех защищать, хоть и старается ценой жизни. Есть одно ”но”: друзья не ”наши”, а только твои, Ги Хун. Ин Хо тут друзей себе не искал.
Ги Хун тут же подорвался к Чон Бэ, останавливая и отталкивая игрока, загнавшего его в угол. Чон Бэ бывший морпех, ещё что-то помнил из приёмов, хорошо держался. Обвёл взглядом. Не ранен. Отлично.
– Какого чёрта вы вообще сюда пошли, – полурыком спрашивает Ги Хун, прижимая друга к стенке. Очевидно, в планах защиты.
– Ну, вообще поссать, – отвечает, как ни в чем не бывало, хоть на друга и страшно смотреть. Напоминает первый день, когда они шли по лестнице на ”Тише едешь – дальше будешь” и тот просил быть рядом со взглядом маньяка. – А потом началось...это. А вот-