Подарки (1/2)
Телефон верещал надрывно и противно, раздражая сонный мозг настойчиво повторяющейся мелодией. Просыпался Александр тяжело. Комнату окутывал полумрак. Разобрать, что сейчас — раннее утро или поздний вечер — возможности не было никакой. Тусклость пограничного времени суток заполнила помещение и не способствовала ясности мыслей.
Даже сквозь пробуждение Саню продолжал мучить кошмар: он никак не мог сбросить с себя толстое, рваное ватное одеяло, которое давило на грудь и спутывало ноги. То, что одеяло потрепало временем, ему пришло в голову, когда пучок пушистых волокон залез в ноздри и стал назойливо щекотать, вызывая желание оглушительно чихнуть на всю квартиру. Неистово хотелось потереть переносицу. Вдруг тяжёлое нечто ожило, обволокло его ещё туже, подмяло под себя и начало забивать ватой не только нос, но и рот, при этом обдавая горячим дыханием… Саня в ужасе распахнул глаза и уставился в потолок, пытаясь отогнать морок.
Совсем по-детски причмокнув, одеяло отползло и проворчало:
— Саш, да ответь ты уже наконец. Кому-то сильно не хватает твоего внимания.
Ещё пару мгновений Александр соображал, кому принадлежит голос. В памяти всплыли события короткого, но очень насыщенного дня. Вот они с Михаилом встречаются и переругиваются у офиса, вот они уже целуются взахлёб в курилке, вот едут домой и понимают, что трындец какие разные и им будет совсем непросто вместе, а вот совершенно шикарно ласкают друг друга ртом и руками. Мог ли Саня ещё вчера подумать, что именно таким будет его день? Мог ли предположить, что лесоруб не ограничится извинениями по телефону и приедет лично? Мог ли надеяться на то, что происходило совсем недавно в этой спальне? Конечно, он допускал такую возможность, но даже в самых смелых мечтах не предполагал, что всё сложится подобным образом.
Перекатившись на бок и нащупав на тумбе вопящий аппарат, он не глядя смахнул зеленую иконку и почти недовольно проговорил:
— Да, алло…
Мощная рука лесоруба обхватила его поперёк талии и притиснула задницей к внушительному возбуждённому достоинству.
— Да погоди ты… Алло. Говорите!
На том конце молчали. Когда достоинство, наверно, исключительно в исследовательских целях, стало тереться о его пятую точку, Саня одобрительно поёрзал. Разговор хотелось побыстрее закончить, поэтому он нетерпеливо повторил:
— Слушаю Вас. Кто это?
— Миша??? Что у тебя с голосом? — в женских интонациях улавливалась напряжённость и обескураженность.
Чувствуя, как по вискам начинают стекать холодные капли пота, Саня медленно отвёл от уха трубку и посмотрел на экран устройства. Телефон был не его. На сенсорной поверхности в кружочке высветилось лицо довольно красивой дамы почтенного возраста и миленькая надпись «мамуся».
Понимая, что надо что-то ответить, он вернул трубку к уху и внезапно охрипшим голосом продолжил:
— Я передаю ему телефон.
— Подождите. Почему Вы отвечаете на его звонки? Что с ним? Ему плохо?
Александр постеснялся сказать, что как раз-таки наоборот сыночку мамуси сейчас очень даже хорошо, охуенно просто, если можно так выразиться о состоянии мужика, который налил в ладонь лубрикант и довольно настойчиво разминал и растягивал место для проникновения своего достоинства.
— Нет, ему не плохо, — Саня пихнул настойчивого соседа по кровати локтём, не заботясь о том, куда попадёт.
Попал, видимо, туда, где тычок ощущался довольно болезненно, потому что Мишка абсолютно непристойно простонал, но не прекратил свои манипуляции.
— Та-а-а-а-ак… — на том конце провода протянули, будто разгадав давно терзающую головоломку, — стало быть Вы дед Мороз и подарки Мише не выдали… Или выдали. Только не те, о которых я думала.
Саня хлопал глазами, пытаясь постичь тайный смысл фраз мамуси, но получалось у него это не то чтобы плохо, вообще не получалось, можно сказать. Причём здесь дед Мороз? На дворе июль и недалече, как пару часов назад после ливня жарило так, что воробьи таяли под лавками. Какие подарки он выдал? Или всё-таки не выдал?
Сфокусироваться и связно ответить сейчас у него бы не получилось даже с третьей попытки, потому что мощное тело прижалось сзади плотнее, горячий член уже не тёрся головкой о поясницу, а спустился между бёдер, пытаясь проникнуть туда, куда стремился последние минуты.
— Извините… — Дыхание прервалось. — Извините, я не совсем Вас понимаю. Я передам Михаилу, чтобы он перезвонил, как освободится.
На этих словах он отрубил связь, нажал на боковую кнопку отключения телефона и проворчал:
— Ну ты и придурок. Но мне нравится. Не останавливайся.
Мишка довольно хмыкнул и зарылся лицом в перекат между шеей и плечом, приятно покалывая короткими волосками усов, добавляя этим пронзительности в удовольствие.
— Конечно, не остановлюсь. — Мишка провел носом вдоль шейных позвонков, втянул в себя полюбившуюся смесь сладковато-горьких ароматов парфюма и пота, продолжил скользить ладонью по Саниной абсолютно гладкой груди, при этом будто бы случайно задевая подушечками пальцев чувствительные соски. — Более того. Меня сейчас присутствие всей моей родни в соседней комнате вряд ли остановит…
— Обойдёмся без зрителей, — Саня едва подавил желание зарычать, когда в волосы на его затылке впутались пальцы и слегка потянули назад.
Теряя терпение, Мишка стал хищнически прихватывать кожу на загривке зубами. Его твёрдый член настойчиво продвинулся внутрь, касаясь чувствительных мышц, и раскрыл подготовленную плоть. Головка растянула нежные края, и Саня не смог сдержать шипения. Даже дорогущая смазка не помогла избавиться от первой тянущей боли проникновения. Каждая венка на крупном стволе ощущалась до дрожи остро. Чтобы облегчить доступ, он перекатился на живот и шире развёл ноги.
Удерживая на руке своё огромное тело, Мишка продолжил продвигаться. Медленно, тягостно-сладко для Сани и слишком жгуче для него самого. Остановить сейчас происходящее ни у кого из них не хватило бы сил, ибо отказаться от возможности обладать друг другом никто из них в данный момент способен не был.
Войдя до конца, Мишка замер, опуская голову между уже полюбившихся лопаток. Комнату наполнили шумные несинхронные выдохи. Болезненность притупилась и сменилась мягкой пульсацией. Стало настолько хорошо, что Саня был готов кончить уже сейчас. Его пробрало мелкой дрожью от мысли, что лесоруб опьянён им не меньше, чем он им. Насладившись волнами удовольствия от проникновения, Мишка слизал испарину на крепком плече и с тихим стоном отвёл бёдра назад. Чтобы потом снова толкнуться вперёд. Он брал неторопливо, несмотря на то, что похоть путала мысли и приказывала вбиваться властно и грубо.