Часть 8 (1/2)

Через несколько будничных дней, наполненных незапоминающейся сутолокой конспектов, лекций и обработки фото, Саймон всё-таки остыл. А точнее, он как-то утрамбовал в себе жажду мести поглубже, оставляя её на тот самый чёрный день, дату которого он уже озвучил. Пересуды их с фиалкой нездоровых и в то же время романтичных отношений лениво стихли, потеряв весь импульс к пятнице. Хотя он ещё чувствовал на себе странные взгляды посторонних, как ему казалось, именно насмешливые за спиной, но недоуменные в лицо. Весьма не приятно, но Сэми был немного уже закалён, ведь когда-то вот так же начиналась и нынешняя репутация его друга, а он солидарно с ним всё это переживал. И если бы он задумался о той ситуации, то мог бы понять, что не может быть между ними только чья-то личная беда. Они всегда вместе, они как единый мозг, который иногда спорит сам с собой, как цельный организм, заботящийся о каждом своём местечке. Но Сэми ни о чём этом не думал, не анализировал и не разбирал.

Как правильно подметил Хань, Саймон вновь спрятался в себе, хотя эта тема поднималась не раз на обсуждение. Он ещё несколько раз бросался расспрашивать о прошедшем вечере, чтобы собрать пазлы воедино и получить полную картину произошедшего, так как видел, что его друг реагирует на Джэджуна очень странно. Странно даже для Саймона, который славился резкими перепадами настроения и бурными реакциями на мелочи. Даже получая ответы на свои вопросы, Хань так и не смог понять некоторых моментов. Почему Джэджун мстил, а Саймон бесился из-за него, если они всё-таки стали друзьями? Или почему он поехал к нему переночевать, если всё-таки не стали друзьями? Он чувствовал какую-то недосказанность в словах друга, но сколько ни просил довериться ему, тот всегда отвечал, что рассказал уже всё. Вот тебе и друг.

В итоге Хань потом просто решил устроить дознание Юнхо, надеясь хоть от него получить на всё ответы. Но даже этот как-то неопределённо развёл руками, то ли ничего не зная, то ли не желая отвечать.

И в это же время сам Саймон выспрашивал Ханя о подробностях его отношений с Юнхо. Не проходило и дня, чтобы те не перезванивались, и сразу после этих звонков в общажной комнате перетиралась тема «золотого мальчика», такого няшного и сладкого. Хань нисколько не скрывался в своём отношении к нему. Несомненно понравился, несомненно зацепил-покорил-пленил. Но он до сих пор ещё отзывался о нём сдержанно, опасаясь признавать свою глубокую заинтересованность в любовнике. Но в остальном не видел смысла скрывать истории их встреч.

Дошло уже даже до того, что Саймон осторожно выуживал интимную информацию, как бы ненароком задавая вопросы о том, кто в их паре сверху или в какой позе приятнее, или в чём заключалась растяжка и подготовка к этому. Даже решился спросить про минет. Хань, конечно, рассказывал многое, но в общем смысле, не приводя в пример себя, а если вопрос касался именно его ощущений, отвечал уклончиво, нажимая на то, что вкусы и предпочтения у людей разные, поэтому он не может точно сказать, хорошо так или плохо. Саймон во время таких расспросов сохранял беспристрастие на лице, но, может, он не чувствовал, но друг видел, как тот краснел от них и прятал взгляд. Это Ханю казалось забавным и он, отвечая как-то на очередной интимный вопрос, подошёл к другу, который сидел на диванчике, и нагло полез седлать его колени.

— Сэми, ну как я тебе смогу обьяснить, насколько хорошо в позе наездника? — растянуто переспросил Хань, укладывая руки на его плечи и начиная отстранённо поглаживать. — Это всё-таки физические нагрузки. Человек должен настолько хотеть партнёра, что готов проскакать на нём до боли в мышцах. Это ведь нужно всё тело поднимать, не просто задом дёргать. Правда, если уж наловчиться, можно выискать более удобные и облегчённые телодвижения, при этом не травмируя партнёра. Кстати, когда будешь прыгать, не стоит сильно падать на любовника, а то сломаешь его таз…

— С чего ты взял, что я собираюсь прыгать на ком-то? — возмущённо завопил Саймон, как только стрелки указали лично на него. — Я вообще это всё… Просто спросил. Просто так… И чего ты на меня уселся? — он осердился, но друга не скидывал, понимая, что тот просто начал что-то подозревать, вот и оккупировал его бёдра, не собираясь выпускать.

— Быстро рассказывай, за каким хером ты выуживаешь у меня про гей-секс? — тон Ханя резко сменился с томного на строгий, пальцы впились в плечи, а ноги вплотную поджались к его бёдрам, чтобы его не сбросили. — Сэми, к чему эти вопросы? Только не ври сейчас, что тебе просто стало интересно, как я трахаюсь. Вот вдруг ни с того ни с сего.

— Я не знаю, — перебил Саймон. — Просто не понимаю, что в этом может быть кайфового? Я имею в виду с той стороны, с пассивной. Что в этом интересного, если тебя… — он остановился и виновато посмотрел Ханя. Всё-таки опасался обидеть, подсознательно считая принимающую сторону как бы проигравшей. — В общем, просто за тебя беспокоюсь.

— Насколько я знаю, с девчонками такое тоже практикуется, так чего ты решил, что за меня нужно беспокоиться? — с ироничной улыбкой поинтересовался Хан. — Как видишь, я до сих пор цел и невредим. Поверь, если бы мне не нравилось, я не стал бы этим заниматься.

— Да верю я, — сконфуженно ответил Гун и отвернулся. — Забудь, я просто так спросил.

— Между вами с Джэджуном что-то произошло? Он к тебе приставал? Ну де, колись, — требовал уже, дёргая за плечи, друг. Но Гун продолжал упрямо молчать и строить недоумённую моську. — Тогда я просто узнаю у Юнхо, думаю, его брат не станет таиться. И если он что-то приврёт, мне придётся поверить в это, так как ты вообще ничего не рассказываешь, — лживо пригрозил, хотя это всё-таки возымело своё действие.

— Ничего не произошло. Ничего, — яро заверил Саймон, словив панику, но пристальный буравящий взгляд Чжаня говорил, что он не поверил.

Гун уже пожалел, что задал этот вопрос про позу наездника, но в интернете ничего не говорилось толком, только инструкция к применению. А все неудобства и побочные эффекты не озвучивались. Если верить статьям профессоров-медиков, то анальный секс это вообще опасно и после каждого акта следует бежать в приёмный пункт, проверять кишку на повреждения, а член при этом дезинфицировать хлорсодержащими веществами. В тут же были и статьи сексологов, который рекомендовали разнообразить приевшийся секс, выискивая новые места для ублажения. Например, анус. А в порнушках и вовсе всё было прекрасно и легко. Только вот на самом деле всё было не так, как в гейских роликах. Вообще всё было не так: поцелуи не те, прелюдии не те, взгляды не те. А ощущения? Поэтому Саймон подсознательно переживал, что в неотложку стоило бы заглянуть. Хотя ему-то как раз волноваться не о чём было, ведь его орган в порядке.

Ему и самому понравилось, когда Джэджун так ловко подскакивал на нём и прокатывался задом, выкручивал какие-то дуги и несдержанно постанывал. Но Саймон хотел знать, что чувствуют люди при этом. Он всё никак не мог выкинуть из головы слова Кима, что он ему не нравится. Тогда зачем всё это было? Неужели правда из-за члена? Это же бред, сказано, просто чтоб оскорбить. Для чего? Неужели так нравится бесить?

— Ничего не было, — разочарованно повторил Сэми, ещё больше расстроившись от воспоминаний. И пусть там Юнхо что угодно рассказывает, он до последнего будет отрицать всё это. Потому что не секс между ними был, это лишь ублажение чьего-то зада. Нечем тут хвастаться.

Хань тяжело вздохнул. Может, это и правда, но настроение, что было у его друга, совсем не нравилось ему. Несколько дней Сэми то злился, то ворчал, изредка зависая в своих мыслях и отвечая невпопад. А сидя над редакцией фото, он вообще пропадал, не мигая смотрел на экран, держался за мышку и замирал. Неудивительно то, что на всех фото был Ким, но Хань был уверен, что Саймон смотрел не на снимок, а именно на этого человека. Он действительно не замечал, чтобы тот смотрел любовно или восторженно, постоянно только со злостью, сжимая кулаки, иногда с горечью или отвращением. Что бы там между ними ни произошло, это было плохо.

Саймон бесился все эти дни, обида изъедала его, а также злость и горечь. Всё это никак не давало возможности забыть пурпурчика, плюнуть на его мнение и поступки. Этого тот и добивался. Сказал ведь, что главное, чтоб его не ненавидели, но большое внимание Гун уделял сейчас именно мыслям о нём.

Но к назначенному времени Сэми был спокоен. Для себя он решил, что эта съёмка станет последней совместной, иначе никаких нервов не хватит выдержать ещё несколько встреч. Он наделает побольше фото, захватит и день, и ночь, если повезёт, зафиксирует свежие могилы, а может, и живых родственников у них. Возможно, этого будет достаточно для конкурса. Если нет, будет время, чтобы подыскать другой выход. В конце концов, его собственная камера ещё работала, хоть и без доброго объектива. И с несравнимо, конечно, низким качеством.

Но Хань как-то приспособился к этому. К сожалению, у того вообще не было фотоаппарата, они пользовались одним на двоих, и сейчас, когда всё было разбито, парень выкручивался как мог. Их профили немного разнились, и свободные по выбору уроки тоже различались. И когда Хань посещал практические занятия, где должны отснять «место преступления» либо подозреваемых, ему хватало расплывчатого качества картинки. Пока. Но он и сам уже понимал, что скоро с них начнут требовать мелкие детали для фотопротоколов, чёткие даже при ультрафиолете и темноте, и Ханю придётся поднапрячься уже с телефоном для этого. В баллах он, конечно, уже потеряет от этого, но и родители у него не такие требовательные, как у Саймона. При их небольшом достатке им главное, чтобы Хань получил профессию и смог зарабатывать себе сам.

Подойдя к кладбищу Хапчондон, в первую очередь Саймон осмотрел ландшафт. Из-за сгустившихся туч и ветра людей здесь было мало. Живых. Парковка у западных ворот вообще пустовала, как и крытые веранды для поминальных посиделок. Широкие аллеи были наполнены лишь ветром, разгоняющим опавший с деревьев цвет. Саймон с досадой глянул на мрачное небо, что угрожало в скором времени разродиться дождём, но утешал себя мыслью, что это тоже может стать сюжетным снимком. В конце концов, нет такого правила, что на фото должна быть только хорошая погода, а если учитывать, что съёмка будет на кладбище, то это станет лишь плюсом к трагичной картинке. Лишь бы руки от озноба не тряслись.

Саймон зябко завернулся в куртку посильнее и спрятал руки в карманы. Прошаривая прищуренным взглядом по надгробьям, начал думать, с чего начать съёмку? Может, с посещения склепа? Уголки губ дёрнулись в усмешке, когда он представил Джэджуна в готическом образе в тесном пространстве частной усыпальницы. Идеальная картина, там ему самое место. Почему-то Саймон не сомневался, что мрачный чёрный, практичный цвет и сегодня будет сопровождать этого хлыща. Ведь сейчас они встречаются на кладбище, а это самое подходящее место для таких типов. Поэтому, когда к нему подходил кто-то в белой дутой безрукавке, огромном пушистом бежевом свитере под ней и под прозрачным зонтом, он даже не обратил внимания, всё ещё присматривая место для съёмки.

— Привет! Ты замёрз? — Саймон, вздрогнув, повернулся на голос и ошалело изломил брови. Джэджун опять его удивил, опять этот эпатаж, только в образе белого и пушистого. Не зная почему, но Гун пялился, не скрывая своего интереса, рассматривал фиалку со всех сторон, будто очередное чудо увидел.

— Мда, ты умеешь впечатлять, — скептично произнёс он наконец, когда задрал длинный подол свитера и заценил чересчур уж обтягивающие синие джинсы, из-под пояса которых торчала плоская резинка трусов. Всё это Ким дополнил ещё и белыми сапожками с пушистым голенищем. — Ты прямо по погоде оделся.

— Я похож на мягкую игрушку? — кокетливо спросил Джэджун, явно нарываясь на комплимент ошеломлённого Гуна.

— Я бы сказал, что с такими джинсами ты похож на игрушку из серии BDSM. — Саймон снова заценил обтянутые тканью ноги, и внутри даже сверкнула жалость к фиалке. На какие жертвы надо идти, чтобы понравиться себе? Там, наверное, все яйца пережало? Ни наклониться, ни присесть толком.

— Это же хорошо. Я вызываю у тебя сексуального влечение? Что ты чувствуешь, глядя на меня? — пурпурчик подошёл ближе, закрывая обоих зонтом и шумно втянул воздух. — Какой-то ты сегодня сухой, — сморщился, видно, результат обнюхивания не понравился. — Неужели ничего ко мне не чувствуешь? Я, вообще-то, очень долго собирался, учитывал твои предыдущие пожелания. Не нравится чёрный — вот, пожалуйста, белый, не нравятся браслеты — вот пожалуйста, — он задрал рукав и помахал голым запястьем перед лицом Гуна. — Я даже придумал сегодняшнюю роль, — гордо задрал свой подбородок. — Буду ангелом. Люди любят их.

— А зачем тебе любовь людей? — холодно спросил Саймон. — Главное, что ты нравишься самому себе, я так понял. А мнение остальных тебя вообще не волнует.

— Но ведь тебя волнует, — Джэджун поиграл бровями. — Если это будет нравиться людям, значит, ты охотнее будешь снимать меня. Сегодня я буду на первом плане? Ты должен меня сфотографировать в главной роли.

Саймон прикрыл обречённо глаза и глубоко выдохнул, ещё пару секунд назад он тоже решил, что успокоился и ничего не чувствовал к пурпурчику, даже руки не чесались в то время придушить его. Но, видимо, это было от шока. Сейчас же, когда этот наглый эгоист начинал что-то требовать для себя, в организме пошла реакция по выпуску адреналина. Что он может ещё требовать после того, что вычудил возле универа? После того, как Саймон два дня с ума сходил от невообразимого бешенства, после того, что тот даже не соизволил позвонить и извиниться.

— Пойдём уже, у меня не так много времени. К тому же скоро дождь хлынет, — спокойно, игнорируя весь этот цирк, ответил Саймон и протянул руку за камерой, что висела на шее Джэджуна.

— Ты сегодня вообще неинтересный. И не вкусный, — скривился Ким и передал аппаратуру. — Я так и знал, что чёрный цвет лучше, — говорил уже самому себе и цокал. — Ещё, конечно, можно было красный, но фиолетовый мне больше нравится…

— Ты хоть слезу сможешь спустить, ангелок? — спросил Саймон, прерывая его болтовню, что казалась непривычной и глупой. — Мне нужна скорбь на могиле и страдание, понятно?

— Плакать? — испуганно спросил Ким, следуя за Сэми. — Но я не умею этого. — Он отчётливо вспомнил, когда в прошлый раз делал это, стоя на краю последнего пекла. Тогда было до безумия больно и обидно, и казалось, что в этом виноваты именно слёзы, это из-за них нутро разрывалось и выло. — Разве это обязательно? Давай просто скорбь изображу. Этого точно хватит.

— Не умеешь плакать? — недоуменно спросил Гун. — Просто представь, что потерял кого-то любимого и пришёл сейчас на его могилу. — Он поискал глазами подходящее место для хорошего ракурса и указал пальцем на одно надгробье. — Давай вот здесь. — Рядом с красивым фигуристым памятником располагалась цветущая большая клумба, на фоне которой и решено было сфотографировать «ангелочка».

— Нет, давай лучше вот здесь, — Джэджун замотал головой и встал рядом с другим участком.

— Почему здесь? — искренне удивился Саймон. Смотрел на голый участок, ничем не примечательный, не цепляющий, надгробье расколотое, обросшее с одной стороны мхом.

— Мне не нравятся эти цветы там, — вредничал Джэджун. — Как мне встать? Сесть? Я видел, что люди вот так стоят, — он расположился напротив надгробья и смиренно склонил голову, изображая страдание на лице. — Ну как, похоже? — поднял голову и поинтересовался мнением.

Бровь Саймона задёргалась от подступающего гнева.

— Джэджун, блядь, — прикрикнул он, — кто здесь фотограф, я или ты? Быстро вставай сюда, — он потянул его к памятнику. — Убери ты этот зонт, дождя ещё нет. — Выхватил аксессуар, закрыл и отставил в сторону трость.

— Эй, — возмутился Ким. — Это так-то часть образа. Посмотри, как на улице пасмурно. Зонт вообще к месту, — он схватил его обратно. — И цветы эти какого-то сраного цвета, какой придурок посадил эту желтизну сюда? Там гораздо лучше, спокойнее вид…

— Ты просто боишься потерять свой вид на фоне красивого памятника и клумбы, потому что тогда твою особу могут и не заметить. Правильно? — продолжил кричать Саймон, взбешённый хреновой болтовнёй. — Встань, куда я сказал, и на колени. Иначе я пересмотрю твою роль, будешь в гробу сниматься.

— Хватит мне угрожать, — ответно кричал Джэджун. — Я же сказал, что ты мне ничего не сможешь сделать. Я не умру. — Но всё-таки послушно отложил зонт и встал у нужного Саймону памятника, с ярким недовольством на лице.

— Встань на колени. Преклонись перед родным человеком, покажи как тебе жаль, что его нет, — продолжал указывать Гун, на что Джэджун оскалился и прорычал недовольно. — Да не бойся ты замараться, это всё можно просто отряхнуть. Только не на траву вставай… Так, мне надо скорбное выражение. — Саймон настраивал объектив и смотрел, как лицо Джэджуна поменялось, действительно, словно серая печаль легла тенями на глазницы и скулы. Только сейчас он заметил, что глаза парня нынче не блестели, даже при всём этом цирке, он словно потухший, как будто что-то случилось у него, но он изо всех сил это скрывал.

— Вообще-то, мне совсем не жаль, что их нет, — Джэджун с презрением прочитал имена на надгробьях. — Им дали немного пожить — хватит, пора и честь знать.

— Почему-то я даже не удивляюсь твоему мышлению, — равнодушно ответил Саймон, делая ещё снимок. — Ты хоть кого-нибудь любишь, кроме себя? Отца, брата, дядю?

Тот закатил глаза и цокнул.

— И за что я должен их любить? Да и зачем мне это? Ты вот, любишь свою семью, а они в ответ ни в грош тебя не ставят. Родители только и ждут, что ты займёшься их делами, а братец надеется, что ты не приедешь вовсе и всё достанется ему. Твои подружки постоянно ищут что-то другое, топчась на твоей любви к ним. А твой друг… Скоро он найдёт свою любовь и…

— Заткнись ты уже, — рявкнул Саймон. — Я понял, что для тебя существуешь только ты, но не нужно трогать мою жизнь. Твои аспекты в отношении любви просто-напросто беспочвенны, скорее всего, ты просто никогда ещё не любил и не знаешь, что любовь дарит человеку крылья, дарит заботу и нужность кому-то, она убивает одиночество и бессмысленность нашей жизни. Пусть мы и страдаем из-за неё, ведь для этого нам и даны чувства, на этих ошибках мы учимся и становимся сильнее, уже бережнее относимся к любимым людям, зная, какую боль можем причинить им. А любить себя самого, значит, не испытывать ревности, не скучать, не восхищаться неожиданными сюрпризами, не радоваться встрече.

— Нравится чувствовать себя великомучеником? — усмехнулся Ким. — Если ты мазохист и тебя заводит, когда тебя бросают, предают, дают пинка под зад, то счастливого тебе путешествия по стране неудачников. — Джэджун, сожалеюще выдохнув, поднялся с колен и отряхнулся. — Куда дальше пойдём?

Саймон кивнул в сторону небольшой аллейки из цветущих кустарников акации. Посмотрел на небо, тучи уже готовы были прорваться и хлынуть, возможно, получится сделать ещё пару кадров… И на этом всё.

— Ты опять молчишь, — проговорил Джэджун, когда они направились к кустам. Шли медленно, больше гуляли, чем торопились делать дела. — Сегодня ты даже более спокоен, чем когда пришёл к дяде в первый раз. Совсем ничего не чувствуешь? — Ким заглянул в лицо Саймона, который, прищурившись от ветра, смотрел вперёд. — В воскресенье будут гонки, хочешь со мной поехать? В этот раз собираюсь…

— Нет, — сухо отрезал парень. Набрал воздуха в лёгкие и добавил: — Я, вообще-то, хотел сказать, что сегодня последняя фотосъёмка. Думаю, что на этом можно будет закончить.

Джэджун резко остановился, раскрыв рот, всматривался в продолжающего идти вперёд человека. Опять какое-то чувство, что его предают, дёрнуло за сердце, где-то очень глубоко, но достаточно болезненно, чтобы попытаться узнать конкретнее.

— В каком смысле? Разве этого количества хватит для конкурса? — он обогнал парня, стал идти перед ним задом наперёд, чтобы видеть его глаза. Судорожно вдыхал воздух, но ничего не различал и это его бесило в который раз. — Мы же всё равно будем встречаться? — пробно улыбнулся, но ответной реакции на это не было. — Подожди, — упёрся руками в грудь Сэми и остановил его. — Ты же не собираешься прекратить со мной общение?

— Джэджун, мы общались только из-за того, что мне нужна была твоя камера, — спокойно пояснил тот. — Больше она мне не нужна. Я перебрал все фотографии и решил, что этого количества хватит. Зачем нам с тобой дальше общаться? Мы не друзья. И не думай, что этот навязанный секс делает нас любовниками и между нами сложились какие-то отношения. — Саймон обошёл его и направился дальше.

— А как же… Мы же столько узнали друг про друга, — Джэджун поторопился за ним. — Разве тебе не интересно со мной? Ладно, фотографий хватит, но можно же просто вместе куда-нибудь выходить. Поехали в воскресенье со мной. Ты ведь многое ещё хотел узнать, тебе же там понравилось.

Саймон цокнул на эту настойчивость и свернул к кованой скамье, рядом с которой стояла каменная фигура плачущего ангела, собирающего слёзы в чашу в форме сердца, выдернутого из своей груди.

— Не понимаю, зачем тебе вообще общение со мной. — Обошёл статую и рассматривал ракурсы на скамью. — Главное, что ты остаёшься с самим собой, наслаждайся этим общением. А мне твои выкрутасы не нужны, последняя твоя выходка и так подпортила хорошо мою историю… любимый! Да и вообще, ты меня больше раздражаешь, чем прельщаешь.

— Но ведь это тоже чувства, — упирался Джэджун. — Значит, ты неравнодушен ко мне, а значит, я нужен тебе. Ну же, поройся в себе, я уверен, что ты хочешь продолжать встречаться. Я тебе нравлюсь. Стой… — он схватился за руки парня и повернул его к себе, заставляя посмотреть в глаза. — Посмотри на меня, я ведь нужен тебе. — Потянулся к нему, чтобы поцеловать, но Саймон уверенно оттолкнул его.

— Даже не мечтай, — огрызнулся тот, заводясь от упрямства Кима. — С чего ты взял, что ты мне нравишься? Я уже говорил, что люблю девушек, а не самовлюбленных пижонов, тебе пора уже отвалить от меня. Если у тебя какой-то бзик, нравиться всем, тогда тем более мне не стоит рядом оставаться, потому что от меня ты этого не дождёшься. — В душе всколыхнулась та обида на его слова и захотелось так же уколоть. — Продолжай собирать шлюх по клубам и купайся в их восхищении, или попробуй в гей-клубе потусоваться, если ищешь замечательные члены. Думаю, на твой спрос найдётся предложение.

Джэджун, не найдясь, что ответить, топнул гневно ногой и сжал зубы. Что делать, не мог понять. Он почему-то уже был уверен, что Саймон будет продолжать с ним встречаться, даже хотя бы просто по-дружески. Пусть это ещё не влюбленность, но он чувствовал, что понравился, к чему это притворство? Он ведь делал всё, как тому надо. Или не всё?

— Что тебе нужно? — нервно дрожащим от ярости голосом спросил он, не глядя на Гуна. — Чего бы ты хотел от меня? Ведь я стараюсь тебе угодить, разве это не дружба? — С неба в это время сорвались первые редкие капли, но Джэджун не стал раскрывать зонт, не обращая на них внимания. Саймон же спрятал камеру под куртку, прищурено поглядывая на небо. — Ты хочешь, чтобы я начал любить людей, тогда ты станешь меня ценить? Вы ведь выбираете только правильных, общаться с такими, как я, тебе противно? Не подхожу по твоим критериям? Ищешь святых, благородных, добрых и нежных. Я… Я не могу быть таким, понимаешь?

Саймон свёл брови на такие обвинения. Оказывается, это он недооценивает старательность Кима. Какую? Выводить его из себя? Это он умеет на сто баллов, тут не поспоришь.

— Скажи мне одно, зачем я тебе нужен? — зло переспросил Саймон. — Ты никого не любишь, никто тебе не нравится, презираешь окружающих, так зачем тебе я? Тешить твой эгоцентризм? Ради этого ты вырядился вот в эти тряпки? — Саймон дёрнул за рукав свитера. — Считаешь, что для меня важно это? Вот этот пух, — дёрнул за пушистый воротник. — Эти лосины, — склонился и ущипнул за бедро. — Эти крашеные волосы, — дёрнул за хвостик. Джэджун каждый раз нервно отмахивался от его рук и отклонялся. — Если считаешь, что я тащусь от разряженных кукол, то ошибаешься.

— Не нравится? — крикнул Джэджун, расстёгивая молнию на безрукавке и снимая её рывками. — Мне тоже. — Без сожалений сбросил на землю. — И этот пушистый мешок не нравится, — стянул свитер и тоже выбросил в сторону, оставаясь в одной футболке. — Их я надел только из-за тебя, потому что тебе не понравился чёрный в прошлый раз. Какой-то не такой, видите ли Джинсы тоже не нравятся? Они ведь тёмного цвета, — схватился за ширинку, но Саймон быстро перехватил его руки.

— Хватит, перестань. Что ты делаешь? — заругался Гун. — Совсем из ума выжил? Дождь ведь начинается. Сейчас же надень всё обратно. Быстро.

— Зачем? Эти тряпки не нужны ни тебе, ни мне, какой смысл их носить? — зло выкрикнул Джэджун. Дождь всё больше частил, впитываясь в футболку Джэджуна, которая уже облепляла его и почти оголяла его торс. Саймон и сам промок, но его хотя бы куртка спасала.

— Смысл в том, что ты можешь заболеть, дурак, — Саймон встряхнул его за плечи. — Всё, съёмки закончены. Пошли. — Он раскрыл зонт, взялся за руку пурпурчика и потащил за собой. Проще вернуться домой, чем заставить этого психопата одеться.

— Ещё не всё, — прокричал Ким и выдёрнул руку, встал у статуи. — Ты хотел сфотографировать здесь. Я готов. Давай…

Саймон удивленно посмотрел на очередной каприз. Джэджун, обтекая водой, пытался как-то спозировать рядом с ангелом, пристраиваясь то с одной стороны, то с другой. Ясно было одно — у него не все дома, больше Сэми никак не мог бы объяснить такое поведение.

— Если ты собираешься здесь промёрзнуть, то я пас. Нет разума, вот и стой здесь, — он развернулся и решительно ушёл.

Что можно сделать ещё, чтобы остановить его? Саймон собрался уже уйти насовсем. Вряд ли это получится, так как Джэджун не собирался его отпускать, но та правда, что он всё-таки не зацепил его, кажется, немного угнетала. Ну не сможет Ким стать рыцарем для Саймона, не сможет покорить геройскими поступками, так как никого не собирался спасать либо помогать старушкам и котятам. Джэджун смотрел на брошенные вещи, но поднимать не спешил. Он ведь действительно не для себя старался, зачем они ему сейчас? Он, конечно, недолюбливал холод, и даже ненавидел его, но простыть он не сможет, так что опасности не было для него.

Обтерев ладонью лицо от воды, он неохотно последовал за упрямым парнем. Вот же ж человечишко попался, несносные твари! Уже мелькала мысль отказаться от завоевания дружбы или влюблённости, но терять его просто не хотелось. На сколько ещё хватит терпения? Хиро ненавидел проигрывать, а тем более отдавать кому-то свою добычу.

Саймон быстро удалялся от аллеи, стараясь не думать о двинутом пурпурчике, но совесть не давала дышать. Внутри головы разгорался нешуточный спор с самим собой.

«Пусть мёрзнет, не маленький, должен понимать. — Но ведь это он просто из вредности, просто не соображает сейчас, что творит… — Плевать, нечего истерики передо мной устраивать и на совесть давить… — Он же как ребёнок, просто просит внимания к себе, ведь старался же… — Ни с кем не считается, только до бешенства доводит… — Он не нарочно, просто слаб… — Слишком высокого мнения о себе… — Потому что никто, кроме него самого, его не любит… — Потому что он сам никого не любит и не уважает… — Просто не знает, как это делать. Его нужно научить и показать. Доказать, что это лучше, чем холодное презрение… Он сейчас мёрзнет… ”

Саймон уже дошёл до ворот и остановился. Всё-таки начал переживать. Но ведь он уже решил, что это в последний раз. Если вернётся, тот опять начнёт скулить. Саймон сжал кулаки и продолжил путь, снова уговаривая себя, что делает всё правильно. Впереди он заметил четверых людей, мужчин, один из которых курил. Они стояли под крышей летней веранды. Возможно, он и не обратил бы на них внимания, но биты в их руках вызвали какое-то дежавю, очень уж не приятное. Он сглотнул и притормозил, опасаясь приближаться, но те, завидев его, направились навстречу. Саймон не узнавал их лица, но почему-то думалось, что это те же, что разбили его аппаратуру. Как так совпало, что они оказались здесь? Откуда знали, что он сейчас на кладбище? В любом случае, ничего хорошего от этих мужиков с битами ждать не приходилось, вряд ли они сейчас начнут игру в бейсбол как и в прошлый раз.

Он обернулся — Джэджуна не видно было. Нужно было срочно бежать, и лучше подальше от него отвести этих ублюдков. Сделал пару осторожных шагов назад, не сводя глаз с четвёрки. А те приближались всё быстрее, понимая, что он хочет дать дёру. Они стартанули, и Саймон развернулся в беге, бросая зонт. Кинулся в сторону мемориала, где были постройки памятных павильонов, собираясь там укрыться. Мокрая одежда мешала длинным ногам передвигаться а дождь застилал взор. Ещё он решил сократить путь по газону, что уже раскис от воды. Скользкая поверхность предательски тормозила его, и вскоре брошенная в спину бита подбила его равновесие, и тело рухнуло на заплетающихся ногах.

Двое сразу накинулись на Саймона сверху, утыкая лицом в траву и лупя по рёбрам ботинками. Голова взорвалась от сигналов боли по всему телу, но Саймон пытался как-то защитить себя, и опять же, в первую очередь, камеру под курткой. Когда он немного затих в сопротивлении, напавшие развернули его и стали бить по лицу. Гун попытался стянуть тело рогаликом, но и руки и ноги тот час же раскидывали по сторонам.

— Отойдите, — приказал один из наблюдающих за этим. — Вот сучёныш, — подошёл и пнул его в живот. Гун свернулся калачиком и захрипел, отплёвываясь кровью вперемешку с грязью. — С какой ноги начнём? — посмотрел на другого подонка с вопросом.

— Сначала спроси, может, так всё расскажет, — ответил второй, самый крупный из их шайки, видимо, это бывшая горилла.

Первый склонился, схватил парня за грудки и притянул к себе.

— Слушай, сопляк, если скажешь, кто нашу машину грохнул, отделаешься синяками. Говори, где его найти, где эта Мазда?

Саймон расплылся в какой-то мстительной улыбке, вспоминая, как Джэджун обвёл этих придурков. Да уж, тому удалось и таких вот уёбков подцепить. Наверняка они всё это время не переставали крыть его проклятиями. Вот уж внимание так внимание.

— Поспрашивайте в Синем доме. Только не забудьте биты с собой взять, — с присвистом из перебитых лёгких ответил парень. Очередной удар в голову и спрашивающий поднялся.