Глава 11 (2/2)

И ударил в челюсть.

Не во всю силу, но достаточно, чтобы Дазай отшатнулся из-за удара, качнув головой. Ещё секунду он стоял без движения, а затем подошел к раковине и сплюнул кровавую слюну. Он посмотрел остро и терпко. Чуя видел в темных глазах желание ударить в ответ и слабое сопротивление этому желанию. У Накахары ныли глухой болью пальцы, которая немного отдавала в локоть, но ему нравилось. Это была приятная и долгожданная боль.

Чуя занес руку для второго удара, но его резко прижали к стене. Так быстро, что он даже не успел понять.

Понял только когда острая боль пронзила затылок и в ушах оглушительно зазвенело. Чуя издал сдавленный звук, почувствовав, что его схватили за горло. Прохрипев, он вцепился в забинтованные руки, которые держали с такой силой, будто на одну из них не были днем ранее наложены швы. Он со всей силы пнул ногой в колено, и хватку на шее ощутимо ослабили, но не успел Чуя хоть что-то предпринять, как ему в челюсть прилетел кулак. Накахару пошатнуло, и он не упал только благодаря тому, что опирался о стену. Выровнявшись, он вскинул взгляд на Осаму. На бешеного Осаму. У них обоих были красные глаза, полные ярости.

Чуя поморщился, стирая пальцем кровь с порванной губы. — Я тебя убью.

Осаму улыбнулся, сверкнув кровавыми зубами. — Попробуй.

Накахара подался вперед, прицелившись в живот, но не успел ударить, как его повалили на пол. От удара из глаз полетели искры, и он бы гарантировано разбил голову, если бы под нее не подложили руку. Чуя пнул коленом в живот и услышал шипение, увидел, как зажмурилось лицо напротив, и этого было достаточно, чтобы опрокинуть Осаму  на спину и со всей дури наброситься сверху. Чуя остервенело схватил его за ворот футболки и невольно вспомнил такую же сцену на этом же полу в первый день их знакомства.

Этого промедления было достаточно, чтобы он снова ощутил  резкую смену положения и почувствовал, как в голове зазвенело. Спустя секунду Чуя понял,  что Дазай опять прижал его к полу железной хваткой, коленом больно фиксируя бедро, чтобы не дрыгался.

Накахара зло выдохнул через сжатые зубы, пытаясь хоть как-то освободить руки или ноги, безуспешно трепыхаясь. Осаму смотрел на него, нависая сверху, и, подняв взгляд, Накахара заметил, что кровь из носа у Дазая уже остановилась. Рыжий поймал себя на мысли, что он с удовольствием врезал бы еще пару десятков раз по этому красивому лицу. Осаму был спокоен, и когда Чуя оставил попытки освободиться, то с издевательским тоном спросил:

— Успокоился?

— Успокоюсь, когда размажу твои тупые мозги. — прошипел Накахара, облизнув соленые опухшие губы. Осаму отзеркалил этот жест, сверля взглядом чужое лицо.

Дазай так резко отпустил его, что Чуя подавился воздухом от того, насколько легко стало дышать. Увидев, как напарник куда-то стремительно направился, рыжий поднялся и, борясь с головокружением, пошел следом, настигнув его у выхода: Дазай молча накинул свой плащ и, хлопнув дверью, покинул квартиру.

Ушел.

Посверлив дверь взглядом ещё пару минут, Чуя с гудящей головой пошел в душ, задерживая внимание на оставленной сумке.

Что ж, он с радостью её сожжет.

Неизвестно, сколько времени он провел в ванне, смывая с себя свою и чужую кровь, распутывая волосы в попытках вернуть человеческий вид. Чувствовал он себя отвратительно: все тело болело, разбитая губа неприятно щипала, и сердце стучало с невероятной скоростью, не желая успокаиваться. Пока чистил зубы, он поймал себя на мысли, что ничего сегодня не ел. Да и если попытался бы, наверняка и проглотить толком ничего не смог. В горле стоял ком, мешающий нормально дышать. Переодевшись в чистую одежду, он вышел из ванны и в который раз за последние сутки застыл на месте. В квартире пахло чем-то сладким, было прибрано, никаких следов драки не осталось. По комнатам гулял прохладный воздух, прогоняя давящую духоту. Но это не так сильно привлекло его внимание, как то, что за столом с бутылкой красного вина и двумя бокалами сидел Осаму, измучено улыбаясь. Теперь его удалось рассмотреть получше: растрепанные волосы, синяк на скуле, разбитая губа, поцарапанная шея и покрасневший нос.

Они пилили друг друга затуманенными взглядами несколько минут, прежде чем Осаму, поднявшись, подошел почти вплотную.

Чуя вздрогнул, почувствовав, как устало и почти безжизненно ему ткнулись лбом в плечо, глубоко вздыхая. Щеку щекотала кудрявая челка, а шея покрылась мурашками от чужого горячего дыхания. Ком, который появился в горле в тот момент, когда он нашел бессознательного Дазая в луже собственной крови, исчез. Только сейчас, уткнувшись носом в чужую макушку, он смог, будто впервые за эти несколько дней, полноценно выдохнуть и также беспрепятственно вдохнуть.

Они так и стояли, потеряв счет времени, в объятиях друг друга, пока шепот Осаму не прервал тишину: — Прости, — это звучало почти как раскаяние, как спасение, как последний шанс, за который он хватался, повторяя, задыхаясь в изгибе чужой шеи. — Прости, прости, прости…

Чуя почувствовал легкий поцелуй на ключице, а потом ещё один, чуть выше, на быстро бьющейся жилке, на кадыке, под скулой. Осаму поднял на него взгляд, и у Чуи замерло сердце.

Безразличие и спокойствие этого человека поражало людей, наводило ужас и животный страх. Смотря на него, часто возникал вопрос:

Человек ли это?

Чуя без сомнений может ответить: да.

Неполноценный, но человек.

Потерянный, скрывающий чувства, утративший когда-то смысл жизни. И смотря на него, Накахара готов сделать что угодно, лишь бы увидеть искру счастья в этих бездонных карих глазах. Теперь уже самостоятельно подавшись вперед, Чуя снова растворяется в его объятиях, шепча в ответ:

— Ты тоже меня прости, — и снова тишина: успокаивающая, хоть и полная недосказанности. Та, в которой хочется открыть друг другу сердце.

— Я вино купил, — проговорил Осаму, устроив подбородок на рыжей макушке.

Чуя хмыкнул. — Лучше бы курс психотерапии на двоих.

Смеясь, они все же подошли к столу, и рыжий только сейчас заметил крафтовый пакет с логотипом его любимой пекарни.

— Ты купил выпечку? К вину?

Дазай утвердительно кивнул, разливая напиток по бокалам. Прихватив с собой бутылку, они переместились на диван. Пока Чуя жевал булку с вишневой начинкой, Осаму коснулся ссадины на его лице и под шипение рыжего начал легко массировать. Было слышно только дыхание друг друга. Дазай выглядел сосредоточенным и немного встревоженным.

— Ты, наверное, думаешь, что я сумасшедший, — проговорил он, нанося последний слой заживляющей мази.

— Да, — Чуя почти агрессивно сунул оставшийся кусок булки в рот Осаму, чтобы тот заткнулся, и посмотрел на побитое им самим лицо. — Ты просто чертов психопат, который вскрыл себе вены, а потом избил меня, даже не поблагодарив за спасение.

Накахара налил перекись на вату и почти со злостью прижал к чужой скуле.

— Ты тоже меня избил, — немного поморщившись, когда защипало кожу, проговорил Осаму.

— Мы все обязательно обсудим, но точно не сегодня. — вынес вердикт Чуя, складывая обратно аптечку и собирая мусор. — Сейчас мы идем спать. Завтра похороны, — добавил он чуть тише.

Добродушно расстелив диван и даже поделившись подушкой, Накахара потушил в квартире свет и, запретив напарнику приближаться к кухне, отправился спать. Наконец-то спокойно.

•••

С момента происшествия прошло уже несколько дней, но землю будто все ещё потряхивало.

Город тусклый, пыльный, с десятком изувеченных многоэтажных зданий, ребрами арматуры, торчащими из земли, изрытыми дорогами. Некоторые жители, чьи дома были разрушены или родственники которых погибли под завалами, с пустым взглядом бродили по улицам.

Несомненно, масштаб бедствия был намного снижен благодаря работе эсперов. Чуе удалось остановить особенно крупные объекты, которые при столкновении с землей нанесли бы колоссальный ущерб. Общими условиями разгребание завалов заняло меньше трех дней. Продовольствие и медикаменты доставлялись в необходимых количествах из хранилищ правительственных складов, в нескольких крупных больницах города были организованы пункты оказания помощи, где Йосано на протяжении всего времени лечила тяжело раненых.

Похороны прошли спокойно, без лишней роскоши, но с достаточным размахом, чтобы выразить уважение к людям, которые на протяжении многих лет верно служили организации, и к лидеру, который делал все на её благо, отдавая себя работе. Почтить память босса Портовой Мафии пришло огромное количество человек, и, отстояв процессию храмовой службы у алтаря, каждый возложил цветы под массивный памятник, в котором уже была запечатана урна с прахом.<span class="footnote" id="fn_35550638_3"></span> Чуть дальше находилась удлиненная плита, обложенная цветами, на которой в ряд были высечены имена: Мотоджиро Каджи, Ичие Хигучи, Кюсаку Юмено.

Со временем кладбище опустело, люди разошлись, и только одинокая фигура высокого мужчины в темно-зеленом кимоно ещё долго стояла напротив богато украшенного монумента, на плите которого ровными буквами было написано имя «Мори Огай».

•••

Весь день было пасмурно, и к вечеру начался сильный ливень. Чуя, который уже третьи сутки подряд помогал разгребать завалы, валился с ног от усталости. Зайдя в квартиру, он почувствовал вкусный аромат еды, и живот предательски заурчал. Пока рыжий снимал верхнюю одежду, в коридоре показался Осаму.

— А я говорил взять зонт. Ты так промок, хоть выжимай, — сказал он, улыбаясь уголком губ.

— Отвали, — буркнул Чуя, сам недовольный своим положением. В прихожей вокруг него действительно образовалась лужа.

— Ну конечно, голодный, промокший и замерзший пес огрызается на хозяина. Ничего страшного, сейчас я тебя накормлю и согрею. — ухмыльнулся парень, уворачиваясь от летящего в него ботинка.

Три дня они живут вместе.

Дазай почти никуда не ходил, весь день находясь в квартире, в то время как Чуя уходил рано утром и возвращался поздно вечером. В таком бешеном ритме он едва ли чувствовал себя живым и был невероятно рад тому, что завтра наконец-то у него выходной.

Приняв душ и переодевшись в домашнюю одежду, он зашел на кухню, где его с накрытым столом и бутылкой дорогого красного вина ждал Осаму.

— Что празднуем? — спросил Накахара, усаживаясь за стол и вдыхая вкусный запах карри.

— Конец рабочей недели! Завтра, наконец, отдых! — весело отозвался Осаму, разливая вино по бокалам.

Они точно скоро сопьются.

Чуя едва не подавился рисом. Уж кому, но точно не Дазаю, который лишь пару раз выбирался из квартиры, говорить об отдыхе. Он целые сутки только этим и занимается.

Закончив с ужином, парни прибрались на кухне и вместе с бутылкой переместились в зал. В квартире было темно, только приглушенный свет настольной лампы разбавлял мглу, позволяя что-то увидеть. Из открытого окна дул ветер, создавая приятную прохладу.

— Чуя, помнишь пятнадцать пунктов из моего плана? — спросил Дазай, рассматривая вино в бокале.

— Конечно. Вся часть с Гильдией у тебя с треском провалилась. — рыжий усмехнулся. — И сколько же теперь на твоем счету желаний?

— Четырнадцать, — невозмутимо проговорил Осаму.

— Чего?! — едва не подпрыгнул Накахара. — Ты за кого меня принимаешь, ублюдок?! — прорычал он, глядя в наглые глаза. — Неси свой план, будем вместе считать.

Устало вздохнув, Дазай скрылся где-то в глубине квартиры и через несколько минут вернулся на диван, держа в руках ту самую папку. Пересчитать все не составило труда, и вскоре после недолгих споров шатен по-доброму улыбнулся:

— У меня девять, у тебя — шесть. Большая часть все же за мной.

— Ясно, — Чуя нахмурился, но, помолчав, все-таки спросил: — И что же ты хочешь?

Осаму ещё какое-то время пристально разглядывал бордовую жидкость в бокале. Тяжело вздохнув, он поднял взгляд и посмотрел с каким-то странным выражением.

— Знаешь, Чуя, ещё с того дня, как я предложил этот спор, у меня было только одно желание.

Рыжий напрягся всем телом. Он хорошо знал Дазая, но непредсказуемость этого человека была чем-то, что разгадать просто невозможно. И у Накахары, казалось, весь воздух вышел из легких, когда после затяжной паузы Осаму проговорил:

— Поцелуй меня, Чуя.

Накахара сначала бледнеет, потом краснеет, и пытается унять утяжелившееся дыхание, когда не видит в чужом лице хотя бы малейшего намека на шутку.

Он касается чужих губ своими всего на долю секунды.

Поцелуй получается легким и едва ощутимым. Отстранившись, но продолжая краснеть, рыжий потянулся за бокалом. Хотя после такого даже бутылки будет мало.

Он все пытался унять бешено бьющееся сердце, как вдруг Осаму абсолютно спокойным голосом, но с таким же румянцем на щеках, позвал его:

— У меня девять желаний, Чуя. Ты исполнил только одно, так что можешь продолжить.

Чуя от этого заявления чуть не свалился с дивана.

— Ты… хочешь, чтобы я поцеловал тебя… девять раз?

В ответ послышалось совершенно невозмутимое «Да»

После нескольких секунд абсолютного бездействия Чуя неторопливо подается вперед и оставляет еще несколько невесомых поцелуев, неосознанно каждый раз все дольше задерживаясь на чужих губах.

Ему нравится. Он не хочет останавливаться.

От неудобного положения у обоих быстро затекает шея, и рыжий без каких либо раздумий поворачивается на диване, перекидывая ногу через Осаму и оказываясь у него на коленях. Его сразу притягивают ближе за талию, Чуя зарывается пальцами в мягкие волосы и снова целует: ловит короткий вздох, проскальзывая языком меж приоткрытых губ и мягко прикусывает нижнюю.

Дазай почти уверен, что от поцелуев Чуи можно умереть. От остановки сердца как минимум.

— Пять, — тихо говорит он, отстраняясь от раскрасневшихся губ, опаляя жарким шепотом покрывшуюся мурашками шею.

Рваный вздох сам срывается с уст Чуи, когда он чувствует поцелуй на бьющейся жилке, а грудь тяжело вздымается, когда чужая рука аккуратно забирается под рубашку, проводя вдоль позвоночника.

Потянув за волосы, рыжий заставляет Осаму поднять голову. Проведя языком по его скуле и дойдя до губ, Чуя жадно льнет к ним, целуя глубоко и мокро, посасывая язык.

Дазай отстраняется на долю секунды и, смотря в такие же потемневшие глаза, хрипло шепчет:

— Ты сладкий.

А затем их губы снова сливаются, будто добравшись до того, что так долго желали.

Они больше не считают.

Каждый поцелуй длиннее, тягучей и требовательнее предыдущего.

Осаму аккуратно обхватывает чужую шею, большим пальцем щекотно проводя вдоль скулы, задевая рыжие волосы, и Накахара судорожно вздыхает, когда напарник, прикрыв глаза, горячо касается ртом выступающей ключицы — сначала коротко, потом нагло и влажно, обхватывая губами тонкую кожу, оставляя краснеющий след.

Они целовались, пока губы не онемели, пока кожа вокруг них не покраснела от постоянного трения, пока языки не устали биться друг о друга. Они трогали, кусали, вдыхали запах, зарываясь в волосы, смотрели в глаза и все никак не могли насытиться прикосновениями, которых так давно желали.

Тяжело дыша, Чуя прижался к груди Осаму, растекшись по нему бесформенной лужицей. Дазай гладил его спину, и оба молчали, наслаждаясь объятиями. Они до сих пор были возбуждены, ощущая вставшие члены друг друга через тонкую ткань домашней одежды, и несдержанно вздыхали, когда от малейшего движения те соприкасались. Выровняв дыхание, Чуя поцеловал Осаму в щеку.

— И когда же ты соизволишь выйти на работу?

Ему долго не отвечали, и Накахара уже смирился, что вопрос останется проигнорированным.

— Давай уедем, Чуя.

— Но ты же-

— Я не стану боссом мафии, — прервал Дазай, зарываясь пальцами в рыжие локоны. — И уйду в любом случае, — подцепив свободной рукой подбородок, он заставил Накахару посмотреть прямо в глаза. — Ты поедешь со мной?

В его взгляде было видно давно принятое решение.

— Ты решил это ещё до смерти Мори. — не разрывая зрительный контакт, произнес Чуя. — Как давно?

Осаму ответил сразу, почти не задумываясь: — Больше года назад.

— И чего ты ждал?

Парень пожал плечами. — Подходящего момента. Я бы ушел раньше, но появился ты, — он провел большим пальцем по Чуиной скуле, надавив на губу. — И я заинтересовался.

После этих слов Дазай подался вперед, целуя нежно, осторожно сминая чужие губы, почти не касаясь языком. Почувствовав новый прилив возбуждения, которое только начало сходить, Накахара хитро сверкнул глазами.

Поднимаясь с чужих колен, он нарочно очень ощутимо задел чужую эрекцию. Довольный услышанным вздохом, рыжий собирался отстраниться, как вдруг его схватили за ногу и повалили на диван, нависнув сверху.

В карих глазах вспыхнули озорные огоньки. Растянув игривую ухмылку, Дазай наклонился ближе и прикусил порозовевшее ушко. — И куда это ты собрался? Смотри-ка, ноги совсем тебя не слушаются.

С этими словами он перекинул правую ногу Чуи через свое плечо, незаметно пробираясь под резинку домашних штанов. Накахара вскрикнул и задрожал, когда его стоящий колом член сжали в руке. На ухо опять зашептали, начиная медленные движения:

— Ты что, не надел после душа белье? А я то думаю, чего ты так сильно об меня трешься.

Задыхаясь, Чуя нахмурил брови. — Я, черт возьми, у себя дома и собирался идти спать.

Возмущенную речь прервал громкий стон, когда член сжали сильнее. Схватив Дазая за волосы, он притянул самодовольное лицо ближе и улыбнулся:

— Ты что, так сильно возбудился от поцелуев? А я то думаю, зачем ты заставил целовать тебя целых девять раз. — он проникнул под натянутую ткань чужого белья и впился в губы, ловя громкий стон.

Держать член Дазая в руке по ощущениям — великолепно. Чуя водит ладонью сначала медленно, и сам растекается в блаженстве, когда Осаму усиливает хватку на нем. Они стонут одновременно, постепенно ускоряя темп, толкаясь навстречу друг другу.

— Я тебя трахну, Чуя. — тяжело дыша, шепчет Дазай в самые губы.

— Это я тебя трахну, Осаму. — выгибаясь всем телом и сильнее сжимая чужой член в руке, выдыхает Накахара.

Они сливаются в страстном поцелуе, когда Чуя громко кончает, почувствовав, как набухший сосок сильно сжали, и Осаму изливается следом, бессильно заваливаясь на разморенного партнера, отдаваясь волнам наслаждения.

Раскрасневшиеся и тяжело дышащие, они лежат в объятиях друг друга, лениво целуясь.

— И куда мы поедем? — неожиданно спрашивает Чуя, перебирая пальцами каштановые пряди.

Дазай поднимает голову, пару раз удивленно моргает, а потом шепчет, расплываясь в улыбке:

— Во Францию, — и снова припадает к желанным губам.