Глава 11 (1/2)

В ушах гудел протяжный вой сирены, оповещающей о чрезвычайной ситуации, смешивающийся с криками людей и работающими сигнализациями задетых автомобилей. Образовавшаяся какофония звуков давила на голову, вызывая болезненную пульсацию в висках.

Создавая черные дыры и направляя их в летящие объекты, Чуя уничтожал осколки метеорита, поглощая их, не давая достичь города. Первым делом он избавлялся от наиболее крупных и несущих большую опасность. Несмотря на молниеносную реакцию, было невозможно в одиночку уследить за сохранностью всей Йокогамы. Так что, положившись на помощь со стороны агентства, рыжий сосредоточился на той части города, которую мог контролировать. Издалека слышались удары от столкновения с землей, поднимающие облака пыли. С высоты он видел стоящие на улицах служебные машины, в которых военные врачи<span class="footnote" id="fn_35550638_0"></span> оказывали первую помощь пострадавшим и отвозили в безопасное место.

Послышался оглушительный грохот.

В дирижабль врезался особенно крупный обломок, деформируя крыло. Теперь, ранее невидимый корабль, покосившись, огромной тенью навис над городом.

Задерживая гравитацией все камни в воздухе, Чуя спустился на землю. Дыхание было тяжелым, по лбу стекали капли пота от напряжения, волосы растрепались, на виске запеклась кровь.

— Мне нужна связь с Акутагавой, — сказал он, оказавшись у машины, в которой они с Дазаем сидели ранее.

Осаму, набирая что-то в компьютере, передал устройство для переговоров. Надев его, Чуя снова поднялся в воздух, и спустя пару минут в наушнике послышался голос шатена:

— По прогнозам, метеоритный дождь продлится ещё около получаса. Только что я снял показания состояния Моби Дика, так называется дирижабль Фрэнсиса. У них вышли из-под контроля почти все системы и возгорание в газотрубном двигателе. Если он откажет, корабль упадет на город. Сила детонации<span class="footnote" id="fn_35550638_1"></span> Моби Дика, сброшенного с высоты двух километров, эквивалентна взрыву 140 тонн тротила,<span class="footnote" id="fn_35550638_2"></span> что в конечном итоге приведет к образованию гигантского кратера.

Кажется, пока Чуя все это слушал, у него появилась пара седых волос.

— У нас нет иного варианта, кроме как предотвратить отказ двигателя, — нахмурившись, проговорил Накахара.

— Верно. Чтобы это сделать, нужно потушить возгорание, но Акутагава не выходит на связь. Ты можешь приблизиться к этой штуке?

— Да, но зач- — Чуя осекся, поднявшись выше.

На крыше Моби Дика виднелись три фигуры, ведущие ожесточенный бой. В них он узнал Ацуши и Акутагаву, которые, объединив способности, дрались с человеком в белом костюме, судя по всему, с Фрэнсисом.

— Вот же черт…

— Чуя, тепловые датчики на борту показывают неприемлемую температуру. У нас очень мало времени, нужно найти Акутагаву.

— Я уже его нашел, и он вряд ли сможет-

На мгновение рыжего ослепила желто-зеленая вспышка, сверкнувшая в небе, затем такая же черно-красная и голубая. Будто слившись в одно целое, они сплелись между собой в яростном танце. Внезапно послышался очередной грохот, от которого заложило уши.

Секунда гробовой тишины.

Казалось, будто все застыло: сирены перестали работать, стихли человеческие крики, вспышки в небе потухли, битва прекратилась.

Огромный дирижабль стремительно начал падать.

— Чуя, нужно срочно что-то сделать! Он не должен упасть! — послышался в наушнике обеспокоенный голос Дазая, в то время как Накахара, сорвавшись с места, на бешеной скорости подлетел к Моби Дику и тот, охваченный алым свечением, завис в воздухе.

Подняв его выше, Чуя встал на погнутое крыло и направил дирижабль в сторону залива. Переместившись как можно дальше, он оттолкнулся и, взлетев, позволил кораблю упасть в океан. Раздался оглушительный всплеск. Огромная волна пошла к побережью.

— Отлично! Ты был просто великолеп- — слова Осаму растворились в звуке сильного удара.

Обернувшись, Чуя почувствовал, как его обдало холодным потом.

Главное высотное здание Портовой мафии почти полностью было разрушенно.

Он сразу же направился к машине, у которой встретил Дазая, потирающего макушку.

— Апокалипсис закончился. Поздравляю, мы выжили. Правда, что-то так сильно громыхнуло, у меня чуть голова не раскололась, — сказал он приподнятым голосом, но, посмотрев на побледневшего Чую, улыбка сошла с лица. — Что случилось?

Накахара собирался ответить, но его прервал звонок телефона Осаму. Не прерывая зрительного контакта, шатен достал его из кармана и ответил.

Прошла минута, прежде чем он сбросил вызов.

— Мори Огай мертв.

•••

Учитывая состояние дорог, они доехали достаточно быстро. Весь многоэтажный комплекс был огорожен, проезд перекрыт. Оставив машину, парни шли в тишине. На половине пути их встретил Хироцу.

— Дазай-сан, — он кивнул и, кажется, с сожалением посмотрел на шатена. — мои соболезнования.

Осаму безучастно отмахнулся.

— Мне их высказывать не нужно, старик все равно когда-нибудь бы умер.

Он мог умело показывать свое безразличие, но Чуя видел, что это всего лишь маска. Пусть они знакомы не так уж и много, он отлично изучил своего напарника и сейчас уверенно мог сказать, что тому далеко не все равно.

У главного здания стояла Кое, обсуждая что-то с работником скорой помощи. Выглядела она как всегда: собранно, серьезно и бесстрастно. Только стеклянный взгляд и побледневшее лицо выдавали её состояние. Договорив с человеком, она обратилась к прибывшим:

— Эта новость потрясла нас всех, не так ли? — Дазай только пожал плечами. Озаки продолжила. — В момент происшествия я по приказу Мори-сана находилась в офисе агентства. Мы обсуждали с Фукудзавой-саном некоторые аспекты… перемирия и подписывали кое-какие документы. Узнав о случившемся, я сразу поспешила сюда. Удар пришелся по верхней части здания… спастись было почти невозможно. Хигучи, Каджи, Кью… тоже были там. Тела увезли. Похороны состоятся через два дня. — прервав повисшую тишину она добавила, — Рюноске и Накаджима получили травмы при сражении с Фрэнсисом и во время крушения корабля. Сейчас они находятся в больнице. Жив ли Фицджеральд, неизвестно.

Немой вопрос о том, кто займет место босса, летал в воздухе, но его никто не задавал, ведь все знали ответ.

•••

После короткого и неприятного разговора было принято решение разойтись по домам и завтра встретиться для обсуждения дальнейших действий. Уже начинало вечереть, сил никаких не осталось.

Проводив взглядом машину, на которой уехала Кое, и попрощавшись с Хироцу, парни остались одни. С момента объявления о смерти Мори прошло чуть больше часа, и за все это время Чуя почти не сводил глаз с Осаму. Он прекрасно видел все его натянутые ухмылки, напряженные движения и стеклянный взгляд.

Возможно, не знай он его достаточно хорошо, не выучи его реакции и не научившись читать на немом лице эмоции, Накахара ничего бы не заметил. Но Чуя цеплялся за мелочи, и все было очевидно.

До квартиры они дошли в тишине и даже там, скинув с себя верхнюю одежду, умывшись и выйдя курить на балкон, никто не проронил ни слова. Выдохнув сигаретный дым, Чуя заговорил первый:

— Я не был хорошо знаком с Мори, но проработав с ним какое-то время, могу сказать, что иногда он был тем ещё говнюком. Однако тебя он воспитал, и я знаю, какого терять близких, даже если они — редкостные засранцы.

Дазай молчал какое-то время, и только докурив уже вторую по счету сигарету, спокойно ответил:

— Если Овцы были тебе семьей, то Мори мне никем не был, — и, пожав плечами, добавил. — По крайней мере, не тем, по кому я бы скорбил. — с этими словами он выбросил окурок и вышел с балкона, оставив Чую одного.

Вернувшись в комнату, рыжий застал Осаму сидящим на кухне и играющим в какую-то игру.

— Да какого черта? — Накахара нахмурился, делая шаг вперед и забирая телефон из холодных рук, встречаясь взглядом с равнодушным лицом. — Какого черта, Дазай? Не делай из меня идиота…

— Я и не делаю, Чуя, — Осаму смотрел на него так, что в пору было застрелиться. Улыбался с холодной злобой, которой рыжий раньше у него не наблюдал. Её было мало, но эта скупая, мрачная злоба ощущалась во всем, и Чуя чувствовал, что еще немного, и он в ней захлебнется. — Давай оставим эту тему.

Накахара напрягся всем телом от накатившего раздражения и, громко выдохнув, прищурил глаза.

— И долго же ты будешь строить из себя гребаный бездушный камень? Когда-то это погубит тебя.

— Чуя, и давно ты заделался ко мне в психотерапевты? Я, кажется, не просил, — сказал Осаму с ехидной ухмылкой.

— Ты… — зашипел рыжий, но его прервали.

— Вопрос с Гильдией решен, тебе больше нет нужды здесь оставаться. Если это все, то можешь ехать домой.

Какое-то время они сверлили друг друга взглядами.

Чуя молча собрал свои вещи, которые три дня назад также молча раскладывал, раздосадованный вынужденным сожительством, и ушел. По дороге домой он не мог ни о чем думать. Так много событий произошло за эти три дня, что голова казалась до невозможности тяжелой. Единственное, что хотелось сделать, это смыть все с себя и завалиться спать.

•••

На следующий день Дазай не явился, проигнорировав все звонки от Кое и Чуи. В конечном итоге Озаки сказала его не трогать и дать время прийти в себя.

Занимаясь обустройством кабинета в соседнем небоскребе, Чуя не мог избавиться от тревожного чувства. Он встретился с Акутагавой, который отказался лежать в лазарете, и хромой пришел помогать с макулатурой. Они почти не разговаривали.

Никому не хотелось разговаривать.

Более менее разобравшись с бумагами, оставшуюся часть дня Накахара потратил на помощь в разгребании завалов и к вечеру едва держался на ногах от усталости.

Подъезжая к дому, он еще несколько раз набрал Дазая и после пятого неотвеченного звонка, повинуясь странному порыву, развернул машину. В планах было ударить чем-нибудь этого ублюдка. За то, что оставил их разбираться со всем одних. За то, что игнорирует почти сутки. За то, что Чуя переживает.

Он стучался минут пять, прежде чем, разозлившись, дернул ручку и обнаружил, что дверь открыта. Квартира встретила его темнотой и гуляющим сквозняком. Сбросив ботинки, он прошел через коридор и замер, схватившись за дверной косяк. Его прошиб ледяной пот.

— Твою мать.

Подойдя ближе, он подумал: должно быть, это какая-то глупая шутка. Все наверняка не по настоящему.

Однако в воздухе пахло соленым металлом, на столе стояла пустая бутылка виски, а на полу лежал нож, ручку которого Чуя случайно задел ногой.

Нож, как и бессознательный Осаму, был настоящим.

Под столешницей растекалась красная лужа, и там же в ломаной позе лежал Дазай, лицо которого наполовину закрывала челка. За свою жизнь Чуя не раз становился свидетелем ужасающих картин, но сейчас, впившись ошалелым взглядом в вспоротое кровавое запястье, он почувствовал, как подступается к горлу тошнота.

Из-за валящегося под ногами испачканного ножа, из-за запаха, из-за накатившего необъяснимого ужаса.

Из-за Дазая, который безвольно лежал в луже собственной крови.

Накахара через спазм сглотнул привкус желчи и метнулся к телу, чтобы деревянными пальцами на целом запястье замерить слабый пульс. Откинув челку с чужого лица, он почти больно дернул за волосы и, видимо, это было достаточно неприятно, потому что Осаму приоткрыл мутные глаза, уставившись на Чую ненормально широкими зрачками.

— Конченный ты идиот, не смей засыпать, слышишь?! Не закрывай глаза! — в ответ громко скрипнули зубами, и Накахара, схватив стоящий на столе полупустой стакан воды, вылил её на чужой горячий лоб, похлопав по мокрым бледным щекам. Осаму болезненно вдохнул тяжелый воздух.

Чуя со звоном опустил стакан на пол и быстрым шагом добрался до ванной. Чуть не уронив, достал аптечку, хватая бинты, кусок ваты и перекись. Нужно было наложить швы, и Чуя бы так и поступил, если бы дома у Осаму имелось хоть что-нибудь для проведения операции. Скорая помощь будет ехать долго, учитывая разбитые дороги и полную загруженность больниц, так что, приняв решение, он подорвался обратно на кухню со всем необходимым. Дазай лежал все в той же позе: кровь лениво сочилась из продольного глубокого пореза, только теперь Осаму сам сжимал испачканное запястье здоровой рукой, неприязненно морщась.

В голове ужасно гудело.

Накахара крепко ударил себя по щеке, оставляя горящий ярко-красный след на коже и опустился на колени перед Осаму, надавливая ему на плечо и в спешке капая перекисью на вату. Он ещё никогда так не нервничал при оказании помощи.

Осаму, мертвенно-бледный, послушно приоткрыл глаза, уставившись на Чую. Тот подтянул его кровоточащую руку к себе, заляпывая густой темной кровью рубашку и брюки, вскипая от злости. Когда проспиртованная вата коснулась края пореза, Дазай дернулся, но Чуя удержал его холодными от нервов пальцами и зашипел:

— Дазай, мать твою. — он посмотрел в темные глаза, пытаясь уловить там хоть малую долю осмысленности. — Лежи, блять, и не двигайся! Смотри на меня!

Он еще раз прижал вату, и Дазай, казалось, успокоился, просто глубоко втянув воздух, пока Чуя касался изувеченной руки. Когда он посмотрел на напарника, его снова накрыла паника: Осаму начал медленно отключаться, закрывая тяжелые веки.

— Блять.

Накахара дернул его за футболку, но никакой реакции не последовало. Чуя, даже не думая, со всей дури ударил его наотмашь по щеке. Звук резкой пощечины еще эхом отдавался в голове, а покрасневшие от второго за несколько минут удара пальцы горели, но важно было другое: Дазай наконец-то приоткрыл глаза, скрипнув зубами.

— Еще раз заснешь, я тебе голову оторву, можешь быть уверен!

Руки, откровенно говоря, не слушались, но Накахара, хватаясь за остатки самообладания, наконец обработал рану, наложил большой кусок марли сверху, подкладывая вниз полоску бинтов и делая несколько мотков.

— Ненавижу тебя.

Он потянул конец на себя, затягивая как можно туже, почти до треска ниток, стреляя взглядом в лицо напротив.

— Как только все закончится, я сам тебя уебу.

Наблюдая, как сквозь новые слои неизменно просачиваются багровые пятна, Чуя со злостью посмотрел в бледное лицо.

— Ненавижу, слышишь?! Ненавижу тебя!

Молниеносно обувшись и закинув на плечо плащ Дазая, он вернулся на кухню и поднял почти бессознательное тело. Дорога от лифта до машины прошла как в тумане. Усадив шатена на пассажирское сидение и заведя мотор, Чуя невольно вспомнил день их знакомства. Когда он по душевной доброте решил помочь незнакомцу, пострадавшему после неудачной попытки суицида. И сейчас все повторялось, за исключением того, что прежде упомянутый незнакомец не пойми как стал дорог Чуе.

•••

Уложив Дазая на кровать, рыжий потратил меньше трех минут на подготовление всего необходимого для проведения операции. Переодевшись в чистую одежду, размотав побагровевшие бинты и надев перчатки, борясь с желанием еще раз зарядить себе по лицу, чтобы унять дрожь в пальцах, он выдохнул и принялся шить.

Благодаря хорошо отточенным навыкам и большому опыту работы с подобными ранениями (конечно ему еще не приходилось зашивать вскрытые от отчаяния и дурных мозгов вены, но в Овцах именно Чуя всех штопал) он быстро справился, заключительный раз все обработав и туго намотав бинты сверху.

Он принял горячий душ и написал Акутагаве с просьбой утром навести порядок в квартире Осаму (потому что лужу крови на полу отмывать времени не было) и, сделав несколько больших глотков вина, вернулся в комнату, где лежал мертвенно-бледный, но все же живой Дазай. Он накинул на него плед и устроился рядом, почти яростным взглядом изучая раздражающее лицо.

•••

Накахара открыл глаза, чувствуя, как ноет каждая мышца в затекшем теле. Вяло окинув взглядом комнату, он вспомнил, что уснул совершенно убитый и вымотанный, сидя рядом с Осаму.

В квартире стояла тишина, кровать пустовала. Дазая не было.

Он обреченно взъерошил без того спутанные рыжие волосы и совсем беспомощно уткнулся лицом в подушку.

Ночью этот придурок вспорол себе вены, а сейчас шатается не пойми где.

Найдя телефон и с ужасом увидев время, которое большими цифрами показывало два часа дня, он пролистал уведомления. Акутагава отписался, что в квартире навели порядок, пропущенный звонок от Кое и смс к нему, говорящее о том, чтобы Чуя оставался сегодня дома, и сообщение от самого Осаму с весьма скудным содержанием: «В мафии. Буду вечером.»

Неужели кто-то решил поработать.

Фыркнув, Накахара отправился в душ. Теплая вода немного помогла снять напряжение. Разморенный, он завалился на кровать и проспал до наступления темноты. Он заставил себя подняться, только когда услышал поворот ключей во входной двери.

В коридоре показался Дазай со спортивной сумкой. Чуя в удивлении выгнул бровь: — Ты что, решил ко мне переехать?

Ответ не заставил себя долго ждать.

— Да.

Не найдя на это комментариев, рыжий молча прошел на кухню и облокотился о столешницу, скрестив руки на груди. Когда Осаму подошел к нему и принял такую же позу, Накахара заговорил:

— Ты объяснишь, что происходит?

— Все в порядке.

Чуя вспыхнул. Услышать этот непринужденный, полный напускного спокойствия голос было равноценно тому, что показать быку красную тряпку.

— Ты пришел ко мне в квартиру с вещами после того, как я тебе заштопал вены, и говоришь, что все в порядке?! — Чуя чувствовал, как нехороший жар все больше приливал к лицу: ему сейчас отчаянно хотелось разбить чужую голову о кафель.

— Чуя, — Дазай медленно выдохнул и вдруг положил руку на плечо, сжав его. — давай без истерик. Я признаю, что облажался, и мне жаль, что ты стал свидетелем всего этого, — голос был серьезный, а взгляд почти ледяной. — Поэтому давай больше не будем продолжать этот бессмысленный разговор.

— Бессмысленный, блять, разговор?— Накахара сжал кулаки. Костяшки пальцев больно натянули кожу, ногти впились в ладони. Он вскипал от невероятного количества эмоций, которые сворачивались и плавились где-то в грудной клетке. — Я нашел тебя в ебучей луже крови и думал, что ты нахуй откинешься прямо там, на чертовой кухне! И ты говоришь это бессмысленно?

— Чуя, может я не хочу об этом говорить, потому что это не твое дело? — Дазай выдавил из себя острую кривую улыбку, хотя взбешенный взгляд говорил об обратном, и опустил руку, сжав пальцы на чужом локте.

Накахара чувствовал, как в голове все плавится, как мышцы рук неконтролируемо тяжелеют.

Они дико смотрели друг на друга. От раздражения и злости Чуя до хруста в костяшках сжал пальцы.

— Не мое дело?

— Хватит истерить.

— Я, блять, не истерю, — Накахара сжал ладонь в кулак, не отводя взгляда от карих глаз. — А волнуюсь за тебя.