Глава 2 (1/2)

Войдя в мрачный небольшой кабинет, девушка первым делом кинула взгляд на его хозяина. За столом, не поднимая на нее взгляд, сидел стройный мужчина в очках и что-то увлеченно расписывал на бумаге. Наблюдая за огнями свеч, что отражались в его очках, она думала лишь о кровати. Ожидание вызывало, к удивлению Анны, не тревогу, а раздражение. В голове девушки сложились строки.

И цепким взглядом наделен,

В пучине мрачных дум.

Он будет армией сражен,

В объятиях льстивых кум.

Топтавшись на месте, девушка разглядывала убранство небольшого кабинета. Все было в сдержанных тонах, которые не могли ничего сказать о его хозяине. Особенно внимание девушки привлек каталожный шкаф с множеством ячеек. Невольно разгорался интерес к тому, сколько личных дел в этом шкафу получили печать «казнен».

Наблюдая за убранством, мысли сами складывались в строки. Вначале девушка хотела потянуться к блокноту, который всегда рядом, но к разочарованию Анны его не оказалось. Аккуратно сняв шляпку и расстегнув пальто, девушка постучала пальцам по спинке стула. Стоять очень надоело и разрешив побыть себе женщиной, она наконец-то подала признаки присутствия.

— Надеюсь вы не против, чтобы я присела, — и не дожидаясь ответа присела на стул, стоящий напротив Бенкендорфа. Смотря прямо на мужчину, Баронесса отметила седину волос, внимательный цепкий взгляд, тонкие губы, небольшую горбинку на носу.

Он не был красавцем, но отчего-то Анна была уверена, что Бенкендорф не был обделен женским вниманием. Смотря за руками, которые методично выводили чистым почерком какую-то характеристику, девушка невольно впала в транс.

— Скажите, Анна Алексеевна, а вы всегда делаете все, что хочется? — прервал тишину спокойный уверенный голос, вынуждая девушку испуганно вздрогнуть. В тоне мужчины не было ни насмешки, ни издевки. Лишь какой-то странный, известный лишь ему самому, интерес.

— Если не встречаю должного сопротивления — да, — Баронесса смотрела прямо на мужчину, который внимательно следил за нею из-под очков.

— Получается, если я сейчас прикажу Вам прекратить чтение этой взбалмошной литературы, Пушкина, Рылеева. Вы это сделаете?

— Я не люблю лгать, Александр Христофорович. Поэтому скажу честно — нет, не сделаю, — проглотив ком в горле, Анна сделала паузу. — Хоть и не до конца поддерживаю их идеи. Литература — это искусство, если ее не будет, общество погибнет.

— А если не будет литературы, которая колышет общество, вызывает тревоги и волнения? — спросил мужчина, наклоня голову набок и разглядывая ее, словно чудного зверька. — Если будет долгожданное спокойствие и стабильность?

— Тогда обществу будет слишком скучно и пресно, — рассмеялась девушка. — Кто-то должен отвечать за стабильность и уверенность в завтрашнем дне, а кто-то за то, чтобы люди наслаждались этим самым днем.

— Считаете, что поэты совершают именно второе?

— Считаю, что искусство — зеркало общества.

— Большинство поэтов не несут никакой пользы обществу. Пишут пустые слова в ненависти к Отечеству.

— Это кого вы так категорично охарактеризовали? — удивилась Анна, пытаясь припомнить поэтов, кто отличался столь радикальными взглядами.

— Серебрянский, к примеру. Весьма четко выражена позиция осуждения Отечественной войны, а также состоянием общества, не находите?

— Боюсь, что из-под пера данного поэта мне довелось читать лишь любовную лирику, — пожала девушка плечами.

— Считаете у него талант? — внезапно спросил мужчина.

— Он пишет искренне, — уклончиво ответила баронесса. — Но вы же приказали доставить меня сюда не для беседы о литературе.

Откинувшись на стул, девушка внимательно следила за собеседником напротив, отмечая каждый жест, движение и взгляд. Особенно взгляд. Такого не было ни у кого из представителей власти и блюстителей закона, а коих она знала не мало за свои двадцать с хвостиком лет. Все они любили себя, власть и конечно Родину. Но любовь к Родине обуславливалась тем, что благодаря ей у них были привилегии.

За несколько минут общения с владельцем кабинета, куда ее любезно доставил коллежский секретарь, Анна поняла, что перед ней совсем иной представитель власти. Он ставил своим жизненным приоритетом Империю и совсем не испытывал ненависти к поэтам. Лишь не желал государству проблем.

— Вы правы. Вашего супруга сегодня арестовали, — на эту фразу Анна закатила глаза. Кажется, сегодня ее повторили раза три, не меньше.

— Да, я заметила, — не скрывая иронии ответила девушка. — Кажется, это случилось как раз при мне.

— Вы знаете по какому обвинению его задержали?

— Нет. Ваши люди не удосужились объяснить, когда арестовывали моего мужа. Однако, обыск в нашем поместье наталкивает меня на мысли о серьезном преступлении.

— Мы подозреваем вашего мужа в измене отечеству.

Анна прикрыла рот руками. Она догадывалась о связях мужа с революционными течениями, именно поэтому написала донос на эту тему. Если даже вскроется, кто его автор — она всегда может сказать, что этот поступок мотивирован верностью отечеству.

— Это очень серьезное обвинение. Такими не разбрасываются. У вас есть веские доводы для подобного решения?

— Доводы имеются. Раннее, Михаил Александрович уже привлекал наше внимание членством в союзе Благоденствия, но позже мы получили донос, в котором указывалась преступная деятельность Барона. За последние дни мы получили исчерпывающие доказательства. Переписка, которая была найдена в вашем доме, подтвердила слова того, кто сообщил информацию, — мужчина ущипнул себя за переносицу и снял очки.

Отчего-то Анне стало интересно, сколько часов в сутках спит начальник штаба Гвардейского корпуса. Сейчас было порядка шести утра и он явно пришел сюда не за пять минут до ее появления.

— Что такого было в переписке, чтобы столь довериться какому-то доносу? «Да и какие доказательства?» —недоуменно спросила Баронесса, внутренне надеясь, что муж не был таким идиотом и не вел список всех, кто поддерживал либеральное течение в обществе.

— Боюсь, я пригласил вас не для этого, Баронесса, — сухо отрезал Бенкендорф. — Мне интересно узнать, знали ли вы о том, что ваш супруг принимал участие в подпольных организациях?

— Жаль вас разочаровывать, но ничего такого мне неизвестно. Мой муж был не из тех, кто рассказывает что-то важное женщине, — в тон мужчине ответила девушка.

— Даже супруге? — не поверил мужчина, внимательно следя за мимикой девушки.

— Даже мне, — отрезала Анна.

— Тогда зачем вы сжигали письма вашего мужа? — Александр Христофорович поднялся с кресла и обошел стол, встав напротив Баронессы, наблюдая за ней сверху вниз.

— Он мой муж, — снисходительно улыбнулась девушка. — Я клялась ему перед Богом и всегда должна быть на его стороне. Что нужно сделать, чтобы его отпустили?

Во взгляде девушки отсутствовал привычный испуг тех, кто оказывался в этом кабинете. Преступники боялись Бенкендорфа, гвардейцы уважали, но у Анны не было никаких естественных эмоций при ответах на вопросы. Лишь улыбки, уловки. Никакой искренности, пусть и где-то девушка говорила правду.

Бенкендорф без слов обошел стол, и вернувшись на место, извлек из бювара лист бумаги.

— Пишите прошение — я могу лишь организовать вам встречу с супругом.