Глава 2. Преданный (2/2)

Ловкие пальцы развязывают шафрановый пояс его белой с серебром курты. Потом одну за другой расцепляют золотые застежки, добираясь до рубашки из тончайшего шелка. В четыре руки они раздевают друг друга, изредка отвлекаясь на ласки, и вот уже на траве тянется след из сброшенной одежды.

Малар утягивает его на то место, что некогда было серединой храмового двора. Прижимается жарко, льнет всем телом, царапает спину и бедра, чтобы Кхарат даже не думал отрываться от него. Он знает все телесные точки, отвечающие за удовольствие, он извивается в объятиях танцующей коброй, кончиками пальцев дотрагиваясь до каждой. Кхарат стискивает зубы, чтобы не сдаться раньше времени, как неопытный юнец.

— Я хорошо изучил свое тело, только и всего, — шепчет Малар на немой вопрос, повисший в потяжелевшем воздухе. Вскинув голову, прикусывает Кхарату подбородок и плавно стекает вниз, на колени. — Твое — такое же, а значит, я знаю и его.

Он правда знает. Ласковые и сильные пальцы на плоти сменяет язык, потом — тугое жаркое горло. Кхарат со стоном запрокидывает голову, теряясь в собственных ощущениях. Если достичь небесного блаженства возможно при жизни, то он познаёт его сейчас. Рука сама вплетается в черные волосы — чистый шелк, умащенный благовониями и редкими маслами. Ласкает, направляя, легонько дергает наверх. Когда Малар поднимает на него глаза: шальные, очерченные углем, тронутые поволокой искреннего желания — Кхарат сдается. Невозможно держаться, когда на тебя смотрят так. Он отстраняется быстро… но недостаточно.

Белые вязкие нити на смуглом лице очень идут Малару… но мысль об этом пугает.

Кхарату кажется, что своим семенем он осквернил бога.

— Садись, — хрипло просит Малар. Горло его пока еще саднит, поэтому голос не звучит привычно-звонко, подобно флейте-бансури, на которой Малар любит играть по ночам, забравшись на дворцовую крышу. — Садись, как будто собираешься очистить разум в долгой медитации. В падмасану.

Кхарат, царь Ниджанга, властитель над тысячами человеческих жизней, без колебаний подчиняется его словам.

Возбуждение охватывает его снова: смуглые пальцы Малара неторопливо стирают белизну с лица и после выверенными движеньями, от которых внизу живота снова начинает скручиваться узел, поочередно отправляются в алый рот.

Малар придвигается ближе. Обхватывает ногами спину Кхарата, приподнимает бедра, чтобы насадиться на окрепшую плоть.

— Постой, а как же…

— Не нужды в подготовке. Я уже готов для тебя, мой царь.

Стон, один на двоих, уносится в небо, когда их тела соединяются. Малар раскачивается взад и вперед, осторожно двигая бедрами навстречу. Кхарат ловит его ускользающие губы, целует полуприкрытые глаза, прижимает к себе теснее. Неясная тревога поселяется где-то под сердцем, точит зловредным червем его мысли: если Кхарат отпустит — потеряет навек. Истает Малар туманом, упорхнет из объятий пестрою птицей, будто и не было его никогда.

Пробует податься глубже. Сильнее. Малар вскрикивает, изгибается в его руках так, что ребра под натянувшейся кожей можно пересчитать все. Синяя жилка трепетно бьется на тонкой шее — в нее хочется по-тигриному впиться зубами, оставить след. Чтобы помнил Малар. Чтобы помнил он сам этот день.

Кхарат едва сдерживается, чтобы не сделать этого.

— Хочу лечь, — тихо слетает с припухших зацелованных губ. Даже сильное тренированное тело устает от позы «двух лотосов»: она сложна и на мягкой постели, а уж в примявшейся траве… Кхарат помогает Малару устроиться на спине и подтянуть согнутые ноги к груди, а сам встает перед ним на колени. Направляет себя обратно в жаркое влажное нутро.

Малар туго обхватывает его собою, дышит прерывисто, перемежая стоны со словами молитв, мечется по изумрудному ковру, не зная куда деть руки. Он царапает соски, рвано ласкает себя, в следующий миг — смыкает пальцы в замок под коленями или гладит напряженные мускулы на предплечьях Кхарата. Чувствуя, что обоюдный пик уже близко, Кхарат прижимает его стопы к своей груди, даря опору. Потом — слегка поднимает их: так, чтобы одна коснулась его рта, а другая — лба, ибо в священных текстах это — наивысшее выражение нежности, смирения и преданности.

Малар — божество, Кхарат — первый его преданный.

Волна удовольствия захлестывает с головой обоих, а эхо древних развалин подхватывает их голоса.

— Твои царедворцы заждались, — улыбается Малар, поднявшись на ноги, и дарит поцелуй в последний раз. — Поторопимся?..

— Ты прав. Поторопимся.

…Кхарат просыпается. Над Хосуром ярится первая зимняя буря, хлещет кнутом холодного дождя по крышам. Малар, погруженный в ночную молитву, недвижно сидит посреди комнаты с лампадкой в руках. В отстветах рыжего пламени юное лицо его, застывшее в полусне, кажется старше, чем есть, но оно по-прежнему прекрасно… и желанно.

Кхарат уже три луны не царь славного Ниджанга, но волею врага — ничтожный храмовый раб. Немой и оскопленный.

Ему нечем сказать о любви и восхищении… и нечем доказать их.