Глава 48: Цель - Луна (1/2)

Краткое содержание: маленькие шажки

_ _ _

Было около половины восьмого утра, когда Роджер потащился на кухню, зевая, щурясь от яркого солнца и потирая лицо. Почему его тело решило проснуться в этот безбожно ранний час, оставалось загадкой, но, когда заснуть снова не удалось, он тихо выскользнул из комнаты (Фредди все еще крепко спал на матрасе рядом с кроватью) и направился в ванную. А потом спустился вниз, следуя за очень соблазнительным запахом свежесваренного кофе.

Сидя за кухонным столом с чашкой в руках, мать посмотрела на него, и Роджер сделал над собой усилие, чтобы не выглядеть настолько страдающим от похмелья, насколько себя чувствовал. Мать подняла бровь.

— Встал с петухами?

— Не могу уснуть, — проскрипел Роджер и заработал понимающий, но слегка неодобрительный взгляд.

— Я удивлена, учитывая, во сколько вы вернулись домой прошлой ночью.

Роджер с застенчивой улыбкой опустился на стул.

— У Брайана был день рождения…

Не совсем отдавая себе в этом отчет, он продолжал с тоской смотреть на чашку, которую держала мать, пока она наконец не сжалилась над ним.

— Хочешь чашечку кофе?

— Да, пожалуйста, — ответил Роджер прежде, чем она закончила фразу, и оставил попытки притвориться, что не страдает от вчерашнего излишка спиртного. Пока мать варила кофе, Роджер сложил руки на столе, опустил на них голову и с тихим стоном закрыл глаза. И так он оставался до тех пор, пока через несколько минут перед ним не оказались дымящаяся кружка и ломтик тоста с клубничным джемом.

— Спасибо, мам, — пробормотал он и медленно приподнялся, подтягивая чашку поближе. Несмотря на то, что клубничный джем был его любимым, он не был уверен, что сможет сейчас что-то съесть.

Рассеянно смахнув крошки со стола, мать снова села, чтобы допить свой кофе. За окном щебетали птицы, облака быстро плыли по утреннему небу. Некоторое время они сидели молча, хотя Роджер чувствовал, что они оба знают, к чему приведет разговор, как только один из них его начнет. Вчера не было ни времени, ни возможности поговорить об этом, но сейчас у них было и то, и другое. И хотя часть его даже не хотела поднимать эту тему, Роджер должен был знать.

В конце концов, именно он нарушил молчание.

— Значит, папа у дяди Чарли? — тихо спросил Роджер, потягивая кофе, как будто это был обычный вопрос. На самом деле дядя Чарли не был их дядей. Он был коллегой и старым другом отца Роджера. Он жил один, и Клэр и Роджер часто видели, как именно из дома дяди Чарли их отец возвращался слишком поздно, шатаясь и дыша виски, и именно у дяди Чарли, как они знали, он нередко исчезал, спасаясь от неприятных последствий ситуаций, в которых чаще всего сам и был виновен. Должно быть, это неплохо, думал Роджер, когда был младше. Когда есть куда сбежать. Где можно спрятаться, пока все не уляжется.

У них с Клэр никогда не было такой роскоши.

Мать со вздохом опустила чашку на блюдце.

— Да, наверное, — тихо сказала она и подняла на него глаза. В них была слишком знакомая легкая печаль и вина. Всегда вина. Даже там, где ей было не место. По крайней мере, так думал Роджер. Это заставило его сердце заныть.

— Роджер…

— Прости, что меня не было рядом, — проговорил он, хмуро глядя в свою чашку. Чувство вины давило на него со вчерашнего дня. — Мне не стоило уезжать, я… Прости меня, мам.

Но что толку от извинений? Он не мог вернуть все назад и стать менее эгоистичным. Более храбрым. Быть рядом с ней и Клэр, когда они нуждались в нем. Роджер, прикусив губу, поскреб ногтем большого пальца маленький скол на ободке кружки. Тонкая рука матери нашла его запястье и нежно сжала.

— Нет, милый… — нежно произнесла она. — Ты абсолютно не при чем.

Роджер покачал головой, мельком взглянув на нее.

— Разве? — Вопрос был риторическим. Неотступные мысли «Если бы я не… Если бы я только…» кружились в его голове. Бессмысленные «если», ведущие в никуда.

— Такое чувство, что после того, как я уехал, все стало еще хуже, — наконец произнес он вслух и напрягся, потому что, пока это не обсуждалось, можно было сделать вид, что хуже не стало, хотя он знал, что это правда. Что его отъезд все усугубил. Мать отняла руку, и он не смог заставить себя взглянуть на нее. — Это правда, да? — Каждая секунда молчания была подтверждением. — Только не говори мне, что это не так.

Однако когда мать наконец заговорила, в ее голосе прозвучало удивление. Даже потрясение.

— Роджер, это не твоя вина. Дело не в тебе… — раздался покаянный вздох. — Боже мой, ты действительно так думаешь?

Когда Роджер ничего не ответил, продолжая смотреть в чашку с кофе, словно там могли таиться ответы на все жизненно важные вопросы, мать встала, обошла стол и крепко обняла его. Роджер неохотно позволил притянуть себя ближе, положив голову ей на плечо.

— Нет… — прошептала она, нежно поглаживая его волосы. — Нет, мой милый мальчик. — Роджер отвернулся, но, когда попытался отодвинуться, ее рука легла ему на щеку, повернув его лицо к ней. Он неохотно поднял глаза. — Посмотри на себя. — На лице матери мелькнула грустная улыбка. — Ты такой взрослый.

Она отпустила его и отступила на несколько шагов, опершись о подоконник.

— Брак — это… — медленно произнесла она, задумчиво проводя пальцами по губам, прежде чем покачать головой. — Твой отец, он… Я не хочу, чтобы ты плохо о нем думал.

— Мам, — сказал Роджер, пристально глядя на нее, — если я плохо о нем думаю, то только из-за него. Что бы ты сейчас мне ни сказала.

Мать взглянула на него и со вздохом кивнула.

— Я знаю, что он неидеален. Но кто без изъяна?

— Мам…

— Знаешь, не думаю, что мы с ним были счастливы… — мать рассеянно провела рукой по подоконнику, постучав по краю кончиками пальцев, — уже очень давно.

Роджер моргнул, застигнутый врасплох ее откровенностью. На самом деле это не должно было шокировать или удивить его. И все же каким-то образом удивило. А может быть, дело было в том, что это было произнесено вслух. Никогда в жизни ни один из его родителей не говорил при нем о своих отношениях, и он искренне не знал, как реагировать.

— А когда ты уехал, — осторожно продолжила мать, — думаю, это стало… труднее игнорировать. О боже, не стоило тебе этого говорить.

— Нет, все… все в порядке, — быстро пробормотал он, встревоженный таким поворотом разговора.

— Нет, не в порядке, — покачала головой мать, глядя в окно. — Мне так жаль.

— Думаешь, я не знал? — услышал Роджер собственный голос, прежде чем успел как следует подумать. — Думаешь, я не знаю?

Она повернулась к нему, в свою очередь немного удивившись.

— Я…

— Думаешь, Клэр не знает? — спросил Роджер, глядя на нее с легким недоверием, потому что она, казалось, была искренне озадачена его словами. Однако удивление вскоре сменилось смирением, и она опустила глаза.

— Мне так жаль.

— Мам.

Роджер увидел, как задрожали ее плечи, когда она поднесла руку ко рту, и, поднявшись на ноги, в несколько быстрых шагов преодолел расстояние и обнял ее. Мать обняла его в ответ и судорожно вздохнула, положив голову ему на плечо.

— Я никогда не хотела, чтобы ты рос без отца, — тихо сказала она ему через некоторое время, поглаживая его спину, — но я никогда не хотела и всего этого: всех этих насмешек и… бог знает какого обращения. Я хотела, чтобы у вас с сестрой был хороший, надежный дом, Роджер… это все, чего я хотела. Вот и все. Поездки на море, новая ударная установка на Рождество, — она невесело усмехнулась. Роджер сглотнул и закрыл глаза. — Но не проходит и дня, — продолжала мать, и он почувствовал, как у него перехватило горло, — чтобы я не спрашивала себя, правильно ли поступила. Не лучше ли было бы просто уйти… очень давно.

Роджер глубоко вздохнул, стиснул зубы и заставил себя не разрыдаться, потому что хотел быть сильнее. Не хотел быть мальчиком, плачущим на плече матери, когда именно она нуждалась в утешении. Но кое-что он должен был сказать, потому что никогда еще не был так уверен в этом, как сейчас. Это вырвалось у него хриплым шепотом:

— Уйди от него.

Мать отстранилась, и он отпустил ее, наблюдая, как она, нахмурившись, вытирает глаза краем передника.

— Все не так просто.

Разочарование охватило его. Роджер сжал челюсти, попятился и оперся на край стола.

— Нет, — упрямо пробормотал он, — все просто.

Мать снова покачала головой, заламывая руки.

— Это и дом твоего отца тоже. И… Роджер, как ты думаешь, кто оплачивает еду на нашем столе?.. Прости, но это не то, о чем тебе стоит беспокоиться.

— Ну что ж, — Роджер скрестил руки на груди, — так и есть. Уже слишком поздно для этого. Но… — его голос смягчился, — мы что-нибудь придумаем. Хорошо?

Он поднял брови, когда мать посмотрела на него, и ее лицо исказилось от беспокойства.

— Хорошо, мам? Мы можем разобраться в этом вместе.

Долгое время мать пристально смотрела на него. Затем она вздохнула, ее голос был полон изумления и тоски, когда она заговорила, теребя бусы на шее:

— О, милый… знаешь, я смотрю на тебя… и думаю: «Боже мой! Мой маленький мальчик — мужчина». — Роджер закатил глаза с полуулыбкой, собираясь перебить ее небрежным «Ну, да, уже довольно давно». Однако гордость, смешанная с обидой, прокралась в ее голос, когда она закончила словами, которых он не ожидал: — Куда больше, чем твой отец.

Долгое мгновение Роджер смотрел на нее, тронутый и ободренный ее словами. Затем он опустил руки и вцепился в край стола. Решение сформировалось в его сердце тогда же, когда и сорвались с губ слова.

— Мне необязательно возвращаться в Лондон, — твердо сказал он. — Я останусь.

И, Господи Иисусе, это было последнее, что он хотел сделать, и все же в тот момент он был полон решимости остаться. Не задумываясь.

— Роджер, нет…

— Мам, я остаюсь. Я остаюсь. Мы что-нибудь придумаем, — он хмуро уставился в пол, стараясь не думать ни о группе, ни о шумном Кенсингтонском рынке… Ни о Фредди. — Я могу найти работу и…

— Роджер, — оборвала его мать. Она подошла ближе и положила руку ему на плечо. — Ты этого не сделаешь.

— Но…

— Я хочу, чтобы ты жил своей жизнью. А вся твоя жизнь — в Лондоне, — серьезно сказала она, скользя рукой вниз и кладя ее прямо над его сердцем, — я не хочу, чтобы ты приносил жертвы ради меня. Ты и так сделал достаточно.

Роджер фыркнул и покачал головой.

— Что я сделал?

— Ты был сильным, — сказала его мать без малейшего колебания, как будто это было очевидно, — когда сильной стоило быть мне. Ты заботился о своей сестре, когда это должна была делать я. О, родной мой, разве ты не знаешь? Это ты помог мне понять, что с меня хватит… — ее голос дрогнул, и она замолчала, отвернувшись, а потом медленно подошла к своему стулу. Роджер смотрел, как она снова села и подперла голову рукой. Гордость и мрачное чувство победы поднимались в его груди, хотя и были омрачены беспокойством.

— Как я могу вернуться в Лондон? — с несчастным видом спросил он. — Когда отец может заявиться, чтобы почтить нас своим присутствием? Сегодня вечером? Завтра? Что будет дальше, мам? Я не могу просто оставить тебя.

— Можешь, — твердо ответила она, глядя ему в глаза, — ты можешь и должен. В конце концов, Роджер, это касается меня и твоего отца, и тебе не следует вмешиваться.

— Ну, и Клэр тоже, — возразил Роджер, — но она не может никуда уйти.

Мать на мгновение растерялась, а потом кивнула.

— Да… Ты прав.

— Вы говорите обо мне?

Голос Клэр, раздавшийся в дверях, заставил их обоих вздрогнуть, и они повернулись к ней. Никто из них не заметил, как она подошла, босая и в пижаме.

— Милая, ты проснулась. Хочешь яичницу с тостом? — быстро предложила их мать легким, чересчур веселым тоном. Роджер повернулся и настойчиво посмотрел на нее.

— Мам.

— Что происходит? — спросила Клэр.

Подавив слабую улыбку, мать слегка кивнула.

— Садись, Клэр. Нам надо поговорить.

_ _ _

В то утро волнение витало повсюду. После позднего завтрака Роджер и Фредди, готовясь к беспрецедентной ночной телевизионной трансляции, отправились в магазины, чтобы купить кукурузу для попкорна и побольше кока-колы.

Невозможно было сделать и шага, чтобы не наткнуться на что-нибудь, связанное с высадкой на Луну. Воскресные газеты пестрели этим, на прилавке стояла ракета из рулонов туалетной бумаги и алюминия, дети рисовали мелом Луну на подъездной дорожке, мимо которой они проходили. Фредди улыбнулся, увидев фигурки в круглых стеклянных шлемах рядом с НЛО, инопланетянами и огромной луной.

Об этом говорили повсюду. На каждом шагу слышался возбужденный ропот. Невозможно было оставаться от всего этого в стороне.

Во время двух раундов «Скрэббла», в который они играли с Клэр после обеда, было быстро решено, что за любые сыгранные актуальные слова следует начислять дополнительные очки. «Звезды», «взрыв», «отсчет» и «метеор» вскоре появились на доске, но, как только Фредди удалось поставить «т» в «галактике» на квадрате с тройной буквой, первый раунд был за ним. Клэр уговорила мать присоединиться к ним во втором раунде.