Глава 1: Кенсингтонский рынок (1/2)

Если и было что-то, в чем Роджер был уверен, так это в том, что ему нравились девушки. Ему очень нравились девушки.

Ему нравились их мягкие изгибы, их кокетливый смех, их трепещущие ресницы и их сладкий аромат. Он хотел их, наслаждался ими, тянулся к ним; к самым прекрасным созданиям на зеленой земле.

Ему нравилось завоевывать их, целовать, обнимать и, откровенно говоря, заставлять стонать его имя в муках удовольствия. Потому что если была еще одна вещь, в которой Роджер был вполне уверен, это было то, что он любил секс, вот так просто и ясно.

К тому времени ему исполнилось девятнадцать, его природная харизма и красивые черты очень помогли ему накопить в этом деле больше опыта, чем многим его сверстникам. И, будучи очень типичным девятнадцатилетним, он был весьма не прочь похвастаться этим.

Сомнения закрались однажды апрельским днем. Они выбили его из колеи, поколебав саму основу его представления о себе. Два месяца назад он встретил и подружился с необычным молодым человеком, который быстро стал одним из его лучших друзей. Потому что если и было еще что-то, в чем Роджер был совершенно уверен, так это в том, что ему действительно нравился Фред Булсара.

Почти все то время, что они знали друг друга, как бы коротко оно ни было, они были закадычными друзьями. И внутри него, в самой глубине, вспыхнуло чувство, ощущение одновременно и новое, и очень знакомое, когда они начали проводить все больше и больше времени вместе. Это было весьма замечательное чувство, какой-то зуд. Долгое время Роджер не мог понять, в чем дело. Долгое время он не думал об этом. Он объяснил это тем, что они так хорошо ладили, и он был просто счастлив, что встретил родственную душу. И все же где-то на задворках его сознания оставалось понимание того, что он не чувствовал себя так рядом с Брайаном, или с кем-либо из своих друзей, раз уж на то пошло. С другой стороны, Фред, или Фредди, как он любил, чтобы его называли, на самом деле не был похож ни на кого другого.

У него была необычная привычка называть людей «дорогой» или «дорогуша», что должно было звучать странно, но исходя от него, таковым не казалось. Это был просто… Фредди.

Фредди — загадка. Фредди — ходячее противоречие. Мучительно косноязычный в один момент, а в следующий — душа компании, он был каким-то одновременно и ярким, и робким. Люди легко привязывались к нему и, казалось, были очарованы его особенностями. В его поведении была грация, а в движениях — театральность; в нем также чувствовалась приятная мягкость. От густых темных ресниц, хрупкого телосложения и полных губ до длинных изящных пальцев, Фредди не был тем, кого кто-либо назвал бы мужественным. С другой стороны, рассудил Роджер, он тоже не был таким. Если бы ему давали шиллинг каждый раз, когда кто-то ставил под сомнение его мужественность или называл его голубым из-за его внешности или чувства стиля в одежде, он бы уже купался в деньгах. Может быть, это было просто одной из вещей, которые их роднили? Роджеру было наплевать, что некоторые несчастные завистливые придурки на Кенсингтонском рынке недавно стали за глаза называть их парочкой королев. Их ларек был небольшим, но первоклассным — теперь, когда они сосредоточились на моде, а не на искусстве и прочем, — они даже зарабатывали деньги (ну, иногда). Только то, что они хорошо разбирались в моде и любили хорошо одеваться, не означало, что кто-то из них имел определенные наклонности.

На самом деле, Роджер знал, что Фредди нравятся девушки. Они все время говорили о девчонках. Фредди упомянул бывшую девушку, и Роджер был уверен, что пару раз видел Фредди с девушками, когда они гуляли после одного из концертов Smile или на вечеринке по случаю дня рождения Тима.

Это было все, что, как думал Роджер, он знал. И если были другие вещи, которые он чувствовал или о которых, возможно, подозревал, то он никогда не обращал на них достаточно внимания, чтобы понять. До одного дождливого субботнего дня.

— — —

Апрель оправдывал свою репутацию. Утро было переменчиво солнечным, облака гонялись друг за другом по небу. Ветер завывал, рвал на нем пальто и безжалостно швырял волосы в лицо, пока он стоял на углу и ждал. Как обычно, Фредди опаздывал. Но когда он подскочил к нему с широкой улыбкой на лице и пышками в бумажном пакете, Роджер не собирался жаловаться. Его рацион сильно изменился в худшую сторону с тех пор, как он уехал из дома, к большому огорчению его матери. Она теперь постоянно твердила о том, каким тощим он стал. Честно говоря, все, что он съел на завтрак в то утро, была половина черствого бутерброда с колбасой. Они вместе направились к своему ларьку на Кенсингтонском рынке, изо всех сил стараясь, чтобы спичка горела достаточно долго, чтобы зажечь сигарету, и шутили о том, что, если ветер еще усилится, их унесет в страну Оз. Фредди устроил из этого целое представление, которое повергло Роджера в истерику.

Утро пролетело быстро. С Фредди так было всегда. Казалось, у них никогда не заканчивались темы для разговоров или смеха, и каким-то невероятным образом им даже удавалось продать несколько вещей в процессе.

К полудню они решили ненадолго закрыть киоск и пойти пообедать. Наконец-то в воздухе появился намек на весну после долгой, унылой зимы. И хотя ветер все еще был сильным, солнце, казалось, изо всех сил пыталось пробиться сквозь облака. Чувствуя себя бодрым и единым с миром, Роджер подумал, что было бы неплохо захватить что-нибудь съедобное, чтобы пойти и посидеть в Кенсингтонских садах. Это казалось прекрасным планом.

Однако он почти сразу пожалел об этом. Не успели они устроиться на траве, как погода резко ухудшилась. Небеса разверзлись почти без предупреждения.

— Ах, черт, — простонал Роджер, тут же рассмеявшись и засовывая бумажный пакет, в котором лежал его обед, за пазуху, и вскочил на ноги, — Не пора ли нам бежать обратно на рынок?

Фредди вытянул шею в сторону Кенсингтон-Хай-стрит, затем поморщился:

— Мы промокнем до нитки к тому времени, как доберемся туда.

— Мы все равно промокнем! — возразил Роджер, плотнее закутываясь в легкую куртку.

Он оптимистично оделся по-весеннему. И это было ошибкой. Ветер стал холодным и неумолимым, а дождь с каждой минутой становился все сильнее.

— Полагаю, так и есть, — согласился Фредди, и они побежали.

Они покинули парк и вышли на дорогу, направляясь к первому навесу, который увидели, чтобы спрятаться, и как раз вовремя. Дождь, хлещущий вокруг них, стал гораздо шумнее, когда необычно крупные капли забарабанили по тротуару. На самом деле, это был вовсе не дождь. Это был град.

Молния прорезала небо, за ней последовал раскат грома, от которого Роджер заскрежетал зубами. Казалось, что буря надвигается прямо на них.

— Трахни меня, настоящий ураган! — воскликнул Роджер, отступая еще дальше, чтобы увернуться от градин, которые отскакивали от тротуара во все стороны.

Фредди одарил его кривой, зубастой ухмылкой, одновременно прижимаясь вплотную к витрине магазина рядом с ним:

— Сначала купи мне выпить, дорогуша!

До Роджера дошло, и он с ухмылкой хлопнул друга по руке.

— Отвали, Фред.

Из-за сильного ветра дождь, превратившийся в град, шел почти горизонтально, и от него действительно не было спасения.

— Пошли, мы все равно почти на месте! — крикнул Роджер, перекрывая шум бури.

Фредди кивнул, и они выбежали обратно под апокалиптический ливень, добравшись до рынка, и протиснулись мимо толпы людей, собравшихся прямо в дверном проеме.

— Я чертовски промок, — пожаловался Фредди, вытряхивая градины из волос, когда они поднимались по лестнице.

— Я чертовски замерз, — проворчал Роджер и посетовал на самую печальную часть их злоключения, тон его при этом был окрашен истинным отчаянием, — И мой пирог совсем размок!

Фредди закатил глаза, глядя на него и отпирая киоск.

— Просто чтобы ты знал, дорогуша, в моих ботинках вода. Но конечно, нет ничего хуже, чем сырой пирожок.

— Чертовски верно! — пропыхтел Роджер.

В конце концов, он из Корнуолла. Пусть он и не был коренным корнуэльцем, но он все же вырос там. Пирожки были пищей его души.

— Моя самса, наверное, тоже размокла, но ты слышал, чтобы я ныл по этому поводу?

— Очевидно, тебе никогда не приходилось есть сырой пирог. Он был таким славным и теплым, — пробурчал Роджер, когда они вошли в темноту затхлого киоска, закрыв за собой дверь.

Фредди нащупал гирлянду, украшавшую одну из стен их собственного царства моды, и включил ее в розетку. Теплое сияние озарило крошечную комнату.

Роджер скинул ботинки и откусил кусок пирога. Сырым тот был или нет, он умирал с голоду. Может быть, его мама была права. Тем временем Фред отложил еду в сторону и демонстративно отжал волосы. Затем он усмехнулся, уперев руки в бока, и слегка пожал плечами:

— Прошу прощения, но я собираюсь раздеться.

— Ага, — просто ответил Роджер, убирая мокрые пряди волос с лица и снова принимаясь за еду, — валяй.

Он и сам продрог и насквозь промок, и планировал последовать примеру Фредди, как только покончит с едой. К счастью для них, недостатка в сухой одежде не было.

Наблюдая, как Фредди снимает пиджак и рубашку, Роджер вдруг понял, что никогда раньше не видел его без одежды. Что было неудивительно, учитывая, что они познакомились всего пару месяцев назад, в середине зимы.

— Черт возьми, ты волосатый, — прокомментировал он, не подумав. Мысленно он просто невольно сравнил заросли Фреда со своими тремя жалкими волосками на груди.

Фредди поднял голову, а затем посмотрел вниз на себя, неловко проведя рукой по своему торсу.

— Ну да…

Роджер хотел бы дать себе пинка. Было легко забыть, насколько неуверенным порой мог быть Фред, но Роджер, чем больше его узнавал, тем чаще замечал такие моменты.

— Прости, не знаю, почему я это сказал, — извиняющимся тоном произнес он и отложил пирог в сторону, начав снимать с себя одежду, — думаю, я не смог бы отрастить волосы на груди даже ради спасения своей жизни. Видишь?

Он отбросил мокрую рубашку в сторону и выпятил гладкую голую грудь, стукнув по ней обоими кулаками:

— Как попка младенца!

Фредди хихикнул в ответ на это, и Роджер пожал плечами и ухмыльнулся, переключив внимание на свои брюки и носки.

— Черт возьми, мы будто ходили поплавать.

Сбросив остальную одежду, за исключением нижнего белья, в сырую кучу в углу, Роджер поднял глаза и остановился как вкопанный, слегка разинув рот. А затем расхохотался.

Фредди втиснулся в обтягивающие черные атласные брюки клеш, накинув сверху большую меховую шубу, и больше ничего. Он быстро склонился в довольно театральном поклоне, разогнулся, взметнув волосами, и спросил, указав на свой выбор одежды:

— Что думаешь?

Роджер фыркнул:

— Мило, Фред. Я дам тебе фунт, если ты пойдешь в паб в таком виде.

— О, ну, может быть, я так и сделаю, дорогуша, — беззаботно сказал Фредди, любуясь собой в зеркале, прежде чем сесть у задней стены со своим пакетом с едой.

Конечно, они оба знали, что он не пойдет на это. Хотя, по правде говоря, Роджер думал, что он выглядит в этом довольно смелом наряде лучше, чем кто-либо другой в деловом костюме.

Тем временем Роджер схватил джинсы, которые оказались ему великоваты, и натянул желтый шерстяной джемпер, опустившись на пол рядом со своим другом.

Слабые звуки дождя и грома были слышны даже внутри рынка. Это звучало так, словно где-то там наступал конец света, а они, единственные двое выживших, сидят тут, в каморке. Едят размокший обед. Здесь было неожиданно уютно, хотя Роджер начал сомневаться в собственном выборе одежды. Каким бы ни был теплым этот джемпер, он ужасно кололся.

— Фред?

— Хм? — Фредди рассеянно почесывал кончик носа, жуя, и повернулся, чтобы посмотреть на него, подняв брови.

— Ты не хочешь поехать со мной к родителям на следующие выходные? Мама пригласила тебя, — он пожал плечами, — если хочешь.

Пригласить своего взрослого друга на ночевку было немного неловко. Или нет? Фредди был на три года старше его, и на мгновение Роджер задумался, не предложил ли он что-то совершенно неуместное и детское. Тим и Брайан, конечно, ночевали в доме его родителей, но это было потому, что у них был концерт в Труро. Однако Фредди улыбнулся, его глаза заблестели в тусклом свете.

— Конечно, — кивнул он, и Роджер выдохнул, сам не осознавая, что задерживал дыхание, — Я бы с удовольствием.

— Хорошо, — ухмыльнулся Роджер, — тогда это план.

— Это план, — повторил Фредди, все еще улыбаясь. — Это мило со стороны твоей мамы, передай ей привет от меня.

Роджер фыркнул, проглотив кусок, прежде чем ответить:

— Да, конечно. Она умирает от желания познакомиться с тобой, потому что хочет убедиться, что я, ну не знаю, не связался с дурной компанией, или что-то в этом роде.

— О, не волнуйся, дорогой. Она будет меня обожать! — заявил Фредди, рисуясь, и тут же рассмеялся над своим чрезмерно уверенным тоном, прикрыв рот рукой, как у него была привычка делать.

— Да, будет, — согласился Роджер, хотя, честно говоря, ему было все равно. Гораздо больше его занимала мысль о том, что они собираются провести все выходные вместе. Чем они будут заниматься, он понятия не имел. Но все, в чем оказывался замешан Фред, было весело, и он заранее был воодушевлен. То есть он был взрослым мужчиной, с нетерпением ожидающим своей очень взрослой мужской ночевки.

Некоторое время они сидели молча, прислушиваясь к отдаленной грозе и доедая обед. Роджеру пришлось остановиться и почесать различные части своего туловища, неловко переминаясь, в то время как Фредди закончил первым и сидел совершенно неподвижно, положив руки на колени, дуя на рукава своего пальто и наблюдая, как шевелится мех. Ни один из них пока не спешил открывать киоск снова.

— Это напоминает мне о школе, — пробормотал Фредди с намеком на улыбку, через некоторое время.

Не совсем уверенный, что правильно расслышал, Роджер взглянул на него и нахмурился:

— Что? Почему?

— Ну, знаешь, — поглаживая кончиками пальцев рукав своего пальто, Фредди говорил тихо, как будто разговаривал в основном сам с собой, — прятаться в таких душных местах, как это…

Он замолчал на полуслове, осекся и посмотрел на Роджера.

— Разве ты не говорил, что ходил в школу-интернат? — спросил он.

— Э-э, не совсем, — Роджер собрался было вытереть руки о брюки, понял, что на самом деле они ему не принадлежат и вместо этого принялся облизывать пальцы один за другим, пока говорил, — Я имел в виду, это была школа-интернат. Но я не оставался там постоянно. По большей части. Потому что жил недалеко.