Глава 10. Перо феникса в сердце волшебной палочки (1/2)

Если бы Саске попросили вспомнить момент, когда это произошло, он бы ответил: июль, двадцать пятое число, спустя два дня после одиннадцатилетия.

В то утро над мощёной мостовой Косого переулка висела туманная дымка, выжатая ранней прохладой. Безлюдный волшебный квартал, подёрнутый белёсой пеленой, тонкой, словно призрачная вуаль, глядел в окна кафе-мороженого Флореана Фортескью. Саске любил тишину и утро. Воздух в это время всегда был по-особенному тих и чуток; превращал звуки в отчётливые и хрупкие, точно звон стекла.

Ровно к десяти утра продавцы, оглядываясь по сторонам в поисках первых посетителей, принимались открывать двери волшебных лавок: тонко переливались колокольчики, скрипели старые лестницы… Взъерошенное помело у аптеки Малпеппера ожило и ринулось подметать крыльцо, распугивая жаб, сбежавших из корзинки проходившей мимо молоденькой ведьмы. Близился сентябрь, а значит — не ровен час, когда в магазины хлынет перевозбуждённая толпа учеников Хогвартса — новых и старых, — а вместе с ней их взмыленные родители со списками школьных учебников и принадлежностей.

Саске мог быть одним из них — тех, чьей главной проблемой был выбор достаточно прочного котла или поиск школьной мантии нужной длины. Но судьба распорядилась иначе.

Когда-то, кажется, в другой жизни и при других обстоятельствах он уже гулял здесь: во все глаза разглядывал гоночные мётлы в ярких витринах магазина «Всё для квиддича», наблюдал за желтоглазыми сипухами в торговом центре Илопа, любовался на огромную модель Галактики внутри хрустального шара в «Волшебном оборудовании для умников», пока родители — хмурый отец с вечно сдвинутыми бровями и робкая, слегка растерянная мама — собирали в Хогвартс его старшего брата.

В те дни Саске только и мог, что плестись за ним преданной тенью, втайне, с невольной завистью представлять, как однажды окажется на его месте: будет подыскивать сову в «Магическом зверинце», листать новенькие учебники в хрустящей обложке и, наконец, сможет узнать, какая волшебная палочка его выберет…

Саске не сомневался: однажды это станет реальностью. И стало бы, если бы старший брат одним взмахом волшебной палочки не сделал бы всё это бесполезными мечтами, навсегда привнеся в жизнь Саске две могильные плиты и неизбывное, ничем не поправимое горе. А вместе с ним — отвратительные статьи в «Ежедневном Пророке», печатным словом перерубившие руку помощи от всего волшебного сообщества.

Заголовки, один омерзительнее другого: «Чудовищное убийство на Грейт-Рассел-стрит: Министерство Магии пожинает плоды любви к чистокровкам?», «Хватит поощрять дискриминационные поправки о маглорождённых!», «Учихи: ненормальные или опасные? Грязные тайны одного из древнейших волшебных семейств», в которых чуть ли не чёрным по белому писали: «В своём ли уме те чародеи и чародейки, которые собираются поддержать чистокровные фамилии в их стремлении оградить магическое сообщество от рождённых в семьях маглов? Не эта ли поддержка привела к появлению очередного Учихи Итачи, что убил собственных родителей вместе с толпой ничего не подозревающих маглов?.. Что если это — пережитки воспитания? По слухам, у убийцы остался младший брат…» перемежались с пятнадцатидюймовыми опусами о взрывоопасных котлах, рекламой чистящих средств для кухонных плит и заметками о вручении награды «Почтовая сова года».

День, когда погибли его родители, Саске почти не помнил. Помнил — огромный кратер на месте собственного дома, визг магловских полицейских сирен, а дальше картинки вспыхивали в голове, точно искры с конца волшебной палочки: вот — пара оглушённых констеблей, вот — длинный, как тощая вешалка, пожилой инспектор-магл перед переполошённым Стирателем памяти, вот — бегают какие-то люди, вот — волшебник в тёмно-синей мантии кричит о маглоотталкивающих чарах… Тёмно-синий, отстранённо думал тогда Саске, почему тёмно-синий? Их ведь, по словам отца, носят работники Магического хозяйства, что этот человек здесь делает?

И куда пропал дом?..

А дальше — пустота и бесконечный алый туман, полный боли, отчаяния и ужаса. Этот туман не сходил много дней, пока однажды из него не выплыли вытянутые, озабоченные лица сотрудников Департамента магических происшествий и катастроф, усталые глаза Министра магии, стряхивающего лондонскую морось с традиционного твидового пиджака, и его мрачный, сухой тон, который он, по всей видимости, считал отческим:

— Саске. Разумеется, это ради твоего же блага. Будет лучше, если мы тебя ненадолго спрячем. Мы бы и рады, но не можем определить тебя в магическую семью… Волшебное сообщество не особо довольно происходящим и… Понимаешь, есть огромный риск, что…

Так в жизни Саске появились окно в несколько футов в высоту, вытесанное в шестиугольник в магловском приюте Лондона, год невыносимого, страшного одиночества и чувство, что его отодвинули в сторону; что он лишний и чужой для мира, в котором всегда был своим, но, будто по мановению волшебной палочки, — перестал им быть.

Утром двадцать пятого июля всё изменилось: пусть внешне ничего не предвещало никаких интересных событий и обычное начало лондонского дня на улице, скрытой от глаз маглов, оставалось решительно непримечательным, Саске был, хоть и немного, но рад осознать, что впереди его ждёт Хогвартс.

За соседним столиком дремал волшебник, до того старый, что казалось, вместо волос на его голове покоился одуванчиковый пух. Дохлый солнечный блик медленно полз по краю его чашки с недопитым чаем, уже затянутым маслянистой плёнкой, и Саске, устав молча наблюдать за ленивым водоворотом, в который она закручивалась, оставил на блюдце пару бронзовых кнатов и выскользнул за дверь.

Нащупав в кармане шершавый уголок письма из Хогвартса, лишний раз напомнив себе о его реальности, Саске шагнул в прохладное июльское утро. Конверт принёс странноватого вида школьный преподаватель по имени Хатаке Какаши, заявившийся в приют вчерашним вечером, тогда как Саске надеялся на сову.

К собственному неудовольствию, он не знал, что первогодкам, лишившимся семьи, положена помощь попечительского совета, и был вынужден согласиться на встречу с профессором в одиннадцать часов у Дырявого котла — директор Хогвартса, по словам этого самого Какаши, обязала того проследить, что Саске готов к школе.

Саске его, однако, опередил, выскользнув на улицу ни свет ни заря: бродить без дела по Косому переулку, дожидаясь преподавателя, казалось куда более заманчивой перспективой, нежели бесконечно глядеть в потолок унылой полупустой комнаты, за окном которой не было ничего, кроме бесцветного пятна обглоданной лужайки да зданий из побуревшего камня, одетых в городской смог. Саске казалось, единственная магическая улочка объятого в сырой гранит Лондона чудесным образом приближала день отбытия в Хогвартс.

Переулок постепенно оживал, наполняясь шорохом совиных крыльев и торопливым шарканьем башмаков. Мимо чинно прошествовала группка хрипло переругивающихся гномов; пожилая ведьма в остроконечной шляпе, которая минутой ранее громко спорила с аптекарем о цене унции драконьей печени, переключилась на отчитывание хохочущих старшекурсников, что толпились у «Лавки доктора Фойерверкуса», — Саске пришлось посторониться, чтобы стайка перепуганных фламинго, в которых кто-то превратил шляпу ведьмы, не сбила его с ног.

На углу с Лютной аллеей в перехлёст облаков вгрызался облицованный белоснежным мрамором шпиль банка Гринготтс. Полчаса назад Саске вышел оттуда с небольшим мешочком, набитым золотыми галеонами, серебряными сиклями и бронзовыми кнатами. Древний сейф на нижнем и охраняемом уровне Гринготтса когда-то был собственностью его отца, а теперь принадлежал ему, единственному наследнику, способному распоряжаться имуществом.

От лавки Олливандера до ателье «Мантии на любой вкус» по мостовой вовсю уже плескались солнечные зайчики. Саске толком не знал, с чего начать — с покупки ингредиентов для зелий, волшебной палочки или вовсе дождаться профессора Какаши, — и тянул время, прохаживаясь от одного магазина к другому. Всё лучше, чем серые стены сиротского приюта да постные лица сердобольных сестёр, думал он тогда, и, повинуясь неясному порыву, свернул к Дырявому котлу.

Среди разношёрстной публики Косого переулка его внимание тут же привлёк весьма импозантный старик у арки бара — широкоплечий и высокий, с лохматой копной седых, почти белых волос. Он громогласно хохотал и услужливо суетился, заливаясь фвупером<span class="footnote" id="fn_34945946_0"></span>, стараясь изо всех сил произвести впечатление на нескольких молоденьких и улыбчивых ведьм. Ещё одна, постарше и с бородавкой на носу, громко уговаривала старика пропустить пинту-другую «Старого стада Гампа».

Маленькая болезненная волна с непрошеным воспоминанием докатилась до горла, и Саске попытался сглотнуть сухой ком. Отец как-то рассказывал, ни один волшебник, хоть раз бывавший в «Дырявом котле», не смог допить этот напиток даже за сто галеонов — настолько отвратительным он был на вкус…

Рядом со стариком к кирпичной стене жался спиной растерянный мальчик. Оранжевая магловская куртка, застёгнутая под самое горло, светлый вихор волос вздыблен, как у перепуганного жмыра<span class="footnote" id="fn_34945946_1"></span>, который впервые увидел столько волшебников разом. Распахнутый изумлённый взгляд отпечатался на сетчатке глаз Саске обратным отражением, и он непроизвольно замедлил шаг. Судя по возрасту, он тоже первокурсник. Может быть, вырос с маглами и оттого так напуган?

— Джирайя, сэр, — кокетливо протянула одна из ведьм. — Вы не говорили, что у вас есть сын! Так вы женаты, оказывается?

— Что ты, дорогуша! Разве я похож на женатого человека? Наруто всего лишь под моей опек… Наруто! — Старик вынырнул из кольца обступивших его ведьм и бросил мальчику в руки звякнувший монетами кошель. — Просто суй им в руки свой список и… Справишься? Встретимся через час во «Флориш и Блоттс».

— Без проблем, старик, — неуверенно, но явно храбрясь, улыбнулся мальчик по имени Наруто и наконец отлип от стены.

Саске поворотом головы проводил его вглубь мощёного булыжником переулка, отстранённо размышляя, что сложно не узнать маячивший призрак одиночества в чужих глазах, когда каждый день в зеркале напротив видишь такой же.

С тех пор он знал — этот светленький мальчик с жёлтыми искорками в волосах и с прозрачными и безоблачными, точно небо, глазами под изумлённо разлетевшимися бровями — Узумаки Наруто. Так, по крайней мере, он назвался, когда заявился к Олливандеру за волшебной палочкой. Саске сам это слышал, когда больше от скуки, чем из интереса последовал за ним.

— Эй, мне нужна самая мощная! — послышалось изнутри обшарпанного магазина с затемнёнными окнами. — Сэр, несите сюда все, я выберу самую крутую!

«Вот бестолочь, — хмыкнул про себя Саске и замер с занесённой рукой, так и не посмев прикоснуться к дверной ручке и войти внутрь. — Не волшебник выбирает палочку, а…»

— Палочка выбирает волшебника, молодой человек, — опередил его мысль тихий, но вкрадчивый голос из-за двери. — Сразу ясно, ни грецкий орех, ни сердечная жила дракона вам не подойдут. Эти палочки слишком чувствительны — в том числе к правильной и точной магии… Итак, что у нас? В какой руке вы обычно держите палочку? В левой или… Что ж, вижу. Отлично-отлично… Начнём с фениксовых. Они довольно редки, инициативны и подходят далеко не всем. Их преданность сложно завоевать…

Пальцы дрогнули и опустились. Саске отступил от двери и встал неподалёку, спрятав руки в карманах шорт и делая вид, что внимательно разглядывает витрину с запыленными футлярами. Вывеску, с которой осыпалась позолота: «Семейство Олливандер. Производители волшебных палочек с 382 года до нашей эры», Саске прочитал, по меньшей мере, двадцать раз, но зайти внутрь так и не решился.

Позже часто думал, что было бы — побори он внезапно одолевшее его глупое стеснение и страх заговорить с кем-то первым; открой он дверь, ступи в сумрачный прохладный полумрак магазина и спроси, например, такое:

— Как можно не знать, что палочка выбирает волшебника, бестолочь?

Или:

— Ну и рожа у тебя. Впервые видишь магию?

Ну, или:

— Привет. Ты тоже едешь в Хогвартс?

Но все варианты, какие бы Саске не выдумал, какие бы слова не подбирал бесчисленное количество раз — все они разбивались о невозможность узнать, даже предположить исход их так и не произошедшего разговора — как и будущего, в котором их знакомство могло начаться здесь, а не в школе, где зачитывание списка фамилий перед Распределяющей шляпой и знакомством-то не назовёшь…

Поэтому, когда дверь радостно хлопнула и оранжевая куртка, мелькнув, скрылась за переулком, Саске ничего не оставалось, как войти в лавку в одиночестве и, немногим позже, вынести оттуда палочку из лавра и сердца дракона.

— Безупречна для проницательного волшебника и тонкой магии. — От больших, почти бесцветных глаз продавца исходило потустороннее сумрачное сияние, прорезавшее полумрак магазина, когда он упаковывал футляр для Саске. — Ваши заклятья будут куда прочнее держаться, если будете накладывать их при полной луне… Но, несомненно, вас ждут необычные открытия и без этого. По крайней мере, это идеальное сочетание для такой палочки, как ваша. Не то что… — Продавец заговорил под нос, явно обращаясь к самому себе: — Надо же, думал, никогда её не продам… Каштан и перо феникса. Упругая, независимая, но — эта непримиримость в сердцевине… Не понимаю. Сочетает прямо-таки несочетаемое…

Саске долго казалось, что пропустил эти слова мимо ушей, — особенно, когда увидел, что на улице его давно дожидается профессор Хатаке Какаши, но позже выяснилось — не пропустил. Запомнил. И тоже захотел понять, до сведённых скул и дрожи в кончиках пальцев, как в одном человеке может сочетаться столько несочетаемого: непостижимая упёртость и искреннее добродушие, с которыми он, Узумаки Наруто, общался со всеми вокруг; суровая, непоколебимая решимость и непринуждённое веселье — с какими Саске порой замечал его на уроках и в коридорах замка.

Стоило оказаться в толпе учеников, Саске безошибочно узнавал в ней фигуру со взъерошенными на затылке светлыми волосами и гриффиндорским шарфом, небрежно наброшенным на плечи, потому что с самого первого дня — этот Наруто — раздражающий, шумный гриффиндорец, мельтешил повсюду жутким ярким пятном, горящим, как золотой феникс в глухом и тёмном граните замка. Его вид — резал глаза и поднимал в душе Саске странную тревогу, как осадок зелья со дна котла, взбаламученный неаккуратным движением. Куда бы Саске не посмотрел — находил Наруто. В торнадо спешащих на обед студентов, в классе, полном дыма от неверно применённых заклятий, в Большом зале, в коридорах, в подземельях, даже на поле для квиддича…

А однажды заметил, понял и — не поверил.

Ещё бы, ни на первом, ни на втором курсе, недавно потерявший обоих родителей, преданный братом, одинокий, брошенный всеми одновременно Саске едва ли был в состоянии подружиться хоть с кем-то.

Одноклассники интересовались им не больше, чем слухами о его брате. Впрочем, Слизерину не привыкать к мрачной славе своих студентов — вопросов об Итачи не задавали даже те старшекурсники, кто знал брата лично, и — нужно отдать им должное — слухи долго не покидали подземелий и нескоро достигли ушей студентов с других факультетов.

Об Итачи Саске так и не рассказал ни единой живой душе. Нашлись, правда, среди его сокурсников и те, кто знал о трагедии от работающих в Министерстве Магии родителей, но помалкивали; были и те, кто сплетничали напропалую, вслух высказывая догадки. Видимо, им казалось, что чем громче они будут болтать об Итачи в присутствии Саске, тем скорее он бросится их переубеждать.

Сочувствующие тоже нашлись, но школа жила своей жизнью — слухи множились, исчезали, менялись и забывались. Саске терялся в этом потоке. Одноклассники шли вперёд, наслаждались школьной жизнью, а он чувствовал, словно навсегда замер, вмёрз и застыл в собственном прошлом, так и не научившись существовать без ненависти к преступлению брата и без уродливой тоски по жизни, где он когда-то его любил — призрак Итачи, его вымытые прошлым черты в мрачных и чёрных тонах, стирались услужливой памятью, — а ещё — без горя, которое неустанно топило в боли от потери родителей.

Может быть, кто-то и стремился его понять, но всё, что видел Саске, — это или обременяющая, бесполезная жалость, или попытки оставить где-то в стороне отпечаток его нелёгкой судьбы, увы, от него неразрывный.

Всё изменилось, когда на втором курсе с ним случился матч против Гриффиндора. Тот самый, когда Саске поймал свой первый снитч.

— Видел? — кивнул охотник слизеринской сборной, семикурсник Дейдара, на тот момент ещё не выпустившийся из Хогвартса, когда после оглушительной победы Саске наконец опустила на землю обезумевшая от радости команда. — Пацан с этой метлой… Эй, как там тебя? — крикнул он и криво усмехнулся. — Да, правильно! Тебе лучше сломать её — толку-то от такого барахла!

Саске обернулся. Болельщики радостно кричали, кто-то пытался содрать транспарант «КУБОК ЛЬВАМ!», и в этом непроходящем шуме его соперник — тот самый Узумаки Наруто — отшвырнул свою метлу в сторону, горько расстроенный поражением. Нимбус-2000, на котором Саске неустанно преследовали последние минут сорок, одиноко покатился по полю и замер, будто осиротевший.

— Прикрой-ка свой рот, ублюдок. — Прямо к ним ринулась рассерженная капитан сборной Гриффиндора, старшекурсница Югито Нии — прямая, как полено, как полено сидящая на метле и как полено, по мнению Саске, тактичная в выражениях. Её алый плащ развевался на ветру, как яростные всполохи огня. — Эта метла принадлежала его отцу, и если ты сейчас же не заткнёшься, я превращу в барахло тебя!

— Эй, полегче, киса! Не обломай коготки! — хохотнул кто-то из слизеринской команды, кажется, Хидан, но Саске уже не слушал.

Смотрел, как Наруто, застыв на несколько секунд — тяжёлых и долгих, с глазами, полными неясного подтекста, подобрал Нимбус, упрямо огляделся исподлобья, одёрнул алый плащ… Саске перехватил возмущённый, а потом слегка потеплевший взгляд с загоревшимися весёлыми искорками, с которым Наруто любовно огладил древко метлы, и неожиданно ощутил, как сам начал оживать.

Эта короткая встреча взглядами превратила долгий, длиною в несколько лет миг одиночества в миг, полный неожиданного и обнадёживающего понимания, что он такой — не один. Саске помнил, Наруто тоже сирота, как и он сам, — смутную догадку со слов того старика в первую их встречу в Косом переулке позже однажды случайно подтвердил Киба, который громко сетовал, как здорово было бы, приедь к нему Наруто на каникулах:

— Жаль, твой опекун так и не ответил… — Киба осторожно ступал по застланному соломой полу и приглядывался к насестам в совятнике, выбирая между почтовой неясытью и филином, пока Саске неподалёку от них привязывал к лапе своей совы конверт с заказом для «Лавки письменных принадлежностей». — В следующий раз спроси его заранее?..

Тогда Саске ощутил укол зависти — у него, в отличие от Наруто, совсем никого не было, а теперь понял: общего у них куда больше, чем он думал.

Очевидно, Нимбус для Наруто — не просто метла для игры в квиддич, а память и прошлое, понять которое Саске способен так же, как самого себя. Знание, что этим они с Наруто похожи, — по-новому согрело измученную недетским испытанием душу. И грело ещё долго: от голодной серой пустоты, от кошмарного, бесконечного будто бы сна, в котором едва ли что-то осталось, кроме потери. Именно тогда, на поле для квиддича, чуть-чуть, может быть — самую каплю, Саске захотелось жить иначе.