Часть 17. Эграссель (1/2)
Ночи после встречи с отцом превратились в череду мучительных кошмаров. Сон, некогда его единственное спасение от травмирующей реальности, стал полем битвы, где разум Эграсселя отчаянно сражался с демонами, желающими его смерти.
Он чувствовал себя разбитым, как та склянка, брошенная в него отцом… Как та склянка, что застряла в его руках. Боль в ладонях пульсировала, напоминая о недавней травме. Воспоминания мучали и, словно осколки стекла, вонзались в его разум, сводя с ума во сне и наяву.
Теперь он лежал здесь, в одиночестве стен собственного дома, беспомощный, опустошенный, и мучимый чувством вины.
Он сам во всем виноват…
Раны гноились, а лихорадка выжигала остатки сил. Он чувствовал, как жизнь покидает его тело, словно вода, просачивающаяся сквозь пальцы.
Может, действительно стоит уйти?..
В такие моменты одиночество ощущалось особенно остро. Эльфы – народ гордый и замкнутый. Они редко позволяли кому-либо проникнуть в свой внутренний мир, и еще реже – доверяли другим расам. Но в жизни Эграсселя был один человек, который слишком естественно стал частью его жизни.
Лололошка был светом. Таким обычным, но таким ярким и чистым. Пока он был рядом, казалось, не было ничего, с чем они не смогли бы справиться. Человек смог дать ему за срок их дружбы слишком многое…
Эграссель чувствовал себя недостойным такой дружбы.
Эльф был очарован этим светом. Он был как ночной мотылек, желающий почувствовать настоящее тепло дня, но не имеющий возможности дать что-то взамен.
Он был уверен, что если мотылек исчезнет, то со временем появится – обязательно появится, и никак иначе! – другой, и свет не заметит подмены.
В конце концов, даже его собственному отцу нет дела до его жизни.
Незаменимых вещей не бывает – так думал эльф. Если его отец заменил место в сердце для сына наукой, то Лололошка тоже сможет заменить его чем-то или кем-то другим.
Эграссель чувствовал, что сломался. С каждым движением, с каждым вдохом он чувствовал, как разлагается. Словно живой труп он слонялся между стенами собственного дома, ловя в каждой тени очертание Смерти.
Он получал письма. Лололошка волновался о нем… Сначала Эграссель хотел ответить. Он же не может исчезнуть просто так – если бы Ло так поступил, он бы обиделся. Эльф исписывал один лист за другим.
Все не то.
В итоге Эграссель пришел к мнению, что отвечать на письма еще хуже, чем оставить их без ответа.
Словно он просто исчез.
Последние несколько дней Эграссель не видел грани между сном и реальностью. Кошмарные видения больше не пугали – эльф уже привык, что те ждут его за каждым углом, желая застать момент гибели.
Он привык к болоту. Топи, в которых он оказывался, больше не казались плохим местом покоя.
Подумаешь, никто не найдет…
Но каждый раз, когда его тело бережно забирала трясина, грозясь вот-вот поглотить его целиком, Эграссель чувствовал страх. Он не сопротивлялся, только жадно хватал ртом воздух, пытаясь надышаться перед смертью. В такие моменты он чувствовал, как чьи-то призрачные руки заботливо гладили его, успокаивая, и тянули на дно.
В последние секунды он видел Лололошку вдалеке. Как тот разворачивался и уходил. Его слова растворял ветер, но Эграссель знал, что он говорил.
Он чувствовал всю обиду на него, он хотел извиниться, но слова уже не могли прозвучать: болотистая вода заливала горло, блокировала воздух.
Стук в дверь.
Нужно открыть…
Эграссель не знал, реален ли тот Лололошка, что оказался у него на пороге. Нужно ли ему вести себя как обычно? А ”как обычно” это как? В любом случае, ему достаточно убедить Лололошку, что все в порядке, ведь так?
Он смог прийти в чувства только когда почувствовал боль. Настоящую боль. Лололошка, извиняясь, вскрывал засохшие кровяные ветки, вытаскивая из них блестящие куски.
Вытекающая из ран алая жидкость убедила его – он живой. Такой же живой, как и сидящий перед ним человек.
От осознания этого по щекам потекли слезы.
Эграссель запомнил, как Лололошка, несмотря на протесты уложил его спать.
Он не хотел видеть кошмары. Нет, только не сейчас, когда он только из них вырвался…