Часть 15. Эграссель (1/2)

Вчерашний день оставил много приятных воспоминаний. Эграссель давно чувствовал себя обязанным вернуть Лололошке пикник, который тот устроил для него во время его лечения. Когда человек попросил сыграть для него, в голове почти мгновенно возник план отвести его на свою секретную поляну.

Кто ж мог подумать, что Лололошка так сильно устанет, что уснет, не дождавшись вечера, когда всю поляну превращают в звездное небо маленькие светлячки? Эграссель не обижался, наоборот, ему было приятно, что Лололошка ему на столько доверяет, что в принципе согласился пойти в такие дебри. Жаль только, что не согласился зайти в гости. По понятным причинам, это ясно, но все равно жаль.

Только что Эграссель закончил испытания наручей. Они работали идеально, все ровно так, как планировалось. Он чувствовал себя самым счастливым эльфом на свете, составляя отчет в виде письма для Лололошки.

Отложив готовое сообщение в сторону, эльф откинулся на стуле, смотря на наручи перед собой, но мыслями находясь в совершенно другом месте. Предстоящий разговор с отцом тревожил, как неминуемое стихийное бедствие.

Раз к нему нельзя быть готовым, то можно действовать решительнее. Эграссель собрал все необходимые записи, чертежи и положил с собой наручи.

За порогом дома его встретил тяжелый, жгучий холодом каменных стен воздух. Невольно эльф подумал, что сердца жителей этого города абсолютно такие же. Даже несмотря на то, что эльфы открыли ворота объединенного города для других рас, их сердца оставались закрыты для перемен.

Он прошел через оживленные торговые улицы, мимо величественных зданий, мимо спешащих по своим делам горожан. В воздухе витал запах пряностей и трав из лавок знахарей и алхимиков, смешиваясь с ароматом выпечки из пекарни за углом. Эграссель нехотя признал, что соскучился по этой жизни за время, проведенное в Глассгарфе.

Исследовательский институт встретил его сдержанной холодной красотой. Высокие колонны из белого камня, украшенные сложной резьбой, массивные ворота, охраняемые безмолвными статуями и несколькими цветущими кустами… Он бывал здесь сотни раз, но каждый раз испытывал давление, как в первый.

Толкнув тяжелые двери, Эграссель оказался в обители науки.

С порога с ним поздоровались несколько пробегающих мимо эльфов — почитатели отца. Нужно отдать должное Тадмавриэлю, до смерти своей жены он был великим ученым, а для некоторых остается таким и по сей день. Они верят, что сейчас он работает над делом всей его жизни.

Проходя через коридоры исследовательского муравейника, эльф все глубже погружался в собственные мысли и переживания. Внешние звуки казались все дальше и дальше.

— Добрейшего дня, Эграссель.

Голос над самым ухом резко выдернул из темного облака переживаний и заставил обернуться.

— Дипломат Лукий! — Удивленно воскликнул Эграссель и тут же, спохватившись, вежливо поклонился человеку. — Доброго дня. Вы по работе или навестить отца?

Мужчина в возрасте с длинной черной бородой улыбнулся, заставляя вокруг темных зеленых глаз появиться мимические морщинки. Его густые брови добродушно подлетели вверх:

— По работе, по работе… — Расстроенно покачал головой он. — Но к Тадмавриэлю тоже зайду, но позже.

Перекинувшись еще парой вежливых фраз, Эграссель попрощался с другом отца и продолжил свой путь к его кабинету. Совсем скоро перед ним возвышалась единственная резная дверь в тихом коридоре. Отец не любил шум, он мешал работать. Эльф нервно переминался с ноги на ногу, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Постучать в эту дверь всегда было самым тяжелым.

Глубоко вдохнув, Эграссель набрался смелости и постучал.

Ответа не последовало. Как всегда.

— Отец? Отец, это я…

Услышав обычное недовольное ворчание, Эграссель толкнул дверь и вошел. Лаборатория поражала своим беспорядком. Столы были завалены книгами, колбами, ретортами и прочим алхимическим оборудованием. В воздухе витал густой запах трав, реагентов и чего-то неуловимо мерзкого, напоминающего гниение. Посреди всего этого хаоса за столом работал его отец.

Его высокая худощавая фигура с длинными седыми волосами, собранными в небрежный хвост, согнулась над записями. Его лицо, когда-то строгое и благородное, теперь было изрезано морщинами усталости.

— Что тебе опять нужно? — рявкнул Тадмавриэль, не поворачиваясь к сыну. — Я занят.

— Отец… — нерешительно начал Эграссель, делая шаг вперед. Кончики пальцев подергивало от холода. — Наручи… Они закончены, — проговорил он, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно.

Молодой эльф достал из сумки наручи и протянул их отцу.

— Взгляни. Можешь не сейчас, а как появится время… — Эграссель запнулся.

Отец медленно повернулся к нему. Его взгляд скользнул по наручам, словно этого достаточно, чтобы определить их ценность.

— И что? — спросил он равнодушно. — Думаешь, меня это интересует? У меня тут дела поважнее, чем твои детские забавы.

Он снова отвернулся и принялся копаться в своих колбах и книгах. Эграссель чувствовал, как вера в собственные силы покидает его, и стоял, словно парализованный.

— Отец, пожалуйста, просто взгляни на них. Мы потратили столько времени и сил…

Внезапно Тадмавриэль взорвался. Он с силой ударил кулаками по столу, затем резко обернулся, схватив колбу с какой-то мутной жидкостью.

— Ты все еще здесь? Убирайся отсюда! Не мешай мне! Ты только тратишь мое время! — заорал он, швыряя колбу в сторону сына.

Эграссель едва успел увернуться. Колба разбилась о стену, лишь слегка обдав его брызгами зловонной жидкости. Он отшатнулся назад, чувствуя, как под ногами хрустят осколки.

Молодой эльф застыл на месте, рассеяно смотря на растекающуюся по полу темную слизь и отблеск стекла в ней.

— Почему ты так жесток ко мне, отец? — Эграссель потерял контакт с реальностью. Он чувствовал себя осколком колбы, который разъедается мерзкой жидкостью. — Ты просил меня не беспокоить тебя невоплотимыми мечтами, я воплощаю их, а ты даже не хочешь взглянуть. Неужели побыть моим отцом — это что-то невозможное для тебя? С тех пор, как мама ушла…

— Не смей говорить о Тейрассе!!! — Тадмавриэль яростным взмахом руки опрокинул со стола стопку книг и несколько колб.

Отец был вне себя от злости. Его надрывной крик заставил молодого эльфа вернуться в реальность, но было слишком поздно. Тот уже оказался рядом с ним и с силой прижал Эграсселя к стеллажу с книгами. От удара зазвенело в ушах. Боль от затылка электрическим разрядом пробежала по телу, подкашивая ноги, но сила, с которой Тадмавриэль прижимал его, не позволяла упасть.

Первобытная ярость в глазах отца разгоралась все сильнее. Он сжал шею сына до побеления костяшек, словно собирался умертвить его.

— Как у такой прекрасной женщины, как она, могло родиться такое жалкое ничтожество, как ты?!

Удар. Голова по инерции откинулась в сторону.

— Да как ты, убогое отродье, вообще смеешь рот в мою сторону открывать?!

Еще удар. Эльф почувствовал, как лопнула губа. Во рту появился металлический привкус.

Перед глазами все плыло. Эграссель пытался сдерживать слезы, удержаться в реальности. Он жадно глотал воздух, пытаясь высвободиться из хватки. Невыносимый комок боли разрастался в его груди с каждой секундой.

— Ты такой же слабак, как и твоя мать. — Прошипел Тадмавриэль ему на самое ухо и отбросил в сторону, как тряпку.

Реальность расплывалась, словно была одним из тех кошмаров, что не так давно преследовали его. Мысли в голове превратились в комок ваты, медленно поглощающий сознание.

Приземление вышло не самым удачным. Не сразу, но Эграссель почувствовал жжение в ладонях и мерзкую липкость.

— Что ты, что она, оба не в состоянии бороться за себя. Смотреть противно!