Глава 8. "Тебе не противно?" (2/2)

Рокко собрался с духом и приготовился принять в себя ещё одну порцию боли. Он чувствовал, что будто стал больше и сильнее, после того как раздобыл коробку с вещами Ленни, а потому надеялся, что сможет теперь вместить всё то, что Ленни собирается в него влить, и не смотреть на него при этом так, как ему не нравится.

– Было застолье, они пили, разговаривали, смеялись. Я стоял в спальне лицом к стене, я был наказан за то, что не смог кончить. Он сказал стоять три часа, но я не знаю, сколько на самом деле времени прошло. Вдруг в спальню зашёл Эдвард и сказал: «Иди развлеки гостей». Я не понял, что он имеет в виду, попросился в туалет, потому что очень хотел, но он не разрешил мне, потому что трёх часов ещё не прошло. И я пошёл в гостиную. Там была гостиная, совмещённая с кухней – в одной половине диван, стол, кресла и ковер, в другой – кафель, холодильник, раковина там, ну, всё вот это.

– Угу.

– Я не знаю, сколько там было мужиков – иногда мне кажется, что там была толпа, человек 20, но если пытаюсь вспомнить лица и то, где они сидели, то их вроде четыре всего. А Эдварда не было, он вышел куда-то, в туалет, может, не знаю. Один из них сказал мне что-то сальное, схватил меня, усадил на диван и стал лапать. Я испугался, что Эдварду это не понравится, и он накажет меня. Вырвался, добежал до той части, где кухня, и там этот мужик меня поймал и стал раздевать. Я сопротивлялся, но подошёл ещё один, и я уже ничего не мог сделать. Они раздели меня, я пытался вырваться, ну, обоссался, короче. И они стали меня оскорблять и бить за это. Я упал, и они начали меня насиловать. А это было пиздец как больно. Эдвард – он всё делал медленно, и я как-то привык к нему, а эти… Я не знаю, что они делали, я не видел, но мне казалось, что они просто рвут моё тело на части. Они были потные и тёплые, и это было мерзко. Когда я потрогал твоё лицо, оно тоже было потным и тёплым, мне поэтому не понравилось. Я не хотел тебя обидеть. А руки у тебя сухие и холодные, как ткань…

– Спасибо и на этом, – улыбнулся Рокко.

– Я видел, как вернулся Эдвард и сел в кресло, – продолжил Ленни, – Я звал его на помощь, ну, негромко, потому что соседи. Думал, что он защитит меня. Но он просто сидел в кресле и пил. А он не пил обычно никогда, и был такой странный. У него глаза, знаешь, как плёнкой покрылись. Я думал, что он не слышит меня, и всё звал, звал, пока эти продолжали меня ебать. Не знаю, сколько времени это продолжалось, но я в какой-то момент потерял сознание. Очнулся под утро, оттого что мне было дико холодно. Понял, что я лежу голый на кафеле в луже мочи и спермы. Вспомнил, что произошло, и что вообще происходило все эти полтора года. Я как будто только в тот момент вообще всё понял, понял, что я – это я, я хороший, нельзя со мной так… – у него на глаза навернулись слезы, – Так жалко себя стало, так стыдно, что я столько времени терпел все эти пытки для его развлечения, и наказания за всё, и избиения ни за что. И не делал ничего. Что я сам позволил так унизить себя. Я встал, осмотрелся. Гостей уже не было, а Эдвард пьяный тоже спал на полу, но на той части, где ковёр. И я решил его убить. Я тихо оделся, тихо подкрался к кухонной стойке, чтоб он не проснулся, взял первый попавшийся нож. Когда я к нему подошёл, я сперва подумал, что это не он вообще. Его лицо было совсем чужим. Наверно, я первый раз увидел его таким, какой он был, а не таким, каким хотел его видеть. И мне стало так мерзко. Я-то всё это время думал, что люблю его. А это какой-то чужой дядька, и он всё это делал со мной. И я убил его. Я не помню, как убивал. Какие-то картинки всплывают, но я даже не знаю, это реальность или моё воображение. Уже в полиции мне сказали, что у него было 72 ножевых ранения. Я просто превратил его в кучу мяса.

– Я видел фото в деле, да, – сказал Рокко.

– Ну вот.

– Ну, правильно сделал, – Рокко не знал, что ещё тут можно сказать.

– Да, – уверенно сказал Ленни, – Я не жалею об этом.

– Ещё бы.

– А потом было медицинское освилевсве… Я не умею выговаривать это слово, – Ленни улыбнулся, и это будто немного разрядило обстановку.

– Освидетельствование?

– Да. По поводу изнасилования и вообще всех следов на теле. Чтоб доказать аффект. А у меня уже началась эта реакция на прикосновения, и я, честно, не знаю, что было хуже – когда меня насиловали эти уроды, или когда скребли эти доктора. Потом суд. И все смотрели с этой мерзкой жалостью. Даже прокурор. Со всех сторон эти взгляды. Знаешь, такое: «Бедный мальчик, фу, пойду помою руки». Но это было мне выгодно на самом деле, потому что они сразу согласились отдать меня Рут. Её даже специально пригласили в суд для этого. Я ни дня не сидел в обычной тюрьме.

– Я сейчас тоже так смотрю или нет? – поинтересовался Рокко.

– Нет, – сказал Ленни, – Сейчас не так. Сейчас я чувствую, что ты на моей стороне. Или просто хочу в это верить.

– Я и до этого был на твоей стороне, – сказал Рокко.

– Да, да, я знаю, – ободрил его Ленни, – Я не знаю, как это объяснить…

– Ты хочешь, чтобы я смотрел на твой опыт так, как будто я пережил всё вместе с тобой? – Рокко говорил медленно и тихо, у него был комок в горле.

– Да.

– И ты для этого рассказываешь всё в таких подробностях и якобы ненарочно показываешь мне свои шрамы?

– Да, – Ленни стыдливо опустил глаза, – Наверное. Ну, нет, я не делаю этого специально, оно само как-то…

– Ага, я знаю, как это бывает, – всё так же тихо и сдавленно произнес Рокко, – Я ж тоже человек. Дай мне время, – сказал он после паузы, – Я научусь.

– Тебе не противно?

– Нет. Так а почему ты вышел из гипноза именно в то утро? Потому что это было слишком?

– Нет, нет. Всё было слишком. Я не знаю, что было не слишком. Ну, если не считать самого начала, когда он только начал меня обрабатывать. Тогда мне всё нравилось, – его щёки покраснели, – Нравилось, что он властный. Что грубо обращается со мной. Меня это заводило. Вот за это пиздец стыдно – сам нарвался, получается. Был бы мозг, сбежал бы сразу. Пока была возможность.

– Ты всё равно не мог знать, что так обернётся.

– Ну, я и говорю – был бы мозг.

– Так и почему ты пришёл в себя именно тогда?

– А. Ну, это уже Рут помогла мне понять. Всё, что он мне внушал, было связано между собой, как единая программа. И она работала. И важной частью этой программы было то, что я принадлежу только ему, что никто другой не может ко мне прикасаться. А тут он напился и тупанул. Когда решил развлечь гостей мной и посмотреть на это со стороны. И программа сломалась. Повезло. Если это можно так назвать. Тебе точно не противно? – он посмотрел на Рокко исподлобья.

– Да нет. Нормально.

– Всё ещё любишь меня? – он спросил это по-детски наивно.

– Да, – Рокко сам этого не ожидал, но в его голосе прозвучала беспомощность.

– Дай лапку, – и Ленни протянул Рокко свою ладонь.

Рокко очень медленно поднёс свою ладонь к его, чтобы успеть почувствовать сначала тепло, потом лёгкое прикосновение, и лишь затем прижал ладонь плотно.

– Это всё, что у нас есть, – с любовью сказал Ленни.

– Это немало.

Рокко всем своим существом был погружен в то, как пульсируют кончики пальцев Ленни. Он только теперь до конца осознал то, что Ленни живой. Не просто живой, а такой же живой, как и он сам. Он не мог объяснить себе этого чувства, но оно разрывало его сердце. Он заново, и будто по-другому, осознал, как остро Ленни нуждается в том, чтобы быть принятым полностью, до конца. Со всей его болью, страхом, стыдом и отвращением к себе, с его искренней злостью и радостью, с его вредным характером, с его очаровательными недообесцвеченными прядями, с его жуткими и красивыми шрамами, и со всем тем, что Рокко ещё только предстояло узнать о нем. Рокко понял, что не только абсолютно готов принять это всё, но и так же сильно нуждается в том, чтобы сделать это. Делать день изо дня. Всю жизнь.