Глава 9. "Я на самом краю" (1/2)

Они расписались тихо, как и просил Ленни. Рут сама сообщила об этом другим заключённым и попросила их не заострять особого внимания на их отношениях. Они послушали её, как и всегда. Рокко проработал в тюрьме все шесть лет, которые оставалось сидеть Ленни. За это время он смог скопить денег на маленькую квартиру на окраине города, потому что не тратил почти ничего. Он купил и обустроил её незадолго до освобождения Ленни.

Когда Ленни вышел на свободу, ему было 28, но он всё ещё не выглядел взрослым, не умел и не старался таким быть. Рокко было 40, но и он ничуть не изменился. Он никогда не изменял своему стилю – продолжал собирать волосы в неаккуратный хвост, носить просторные рубашки в клетку, рваные джинсы и быть похожим на бомжа, с точки зрения таких людей, как Лилиана. Сама она так больше и не вышла на связь с Ленни – ни за те шесть лет, ни когда-либо позже. Ленни ещё с их последнего разговора знал, что так и будет, и тоже не пытался её искать.

После переезда на квартиру они оба ещё долго привыкали к тому, что постоянного видеонаблюдения и охранников больше нет, как, собственно, и хорошего трёхразового питания, и врача, который прибегает за минуту, решает все проблемы бесплатно и знает, как обращаться с Ленни.

Рокко устроился на удалённую работу, чтобы не оставлять Ленни одного хотя бы первое время. Он пытался учить Ленни всему, что умел сам, но Ленни ничего не понимал и сильно нервничал. Рокко так никогда и не узнал, действительно Ленни было так сложно сконцентрироваться, или он просто не хотел работать. Да и сам Ленни этого тоже не знал, иначе непременно сказал бы.

Рокко был рад обеспечивать их обоих – это давало ему чувство гордости и уверенности в себе – он только переживал, что Ленни сойдёт с ума от скуки, если ничем не займёт себя и не научится быть самостоятельным.

Как-то раз Рокко спросил его: «Но что ты будешь делать, если я умру?».

– Убью себя, – сказал Ленни со всей серьёзностью.

– Хорошо, – ответил Рокко.

– В смысле?

– Что?

– Не будет душной телеги о том, что надо жить, и всё такое?

– Не будет, – серьёзно сказал Рокко, – Я бывший наркоман и бывший бомж. Я жил с женщиной, которая медленно убивала себя каждый день на моих глазах. Думаешь, я мало думал о праве на смерть? Я тоже так сделаю, если тебя не станет.

К немалому удивлению Рокко, Ленни чувствовал себя вполне реализованным, занимаясь домашними делами. Он любил красивые и современные хозяйственные принадлежности, вроде маневренных самовыжимающихся швабр, пушистых тряпочек для пыли и неоправданно дорогих корзин для сортировки мелочей. Обожал желатиновые капсулы для стирки за то, какие они приятные на ощупь.

Он научился вкусно готовить и разбираться в продуктах. Сначала он боялся ходить по магазинам, но потом понял, что если другие покупатели случайно касаются его, с ними можно поскандалить, а это весело. Из-за этого Рокко не любил ходить с ним.

Иногда к Ленни возвращались его кошмары – чаще всего, когда он болел. Поэтому Рокко старался беречь его от того, чтобы он выходил на балкон после ванной или пил холодную воду, но Ленни всё равно это делал. Рокко давно понял, что если прикрикнуть на Ленни или просто сказать что-то в приказном тоне, то он послушается, но не хотел злоупотреблять этим, особенно после того как случайно вызвал у него приступ фразой «Не шуми!», хотя сказал это даже не ему, а гудящей колонке.

Ленни так и не смог привыкнуть к прикосновениям, сколько бы ни пытался. Как и в первый раз в тюремной беседке, у Ленни иногда получалось испытать оргазм, если Рокко переплетался с ним пальцами и сжимал его руку до хруста. Иногда не получалось, и тогда Рокко становилось неловко, а Ленни долго и усердно извинялся, отчего Рокко становилось ещё более неловко.

Изредка, только в тех случаях, если Ленни был расслаблен, счастлив и возбуждён, он просил Рокко покопаться в его волосах. В такие моменты от удовольствия его била мелкая дрожь, и уже Рокко был близок к оргазму, созерцая это.

Ещё иногда, засыпая к Ленни спиной, Рокко чувствовал, как тот грызёт кончики его волос – почему-то Ленни это успокаивало. Из-за этого Рокко приходилось часто подстригать кончики, потому что они были так изгрызаны, что торчали, как секущиеся. Но он был счастлив тому, что Ленни так делает.

Иногда Ленни случайно касался Рокко во сне, и тогда Рокко замирал и наслаждался каждой долей секунды этих ощущений, пока Ленни не отползал с рычанием.

Однажды Ленни накатился на него во сне так, что колено Рокко оказалось между ягодиц Ленни. Рокко проснулся и стал мысленно благодарить всех богов за возможность чувствовать такое счастье. Ленни пролежал так около минуты, или даже дольше, а потом дважды сильно стукнул его пяткой в ногу с криком: «Да отвали ты уже!».

– Я на самом краю, – сонно ответил Рокко, – Мне некуда валить, сам подвинься.

– Ой, это ты?! – Ленни проснулся.

– Кто ж ещё-то? – деланно заворчал Рокко, – Больно, бля.

– Прости, пожалуйста, – расстроился Ленни, – Мне снилось, что это какой-то мужик в автобусе.

– Так ты подвинешься, не?

– Мне некуда двигаться, там уже стекло, – невнятно пробормотал Ленни – видимо, начал проваливаться обратно в сон.

– Это мне некуда двигаться, там уже пол, какое стекло?! До середины доползи хотя бы, я ж упаду.

– Не хочу, там холодно, я тут греюсь об тебя, – промурлыкал Ленни, проснувшись снова.

– Отползи на свою сторону, – сказал Рокко так строго, как только мог, чтобы применить запрещённую тактику.

Ленни молча отполз. Тогда Рокко придвинулся к нему ещё ближе, чем был до этого, почти вплотную.

– Вот так, – уже совсем ласково сказал Рокко, – Теперь грейся.

Временами страсть накатывала на Рокко так сильно, что он больно кусал свои руки, чтобы не начать ласкать спящего рядом Ленни против своей же воли. Однажды ночью, когда Ленни спал на спине, закинув руку наверх, Рокко испугался своих мыслей о том, что почувствует Ленни, если он погладит тонкий длинный шрам от плётки у него под мышкой. Шрам пересекал артерию, и Рокко думал о том, что если бы удар оказался чуть сильнее, она бы разорвалась, и он бы мог умереть. Эта мысль тоже его пугала. Но больше всего его пугало то, как обидит Ленни его испуганный взгляд, если он сейчас проснётся.