Глава 11 (1/2)

Федеральная автомобильная дорога М7 «Волга» 2012, август

Громыхнуло так, что затряслись стёкла.

Матвей резко сел на кровати, потёр глаза. Из щелей между газетами лился тусклый свет. Он нащупал телефон: 5:30. В комнате слышалось свистящее дыхание Маши, Батлай на верхней кровати перевернулся, что-то пробормотал и затих. Со стороны Юмана звуков не было.

Матвей встал, натянул куртку — в джинсах и рубашке он так и остался, — захватил ключи от машины из рюкзака и тихо вышел. В коридоре не горели лампочки, пришлось спускаться по лестнице почти на ощупь. За стойкой ресепшена тоже никого не было.

Машина стояла темно-фиолетовым пятном на сером фоне. Матвей невольно улыбнулся, разблокировав её. Вспомнилось, как Батлай поддразнивал его: «Ну кто ездит на тачках такого цвета? Не по-мужицки». А когда Матвей спросил, какую бы машину выбрал сам Бай, тот, не задумываясь, ответил: «Внедорожник, конечно. Везде проедет, многофункциональный, король дорог».

— Ну да, — мысленно усмехнулся Матвей. — А про меня ты, видимо, думаешь: фейка-Матвейка.

Достав из бардачка коробку, он направился обратно в гостиницу. Искал, есть ли здесь что-то вроде комнаты для гостей, но в итоге нашёл недалеко от стойки небольшой стол. Одна из ножек стула была короче остальных. Матвей прикинул, чем бы её подпереть, и, не найдя ничего лучше, сунул деревянный брелок от пустующей комнаты. Из вредности.

Открыв коробку, он сцепил пальцы в замок и потянулся в предвкушении.

Первым его нашёл Юман. Бесшумно спустившись, он подошёл к столу. Матвей не заметил, сколько времени тот стоял рядом, но, выхватив краем глаза силуэт, вздрогнул.

— Хорошо получается, — вежливо заметил Юман.

Матвей посмотрел на собранный наполовину пазл. Канва была готова, слева проступал кусок реки.

Юман притащил стул от ресепшена, сел рядом — аккуратно, будто первоклашка на первом звонке. Почему в голове всплыл именно этот образ? Наверное, потому что первоклашки всегда относились к таким вещам серьёзнее. Они сидели смирно, ладони на коленях, глаза блестят от ожидания.

— Помогает думать, — объяснил Матвей. Затем повернулся к Юману, указав на него деталью пазла, зажатой между пальцами. — Знаешь, чего я не понимаю? Как тебя отпустил Керемет? Маша говорила что-то про хозяина, месть... Но, если честно, больше похоже на то, что она не хотела ничего объяснять.

Уголки губ духа дрогнули.

— Меня никто не отпускал.

— Так я и думал! — увидев утвердительный кивок, Матвей спросил: — А раз ты сюда пришёл, тебе от меня что-то нужно?

Снова громыхнуло, лампочки мигнули и погасли. На мгновение показалось, что вместе со светом исчез и Юман, но нет — когда свет загорелся, тот по-прежнему сидел рядом. Матвей не выдал ни эмоции, ни страха, но в животе неприятно похолодело.

Он уже привык к разной нечисти. Но раньше контакт происходил только в рамках расследований — за их пределами его никто не тревожил. И вдруг подумал: не защита ли Лидии на нём была всё это время? А сюда власть её не дотягивалась.

— Мы с тобой похожи.

Матвей вернулся к пазлу. Любил собирать картинки, наверное, даже больше, чем Таро. Карты подбрасывали символы, в которых легко было запутаться из-за неверных толкований. Лучше карт — только гадание на билбордах по случайным фразам и чайные церемонии. Кофейная гуща ему не давалась, руны отвергли его сразу, огам тоже не поддавался. А вот пазлы подходили идеально: ничего лишнего. Пока глаза ищут нужный фрагмент, мозг складывает общую картину.

И что-то начинало складываться.

Он покосился на Юмана. Тот с нечитаемым лицом следил за его движениями.

— Чем это? Земляки, конечно, но, кажется, на этом всё.

— Ты застрял. А ещё на шее у тебя аркан. А под сердцем нитями зашит шрам.

Матвей нашёл нужный фрагмент и состыковал детали. Аркан и шрам. Любопытно.

— У твоего хозяина есть ко мне дело?

— Нет, Керемету дела до тебя нет.

Матвей кивнул и задумался: картинка выходила странная. Жила Алевтина. Было у неё два мужа. Допустим, первого она и правда продала духу озера. Но второй-то чем не угодил? Ладно, и второго тоже духу отдала, но зачем тогда вешаться? С шеи аркан: пируй-гуляй, баба!

Когда они с Батлаем отправились в рощу поговорить с духами, тот прихватил с собой бубен. Матвей хотел спросить: изменилось ли что-то после Тонты? Неужели Бай наконец-то сдался? Но что-то удержало его от вопросов. Поездка в Тонта всё ещё болезненно отзывалась в сердце: он там напортачил, но до сих пор не понимал как. Казалось, внутри не узел, а колтун, который он пытался распутать, но тот лишь туже стягивался.

— Алевтина всю жизнь в Васильсурске жила? — Матвей постучал кусочком пазла по губе. Так, держим фокус, не отвлекаемся. — Кроме Ядрина, где-нибудь бывала?

Юман равнодушно пожал плечами. Да, все приятные мысли о духе улетучились. Неприятный холодок пробежал по спине, но он решил не подавать виду и продолжил складывать картину. Если во тьму не смотреть, не так страшно.

— Забавно, — усмехнулся Юман и неожиданно расслабленно откинулся на спинку стула, вытянув ноги. — Маша ведь тоже в ученицах ходит, но, в отличие от вас с шаманом, в ней соль земли тяжёлая. Крепкая она. Хотя, может, дело в любимцах.

Матвей состыковал ещё два кусочка. Картина начинала обретать форму.

Керемет не помогал Алевтине. Ему вообще не было дела до людских забот. По словам духа, он просто отправил его разобраться с ней, будто это было случайным поручением. А если всё ложь?

Маша рассказывала, что при первой встрече Юман удивился, когда узнал о деле. Он был больше заинтересован их связью, чем самой проблемой. Странное поведение.

А если Керемет ни при чём, что тогда заставило его выйти из леса?

Что-то здесь не сходилось.

— А ты в посёлке живёшь? — Матвей скрепил ещё два пазла. — Давно Алевтину знаешь?

— Я живу то тут, то там. Но за Алевтиной присматриваю — хозяин приставил. Я говорил Маре.

— А у неё детей не было? — вдруг вспомнилась видеокассета. — Или у родственницы какой? Она назвала её… Окка, кажется.

Снаружи громыхнуло, и свет снова моргнул.

Юман, скрестив руки на груди, смотрел на него с каким-то странным умилением — точно хищник, заигравшийся с едой.

— Ты знаешь Окку? — спросил он, и голос его прозвучал неожиданно восторженно, а затем он рассмеялся.

Матвей нахмурился. Он ничего не понимал.

А Юман вдруг заговорил совсем о другом.

— У Мары род сильный, он её защищает. Да и тухатмаш судьбу её себе не забирала. Плохи твои дела, Матви.

Рука замерла над пустым пространством на столе.

Тухатмаш.

В голове прострелило.

Маленького Матвея укачивало. Он смотрел вперёд — мама сказала, так меньше тошнит. За щекой таял мятный леденец. Тошнота поднималась к горлу, но он упорно отгонял её сладкой слюной.

— Мы едем к бабушке Раде, — сказала мама, сворачивая с трассы к лесу.

— Это папина мама?

— Нет. Бабушка Рада — тухатмаш карчак. Вспоминай, мы с тобой учили. Помнишь?

— Старушка, — нахмурился Матвей, перерывая в памяти слова. Мама читала ему сказки на родном языке, и что-то из них оседало в голове, словно крошки от печенья. А ночью эти крошки превращались в густой суп, булькающий в его мозгу.

— Ну как же? Не просто старушка. — мама приподняла брови и посмотрела на него через зеркальце заднего вида. — Мы же читали сказку про колдунью. Тухатмаш карчак.

Старушка-колдунья.

— Что ты сказал? — Матвей дотронулся до виска: боль обжигала сквозь кожу.

Юман медленно расплылся в холодной улыбке.

— Она зашила всё. До последней ниточки. Больно отрывать.

— Кто? Кто она?

Гром снова раскатился за окном, сотрясая старые стены.

— Кажется, — протянул он так сладко, словно смаковал каждое слово, — Мара называла её Лидией.

Машина неслась по пустой трассе. Дождь хлестал по стёклам, радио шуршало на самой низкой громкости. Бай дремал на переднем сиденье, привалившись к окну. Стекло запотевало от дыхания. За окном не кончался лес.

Сзади Маша болтала с Юманом. С лёгким смехом она говорила о погоде, о Москве, о том, как шумно в большом городе. Слова лились нескончаемым потоком. Юман отвечал коротко, но больше молчал. О чём он, интересно, думал? Должен ли Матвей признаться, когда тот исчезнет, что всё знал?

Виски жгло от напряжения, боль так и не утихла, пульсировали отголоски фраз. Стоило моргнуть, как вместо темноты взрывались алые вспышки. Мысли догоняли его даже на такой скорости: «Мара называла её Лидией».

Впереди показалась заправка, и Маша перегнулась через сиденье.

— Мы не завтракали. Заворачивай.