День 5. Следы (2/2)

Линии, карандашные штрихи, мягкие тени под скулами. Я помню каждый мазок, каждую секунду, что провела, оживляя его на бумаге.

Я не могу сказать правду.

Не могу сказать, что он был частью меня слишком долго, что я пыталась вытравить его из своего сердца, но он всё равно остаётся здесь — в рисунках, в линиях, в пустоте, что затаилась внутри.

Поэтому я выбираю лёгкую версию.

— Он… сложный. Одиночка. Живёт с призраками прошлого. Закрытый, язвительный, но на самом деле… — я запинаюсь, подбирая слова. — В нём больше, чем кажется. Он просто никогда не показывал это миру.

Он кивает, подливает кофе в кружку, ставит передо мной.

— Ты влюблена в него?

Я давлюсь воздухом.

Слишком прямой вопрос.

Слишком открытый.

Я знаю, что должна сказать нет.

Ведь я забыла. Я избавилась.

Но внутри меня что-то ломается.

— Нет, — говорю я.

Но мои руки дрожат, когда я беру кружку.

Он улыбается, принимает мой ответ как правду.

— Тогда, может, стоит начать рисовать что-то новое? Меня, например?

Я заставляю себя улыбнуться.

— Может быть.

Но я знаю, что не смогу.

Потому что каждый раз, когда я беру карандаш, мои пальцы помнят другие линии.

Другие глаза.

Другой голос.

Того, кого нет.

Он настойчив.

Но не давит, не торопит — просто умеет добиваться того, что хочет.

Мы сидим за столом, его нога случайно касается моей под столом. Или не случайно.

Он улыбается — легко, уверенно, как будто знает, что рано или поздно я поддамся.

— Ну, давай, — говорит он, наклоняясь ближе. — Один маленький поцелуй перед работой. Это же не так сложно, да?

Я закусываю губу, чувствуя, как его пальцы мягко касаются моего запястья.

Мне не хочется отстраняться.

Мне не хочется рушить этот момент.

Он здесь. Настоящий. Живой. Тёплый.

Я должна хотеть его.

Он подносит ладонь к моему лицу, мягко касается пальцами подбородка, склоняя ближе.

— Ну же, — шепчет он.

Он не Северус.

И это хорошо.

Я делаю шаг вперёд, позволяю своим губам коснуться его.

Это нежно. Тёпло.

Правильно.

Но в тот момент, когда я закрываю глаза, мне кажется, что его руки исчезают.

Как будто он растворяется, становится пустым местом, становится чем-то чужим.

Я тянусь к ощущению, которое должно быть, но его нет.

Вкус кофе на его губах.

Только кофе.

Без боли. Без холода. Без той тёмной глубины, в которой я так долго тонула.

Без Северуса.

Я отстраняюсь.

— Всё в порядке? — спрашивает он, заглядывая мне в глаза.

Я не знаю.

Я киваю.

— Да.

Но внутри меня тишина.

— У меня есть ещё час, — говорит он, скользя пальцами по моему запястью. — Ещё час на тебя.

Ещё час.

Ещё миг.

Ещё одно доказательство, что я его, что я реальна, что я здесь.

Он наклоняется ближе, его губы ловят мои с той жадностью, что заставляет меня забыть о сомнениях.

Его руки крепко держат меня, скользят по моей коже, заставляют дрожать.

Я чувствую, как сильно он хочет меня.

И я позволяю.

Потому что это правильный выбор.

Потому что цветы больше не цветут.

Потому что Северуса больше нет.

Он поднимает меня, легко, как будто я ничего не вешу, ставит на стол, его пальцы оставляют горячие следы на моих бёдрах.

Он нежный, но настойчивый.

Любвеобилен, но требовательный.

Его дыхание сбивается, его губы находят мою шею, оставляя там ещё один след.

Я вцепляюсь в его плечи, стискиваю зубы, чувствую, как исчезаю в этом моменте.

Как должна исчезнуть.

Но когда он шепчет моё имя, когда его пальцы сжимаются на моей коже, где-то в глубине меня поднимается тень.

Ты здесь. Но не с ним.

Я зажимаю ногтями его спину, заглушая это ощущение.

Я должна быть здесь.

Я должна его хотеть.

Но когда он входит в меня, когда его движения становятся быстрее, когда я слышу его голос, в голове вспыхивает другой голос.

Глуже. Холоднее. Совсем не его.

Северус.

Я закрываю глаза.

Я не должна помнить его.

Я не должна представлять его пальцы, его дыхание, его голос.

Но память — это коварная вещь.

И в этот момент я понимаю:

Он никогда не исчезал.

Я просто пыталась его задушить.