День 5. Следы (1/2)
Я просыпаюсь, когда он уже бодрствует.
Он лежит рядом, смотрит на меня, изучает.
Его пальцы касаются моей щеки, скользят вниз по шее, чуть задерживаются на ключице — и вдруг нежно сжимают.
Не сильно. Ласково. Но я знаю, что даже от этого хватит, чтобы остался след.
Мне много не надо.
Дунь — и уже синяк.
Он водит подушечками пальцев по моей коже, его губы скользят по линии плеча, и я знаю, что там уже есть отметины, маленькие напоминания о ночи, о его прикосновениях, о том, как он был галантным, но местами импульсивным.
Я закрываю глаза.
Я должна быть счастливой.
Всё было правильно.
Он заботливый. Он внимательный. Он был нежен, но когда его охватывало желание, в нём появлялась эта резкость — не грубая, нет, но та, что заставляет чувствовать себя чьей-то.
Он здесь.
Он хочет меня.
Я нужна ему.
Разве не этого я хотела?
Новый день.
Я стою перед зеркалом в ванной, разглядываю синеватые отпечатки на коже.
Не больно. Почти не чувствуется.
Просто следы.
Я касаюсь их пальцами.
Доказательства того, что я существую в чьей-то жизни.
Что кто-то хотел меня настолько сильно, что оставил на мне метки.
Я должна чувствовать себя живой.
Но вместо этого в груди — пустота.
И самое страшное в этой пустоте то, что цветов больше нет.
Мне больше не больно.
Меня больше не рвёт лепестками.
Но вместе с этим ушло и что-то ещё.
Что-то важное.
Что-то моё.
Я провожу ладонью по запястью, где его пальцы сжимали меня всего несколько часов назад.
Я должна быть здесь. В этом моменте. В этой жизни. С этим человеком.
Но часть меня всё равно где-то там.
В чёрных глазах, в холодном взгляде, в голосе, которого я больше не слышу.
Победа? Или потеря?
Я смотрю в зеркало и не узнаю себя.
Я свободна.
Я спасена.
Но почему это спасение похоже на медленное исчезновение?
Я выхожу из ванной, запах кофе и поджаренного хлеба заполняет квартиру.
Он стоит у плиты, ловко переворачивает яичницу, небрежно проводит рукой по светлым волосам. На кухонном столе лежат мои альбомы. Открытые.
Он листает их.
Я замираю.
Я не должна чувствовать этот холод в животе. Не должна ощущать, как внутри что-то сжимается, как будто он вот-вот доберётся до чего-то слишком личного.
Я делаю вид, что ничего не происходит, подхожу ближе, опираюсь на спинку стула.
Он улыбается, поднимает взгляд.
— Ты никогда не говорила, что умеешь так рисовать.
Я пожимаю плечами.
— Это просто хобби.
Он переворачивает страницу, задерживается на одном эскизе.
— Этот парень… Ты рисуешь его снова и снова. Кто он?
Я не отвечаю сразу.
На бумаге — он.
Северус.
В разных позах, с разными эмоциями, разными тенями под глазами. Складки его мантии. Одиночество в каждом мазке карандаша.
Меня охватывает паника.
Я не должна была оставить эти рисунки на виду.
Но ведь я забыла о нём. Разве нет?
Цветов больше нет. Он должен был исчезнуть из меня.
Тогда почему он всё ещё здесь? Почему остался на страницах моего альбома, в моих линиях, в мазках карандаша, в деталях, в тенях, в глазах, которые я прорисовывала снова и снова, будто боялась потерять их?
Он замечает моё молчание.
— Персонаж из книги?
Я сглатываю.
— Да.
— Ты любишь его историю?
Я киваю.
— Очень.
Он улыбается, закрывает альбом, кладёт его на стол.
— Я бы хотел посмотреть, как ты рисуешь. Может, когда-нибудь нарисуешь меня?
Я киваю снова.
Но внутри меня всё ломается.
Потому что в этот момент я понимаю:
Я никогда не рисовала его.
И не смогу.
Потому что каждый раз, когда я беру карандаш, на бумаге появляются только чёрные глаза.
— Расскажи мне о нём.
Я замираю.
Он смотрит на меня с интересом, с той лёгкостью, с какой спрашивают о любимом фильме или книге. Он не понимает, что его слова тянут за собой целый мир, который я так долго пыталась разрушить.
Но что-то во мне колеблется.
Он видит мои рисунки. Он видит, как горят мои глаза, когда я смотрю на них. И я знаю, что если сейчас промолчу, если сделаю вид, что это не важно, это будет ложью.
— Его зовут Северус, — тихо говорю я.
Имя срывается с губ слишком легко.
Слишком привычно.
Он улыбается, продолжает готовить, бросает мне взгляд через плечо:
— Ты рисуешь его снова и снова. Почему?
Я опускаю глаза на альбом.