Глава 5 (1/2)
— Вот сюда нажимай, и получится фото, — объяснял Тони, держа в руках телефон Августа. — Давай, бери. Сфотай что-нибудь.
Август осторожно взял телефон в руки, навёл камеру на лес за окном автомобиля и нажал кнопку на экране. Раздался щелчок затвора, и Август вздрогнул, испуганно прижав телефон к груди. Тони рассмеялся, забрал у него телефон, показал, как открывать галерею, продемонстрировал получившееся фото.
Водитель вышел отлить, спрятался за деревом. Григорий почему-то ушёл за ним. Тони не спрашивал. Он целиком и полностью был погружён в Августа. Весь вчерашний день, Тони возился с ним, как с маленьким ребёнком, и это уже стало давать свои плоды! Август научился сам закрывать и открывать квартиру, пользоваться магнитным ключом от подъездной двери. Научился заваривать доширак, поочерёдно высыпая содержимое пакетиков в пластмассовую миску. А ещё был пойман на свершении тяжкого преступления: не поднятом стульчаке! Тони заставил его самостоятельно вытирать жёлтые брызги туалетной бумагой и мыть ободок с мылом.
«Это тебе не дырка в полу, — приговаривал Тони, наблюдая за качеством уборки, — тут нельзя всё зассывать. Относись к унитазу с уважением. Унитаз — лицо хозяина».
Август краснел от смущения, но упорно убирался.
В последний день пребывания в Красноярске он даже разобрался, как заходить в Ютуб и смотреть видео. Однако набор поискового запроса в строке стал для него задачей неподъёмной. Август больше получаса провёл, печатая в заметках в качестве тренировки сочинение на тему: «Что мне нравится в Тони». Тони сам ему дал такое задание и добросовестно следил за его выполнением. Август с трудом написал: «Мне нравится в Тони то, что у него доброе сердце. Мне нравится его улыбка. Когда он улыбается, я не могу не улыбаться в ответ. Также я улыбаюсь солнцу в погожий день. Тони для меня солнце, и я благодарен каждому мигу, проведённому в его лучах. Мне нравятся руки Тони, и то какими заботливыми они бывают. Мне нравится, когда Тони меня заплетает. Мне нравится, когда…» — на том его сочинение оборвалось. И как Тони ни пытался вытащить из Августа последнее «нравится», тот упорно молчал.
— Не хочешь говорить, значит?
— Нет, не хочу. Стыдно, — пояснил Август.
— Там что-то обидное?
— Нет.
— Тогда нечего стыдиться, говори! — подтолкнул Тони.
— Мне нравится… когда ты… — Август снова замялся, посмотрел на него несчастными глазами, одним взглядом умоляя не заставлять произносить признание вслух.
Однако Тони был непреклонен:
— Когда я… что, Август?
— Когда ты меня целуешь, это… это так… это такое ценное что-то и приятное, — последнее слово Август произнёс вообще тихо и в конце концов не выдержал: отвёл взгляд и отложил телефон в сторону.
Стоит ли говорить, что Тони растрогался и решительно полез к нему с намерением засосать?
На следующее утро, в день отъезда, Тони снова заплёл ему косу, на этот раз самую простую, поцеловал в лоб и скомандовал одеваться. К девяти утра вместе с Григорием они добрались до назначенного места, где их подобрал водитель, и они отправились в долгий путь до Новосибирска. Машину вёл странный парень по имени Паша. Когда они выехали из Красноярска, он спросил:
— Не хотите послушать божественную музыку?
Тони пожал плечами, согласился, предположив, что это будет либо классика, либо рок. Однако он точно не ожидал, что услышит песнопения. В мгновение побледнев, он заозирался по сторонам, а Григорий, по традиции севший на переднее сидение, лишь ухмыльнулся и, не оборачиваясь, бросил:
— Что, отдохнули? А теперь в общину.
Тони услышал какой-то странный грудной писк. Он не сразу понял, что это пищал он сам, и взглянул с ужасом на Августа, который тоже заозирался по сторонам, не зная, как реагировать. Григорий захохотал, а Паша поставил магнитолу на паузу и предложил:
— Не нравятся песнопения, могу поставить мантры. Они помедитативнее будут.
Только тут Тони понял, что Григорий пошутил, и едва не расплакался. Хватит с него этих американских горок с пиздюлями у финиша.
Нервно усмехнувшись, он шлёпнул Августа по коленке и пошутил:
— Добро пожаловать в естественную среду обитания.
Моленья сменились мантрами, и Тони окончательно выдохнул. Мантры никак не относились к общине, нисколько не напрягали и действовали расслабляюще. Под них он даже заснуть смог ненадолго. Конечно же, на плече у Августа — а как иначе?
Однако больше половины пути Тони бодрствовал. Со скуки он решил научить Августа пользоваться его собственным телефоном. Записал ему свой номер в контакты, но, как звонить, показать не смог. Из-за отсутствия паспорта у себя и у Августа он так и не приобрёл ему сим-карту.
Когда они наконец добрались до Новосибирска и вышли на Речном вокзале, Тони повёл Августа с Григорием в свою квартиру. Оставаться там надолго он, конечно же, не планировал. Это было опасно: Олег мог отправиться за ним и первым делом пришёл бы именно сюда. Тони надеялся забрать свои вещи и, может, провести здесь одну-две ночи, пока не найдёт подходящую съёмную квартиру. И уже, находясь в безопасности, отдохнув и придя в себя, он обратится за помощью в полицию.
Родные улицы, деревья, дома и магазины — всё казалось Тони милым сердцу и вызывало сладостное чувство спокойствия. Он был дома. В родном городе, среди родных сибиряков. Как же он соскучился по этому пыльному воздуху, который его раздражал каждое лето. Теперь же он вдыхал его полной грудью и жмурился от счастья.
— Заживём теперь! — сказал он Августу и Григорию. — Вон, мой дом! — он указал пальцем на пятиэтажку вдоль дороги.
В подъезд он пробрался, позвонив соседке снизу — доброй старушке, которая знала его ещё с рождения. Поднялся на второй этаж, подвёл Григория к двери. Тот внимательно осмотрел замок и сказал:
— Ничего сложного, отмычка нужна и отвёртка.
— Где их взять?
— В любой строительный магазин сходить и материалами закупиться. Сам всё изготовлю, — пояснил Григорий. — Давай, открывай свои чудо-карты в телефоне и ищи ближайший строительный.
Тони тяжело вздохнул и достал телефон. Ближайшие магазины закрывались через час, кроме Леруа Мерлена. Пришлось взять ноги в руки и бежать всем вместе две остановки. Григорий, не тратя времени на восстановление дыхания, сразу же пошёл за плоскими отвёртками, надфилями, плоскогубцами, наждаком и струбциной. Названия всех этих вещей Тони узнал благодаря Григорию и сразу же благополучно забыл. Ему никогда не нравились уроки трудов, и он не собирался вновь к ним возвращаться.
Когда дело дошло до оплаты покупок, Тони предложил скинуться, однако Григорий ответил решительным отказом:
— Я тебе задаром помогаю дверь вскрыть, дружочек, — зашипел он, — скажи спасибо, что за работу не беру.
Тони заткнулся, рассудив, что в принципе решение было справедливым и оплатил покупку. До заката Григорий трудился во дворе, изготавливая отмычки. На это ушло больше времени, чем на само вскрытие квартиры. Шерудя ими в замке и тихо ругаясь, он справился с дверью меньше, чем за пятнадцать минут. Может, дело обстояло бы куда быстрее, если бы он не пытался объяснить Тони всё, что делал. Однако стоило тому услышать слово «сувальды», как всё желание учиться пропало напрочь. Он не любил сложности. Тем более ему было трудно представить, как эта сувальда вообще выглядела. Стоит ли говорить, что он быстро потерял интерес к объяснению и просто для приличия продолжал кивать головой. А когда Григорий предложил попробовать ему самому, Тони честно признался, что ничего не понял. Григорий махнул на него рукой, обозвал «фонфаном». «Спасибо, что не пидором», — подумал Тони и отошёл в сторону. Наблюдать за тем, как работал другой человек, было гораздо приятнее, чем работать самому.
Закончив с замком, Григорий нажал на дверную ручку. Дверь отворилась, и он указал на неё приглашающим жестом. Тони, не верящий в то, что наконец оказался дома, медленно переступил порог. В прихожей было пусто. Ни знакомого шкафа, ни коврика с надписью «Welcome», ни зеркала в полный рост. Под ногами было непривычно много мусора, будто бы здесь прошла большая вечеринка, а убрать после неё забыли.
Нет-нет-нет. Этого не могло быть. Ему просто приснился дурной сон.
Тони прошёл в большую комнату, куда они переехали с Олегом после смерти отца. Здесь не было ничего. Ни двуспальной кровати, ни телевизора, ни дивана, ни любимого низенького столика перед ним. Пол — устлан грязью и пылью, словно по нему ходили человек десять в уличной обуви. Единственным, что осталось неизменным, — это обои. Только они служили напоминанием того, что когда-то здесь жила семья Шелестовых.
— Это точно твоя квартира? — уточнил Григорий, когда зашёл следом. За его плечом встал Август.
— Да, моя, конечно! — Тони бросился на кухню, но не обнаружил там ничего, даже старой плиты. Потом побежал в свою комнату, такую же пустую, как и остальные.
Словно в замедленной съёмке Тони вернулся оттуда в большую комнату. Взглянул на Григория и Августа. За окном стремительно темнело, их лица растворялись в сумерках.
— Они всё забрали, — пробормотал Тони беспомощно. Всхлипнул. Из глаз брызнули слёзы. — Они всё забрали! — заорал не своим голосом, рухнув на колени. От жалости к себе в груди заболело. Воздуха не хватало, и он раскрыл рот шире, скалясь. Завыл, хватаясь за голову. — Они забрали мою жизнь! У меня больше ничего нет! Ничего!
Первым к нему бросился Август. Опустился рядышком, обнял. Тони вцепился в его рубаху, пряча лицо в основании шеи.
— Это ведь мой дом был, — бормотал он потеряно, — все мои вещи забрали. Или выкинули. Уроды. Где теперь мои костюмы? Моя машинка швейная? А мой ноутбук? Продали? И колонку тоже продали. Ничего не осталось. Ничего.
— Мы тебе новое всё купим, у нас же деньги сейчас есть, — успокаивал его Август. Он гладил Тони по спине, позволяя использовать свою одежду вместо платка. — Тише-тише. Не плачь. Было бы из-за чего грустить. Главное, что теперь у нас есть крыша над головой.
— Тони, — позвал Григорий, — эта квартира кому принадлежала до того, как её переписали на Антония?
— Его брату, — ответил Август, и Тони только сильнее прижался к нему.
— Плохо дело, — Григорий подошёл ближе, присев рядом с Тони на корточки. — Не реви давай. Поднимайся и пойдём отсюда. Нам тут нельзя находиться.
— Почему? — прогнусавил Тони.
— Потому что мы находимся на чужой собственности, — Григорий выдернул Тони из рук Августа и хорошенько встряхнул. — Приди в себя! Нюни не распускай! Не будь бабой. Если мы тут останемся, у нас будут проблемы. Мы взломали не твою квартиру, а чужую. Посмотри вокруг. Тут ничего твоего не осталось. Лягавый всё приватизировал. Я давно подозревал, что они с Антонием в одном деле. Теперь своими глазами вижу. Всю хату под чистую вынес.
— Это мой дом, мой, — всё повторял Тони, отчаянно не желающий верить увиденному.
Григорий с размаху влепил ему затрещину. У Тони полетели искры из глаз от боли. Август тотчас подскочил, вырвал его из хватки Григория, прижал к себе, накрыв пострадавшую щеку ладонью.
— Не смей его бить, — процедил он, и Тони удивился тому, насколько низким и грозным стал голос Августа.
— Я его в чувства привёл, — оправдался Григорий. — Погляди, уже и не ревёт.
— Нам надо в полицию, — убеждённо заключил Тони. Он отстранился от Августа, утёр сопливый нос, влажные дорожки от слёз на щеках. — Я верну себе свою квартиру. Это мой дом. Александр поплатится за всё, что сделал. Все поплатятся!
Тони направился к выходу, но Григорий преградил ему дорогу:
— А вот тут ты ошибаешься.
— Чё? — не понял Тони.
— Ты хочешь, чтобы у нас прибавилось проблем?
— Я хочу, чтобы всё стало, как прежде. И хочу наказать Александра, — о том, что он хотел наказать заодно и отца Антония, и Михаила, тактично умолчал. Не следовало Августу об этом знать.
— Тони прав, — Август подошёл ближе, встал за его спиной. — Пока мы сюда добирались, Александр всё это время был в общине! Мы слишком долго ждали, но теперь мы обязаны воздать ему по заслугам!
— И себе заодно, ага, — Григорий переплёл руки на груди.
— О чём вы вообще? — уточнил Тони, шмыгнув носом. Рукой он нащупал джинсы Августа и ухватился за ткань на бедре, словно искал поддержки.
— А о том. Нам нельзя обращаться в полицию. Нас не просто закроют до выяснения обстоятельств. Нас посадят. Тебя, Август, — Григорий указал на него пальцем, — за распространение наркотиков, а тебя, Тони, — он ткнул его в грудь, — за кражу могут.
— Что за бред? — Тони истерически рассмеялся. — Я ничего плохого не сделал, я себя спасал.
— Может, оно и так, но деньги эти у нас отберут. И мы останемся ни с чем. И ты, и я. И Август. Только Август ещё и в тюрьму угодит, как пособник.
— Чей? — не понял, Август.
— Отца Антония, — пробубнил Григорий. — И его самого тоже закроют, если найдут. Для государства он преступник. И тебе, Август, это надо сейчас очень хорошо уяснить. Отец Антоний незаконно организовал общину, запрещал людям лечиться, вымогал у них деньги, мутит воду с лягавым уже лет пятнадцать — не просто же так к нам регулярно наведывался этот мусор, — избивал людей, поил их галлюциногенными грибами. Всё это — нарушение закона. И его за это посадят в тюрьму.
— Он лечил! — возмутился Август.
— Ох, блять, — взвыл Григорий, потирая виски, — и за что мне всё это?! — обратился он к кому-то на потолке. Помолчал немного, собираясь с силами и уже куда строже и громче повторил Августу: — Слушай меня сюда и запоминай. Наш восхваляемый Отец Антоний — преступник! Да! Не лупи на меня как на диковинку! Это все знают, просто вслух не говорят! Нахуй все его рассказы о Боге, нахуй все его вуду-штуки, лечение, молитвы, поборы, всё нахуй, Август и тебя тоже нахуй! Сил моих больше нет! Он не лечил людей молитвами. Акробат твой зачем ампулы спёр? Как думаешь? Ради красоты? А деньги? А запрет социума?! Бесы тебе всё! Нахуй бесов. Всё это ложь. Ты всю жизнь жил во лжи! Ты не священник! Тебя даже не существует! Ты никто! Ни паспорта, ни фамилии. Кто ты Август?
— Григорий! — Тони попытался прервать его. Это переходило любые рамки. Август будто мимо него смотрел. Не лицо, а восковая маска застыла на нём. Хоть бы защититься пытался, плакал бы, ругался! Но этого не было, и только сердце билось с такой силой, что казалось оставит синяки на Тониных рёбрах.
— И тебя нахуй, Тони! В полицию захотел, этого сагитировал! Доволен? Посмотри на него! Ну! — Григорий сделал шаг к нему и Тони бросил испуганный взгляд на Августа. На его шее билась маленькая жилка, желваки ходили медленно и тяжело, как маятники. Крылья носа широко раздувались, и Тони почувствовал, как на лоб ему упало две горячие слезы. От удивления он дёрнулся, взглянул Августу в глаза и замер. За слезами было почти не видно покрасневших глаз, голубой радужки, чёрного зрачка. Август, сам того не замечая, выплакивал ложь, копившуюся в нем с детства. Капли стекали по щекам, падали Тони на лоб, очерчивая контуры его лица, собирались на подбородке и спадали на футболку.
— Август я, — начал нерешительно Тони и тут же заткнулся. Попытался Августа обнять, но тот мягко отстранил его, отвернулся, утирая ладонями глаза, втянул шумно носом воздух и выдохнул слабое:
— Ничего… Я…всё хорошо.
Повисла тяжёлая тишина, прерываемая лишь всхлипами Августа. Он изо всех сил пытался успокоиться, взять себя в руки, но ничего не получалось. А Тони и подойти боялся, чтобы не сделать ещё хуже.
— Ладно, — первым нарушил тишину Григорий, беря ситуацию в свои руки. — Надо найти место побезопаснее и обсудить дальнейшие наши действия. Есть варианты, акробат?
Тони достал телефон, лепеча «сейчас-сейчас», нашёл номер Крис и позвонил. Ответила она быстро, спустя один гудок.
— Ну, наконец-то! — раздался радостный голос из динамика. — Ты уже приехал, да?
— Привет, кис, — губы Тони сами собой растянулись в радостной улыбке, — да, я уже приехал, но у меня возникли проблемки. Мне твоя помощь нужна.
— Да, какая? — серьёзно спросила Крис. — Признавайся, что ты натворил? Или это снова Олег?
Тони передёрнуло от упоминания брата. Его надо было спасти. Обратиться в полицию, вытащить из общины, сдать в дурку, но, выбирая между Олегом и Августом, Тони останавливался на последнем. Август никогда не причинял ему зла и лишь заботился, в отличие от родного по крови человека.
— Ничего я не творил, — пробурчал Тони. — То есть, натворил, но не это…
— Рассказывай.
Тони не стал ходить вокруг да около и сразу начал с проблемы номер один:
— Мне нужно жильё.
— От Олега сбежал? Отлично! Я же говорила, что он с катушек поехал, а ты: «он нормальный, он нормальный, просто обо мне заботится», — передразнила она Тони.
— Нет, Олег тут не причём. То есть, причём, но… — Тони устало застонал. — Это сложно всё. И очень долго рассказывать.
— У меня есть время, — резонно заметила Крис. — Около часа, а потом я ложусь спать, завтра на работу.
— Я могу к тебе приехать переночевать? Ненадолго, — начал Тони виновато-отчаянным тоном. Точно таким же голосом Тони жаловался ей на Олега, когда тот совсем выходил из себя и грозился его прибить. — Как только квартиру найду, где можно будет без паспорта пожить, так сразу съеду. Это сложно, но возможно, я так уже делал. Но мне хотя бы эту ночь поспать где-то, пусть на подстилке, но не на голом полу…
— Хорошо, — легко ответила Крис. — Правда, я ни черта не поняла. Ты приезжай, а там решим. У тебя есть деньги на проезд? Ай, не ездят ведь уже… На такси есть?
— Есть-есть, — заверил её Тони. — Но у меня ещё одна проблемка имеется, — он поглядел на Григория, потом на Августа, — я буду не один. Со мной будет мой парень и наш общий… друг.
— У тебя появился парень?! — Крис нервно усмехнулась. — А как же твоя любовь к интрижкам? И что это за друг?
— Потом… всё потом — мрачно ответил Тони. — Ну так что, ты разрешишь? Мы не помешаем?
— Нет. То есть, нет, не помешаете. Давай, жду, — более насторожено ответила Крис, и вызов оборвался.
— Спасибо, — Тони запоздало послал телефонный поцелуй и удивился тому, каким странным показалось это действие. За полтора месяца он отвык от такой манеры общения и теперь заново учился быть собой.
Убрав телефон в карман, он обратился к Григорию:
— Едем к моей подруге. У неё заночуем. Если будете её обижать — я за себя не отвечаю.
— Женщины — это святое, — Григорий приложил ладонь к сердцу. — А теперь валим отсюда. Август, пойдём!
Тот дёрнулся, развернулся, старательно утирая влажные глаза и щёки, бормоча «иду-иду». Григорий сразу же двинулся на выход, Август устремился за ним. Тони оставалось лишь уцепиться за его напряжённую руку, обогнать, всматриваясь в его лицо.
— Август, — осторожно позвал он, остановившись в коридоре, пока Григорий с обратной стороны двери возился с отмычками. Август замер и взглянул на него такими пустыми глазами, что стало жутко. Тони не выдержал: прижался к нему всем телом, обнимая. Это он был виноват в том, что Августу было больно и плохо. Всегда во всём был виноват только он. Прав был Олег, когда говорил, что от него всегда приносил одни проблемы.
Он винил себя за то, что слишком долго увиливал от вопросов Августа про полицию, что не рассказывал ему про отца Антония, которого посадят вместе с Александром. О том, что посадят самого Августа, он не знал, но тоже был виновен.
— Всё будет хорошо, — пообещал Тони, — я всё исправлю. Всё для нас сделаю.
Он почувствовал, как ладонь Августа легла ему на спину, и лишь сильнее вжался в него.
— На выход, — скомандовал Григорий, и Тони, взяв заторможённого Августа за руку, вывел на лестничную площадку. Ничего, они поговорят после. Обязательно поговорят. А пока, он бросил последний взгляд уже не на свою квартиру, в которой прошло его детство и стараясь не думать о плохом, двинулся на выход.
До Крис добрались на такси. Год назад она переехала ближе к центру города и теперь жила на съёмной студии. Тони бывал у неё в гостях и знал, что места там чертовски мало и что задерживаться у Крис на лишний день ему не следовало. Он поклялся себе, что щедро отблагодарит её за помощь, а если она предложит остаться ещё на пару ночей, то сбежит со своим рюкзаком и двумя мужиками, как можно быстрее.
Крис он любил, уважал, относился к ней, как к сестре и не представлял, что когда-либо перестанет с ней общаться. Нет, это было невозможно! Они знали друг друга с детства, росли вместе, танцевали, выигрывали конкурсы. Тони помнил, как бегал в магазин за прокладками, когда на тренировке у неё внезапно начались месячные. Помнил, как согласился на первую депиляцию ног и подмышек, когда Крис умоляла на нём потренироваться. Это было больно, кроваво, но зато после — Тони влюбился в гладкость своего тела и больше не мог остановиться.
Когда они зашли в подъезд и вызвали лифт, до Тони дошло, что Август ещё ни разу не пользовался лифтами. Дошло, правда, с запозданием, когда, не успевший зайти внутрь Август, оказался зажат дверьми. Как же сильно он перепугался! Закричал, затарабанил руками по створкам, и когда они открылись, влетел в кабину, сбив и Тони, и Григория с ног.
— Простите. Они меня держали, — оправдался он, дрожащий и бледный.
— В лифте двери сами закрываются, — объяснил Тони, когда поднялся на ноги. Только он закончил отряхиваться, как лифт уже доехал до восьмого этажа и пришлось выпихивать вцепившегося в поручень Августа силой.
Подойдя к двери с номером 32, Тони нажал на кнопку звонка. По ту сторону раздались торопливые шаги, послышался звук открывающегося замка, и сердце замерло. Тони не видел Крис вживую около трёх месяцев. Олег запирал его дома, не выпускал на улицу. Оставалось только созваниваться по видеозвонку. На все вопросы подруги о том, почему Тони не может с ней встретиться, приходилось врать и увиливать. То он говорил, что плохо себя чувствовал, то отмахивался другими невероятно важными планами по работе. Если бы она узнала, что Олег держит его взаперти, то непременно бы подняла лишний шум, который бы брату не понравился, и тогда Тони стало бы ещё хуже. Всё, что происходило между ним и Олегом, оставалось за стенами квартиры и никогда не выходило за её пределы. Крис знала о том, что у Тони было много партнёров и партнёрш и что менял он их, как перчатки, но она и понятия не имела, что помимо этого он брал за близость деньги, танцевал голышом на вечеринках, употреблял там наркотики и алкоголь, а дома — трахался с братом.
Дверь отворилась, и он увидел на пороге растрёпанную и сонную Крис. Светлые, крашеные волосы были собраны в неаккуратный пучок, наращённая ресничка упала на щеку. Одна штанина черных велосипедок была задрана. Видимо, Крис задремала, пока ждала поздних гостей. Однако стоило ей осознать, что Тони наконец-то стоял рядом, она раскинула руки и завизжала: