Глава 1 (1/2)

— Талинка, — шутил Григорий, — после общины вам Москвой покажется. Здесь есть и свой кремль, и свой бессмертный дед. К нему мы заедем. Дед Вася — вековой мужик, он ещё Сталина застал.

Тони безучастно кивнул в такт лошадиному шагу.

— Что тогда за сохой шагал, что сейчас. Говорит, что с тех времен кроме водки ничего не поменялось.

— А вы Сталина случайно не застали? — сонно огрызнулся Тони.

— Сколько мне лет по-твоему?

— Не знаю, — пожал безразлично плечами, — а когда Сталин жил?

— Дожили, — выдохнул Григорий и замолчал, правда хватило его выдержки ненадолго. Вскоре обиженное нутро нереализованного историка вырвалось наружу с самой лаконичной и обманчивой фразой: «Короче…». Тони не очень вслушивался в монолог, снова дремал, опираясь на грудь Августа. Григорий же с каждым словом чувствовал себя всё лучше и не переставал говорить. В общине не любили разговоров о прошлой жизни, всё это было греховно, проклято, стерто из памяти. А многим говорить хотелось! Там, в городах, отделенных от общины густыми лесами, осталась и семья, и первая любовь, и первая драка. Первое счастье и первое горе.

Григорий давно признался Тони, что выбрал Антонийскую общину не по вере, а потому что сидел. Сидел дважды и долго. Когда вышел — страна поменялась. Люди стали другими. Григорий сам про себя понимал, что надо было уезжать из города. От общества уезжать. Куда-нибудь в лес, работать лесником, жить в лесу. Но как назло вакансий лесника не было, а Антонийская община была. Среди деревьев и безмолвных зверей с молитвами и вечно кающимися во всём виноватыми людьми.

Пробудился Тони вновь, когда у Григория закончились все философствования с Августом. Услышал лишь конец, обращённый в Григория, в его жизнь.

— Ты-то, Август, ничего об этом времени не знаешь, оно мимо тебя прошло. Я тоже в совке пожить особо не успел. Кого я захватил? Гарби да Ельцина? Гайдара с его политикой купли и продажи. Я ненавидел всё, что связано было с социализмом! Отец — честный коммунист, гордый, никогда ничего у государства не просил. В жерновах системы вертелся, а мне свободы хотелось, хотелось жить… как в американских фильмах. Их тогда только начали завозить. Джинсы, жвачки «Турбо»… Да не пытайся представить. Не знаешь ты, насколько это вкусно, святоша… А я пошёл грузчиком работать, первые джинсы себе купил, бросил их в таз с белизной и кирпичной крошкой. Рисунок появился. Красивый, как карта звёздного неба. У меня товарищ их в два раза дороже купил. Бизнес — подумал я. Уже насмотрелся по фильмам. Знал, что это такое. Начал заниматься джинсами. Смог магнитофон матери купить. Импортный. Она так радовалась, так радовалась. А потом за мной пришли. Милиция тогда называлась. За спекулятивные действия садят. Отец так меня возненавидел. Магнитофон к едрене матери расколотил. Кричал: «У честного коммуниста не может быть сына-спекулянта!» На мать с кулаками кидался: «Нагуляла, сука! Не моё это семя! Выродок». Дали мне два года. Для отца сын-спекулянт хуже сына-пидораса. А мне семнадцать, жизнь ещё толком не началась. Пока сидел — ни мать, ни отец не приходили. Потом узнал, что отец запретил. После своей смерти квартиру партии оставил в завещании! Про нас ни слова! А я свободы хотел. Наступили девяностые. Думал, сейчас-то и поднимусь. В те времена не сложно было. Бабы зарабатывали: трусы шили из советской ткани, пришивали к ним бирки импортные и возили по стране. Всё это занятие трусовкой называли. Всё люди на улицу вытащили, распродавали имущество. Книги лежали никому ненужные. Вся советская интеллигенция вынесла свои библиотеки на улицу. И никто ничего не брал. А я бизнес делал. Ларёк из досок и фанеры а в нём то батарейки продаю, то масло, то пух. Бизнес попёр, а потом братки крышевать стали. А там и говорить не об чём…

Григорий замолчал, махнул рукой мужичку, идущему навстречу. Ехали они по главной дороге и почти добрались до окраинных домов.

«Пятнадцать лет в сумме отмотал, вышел, думал, город ваш вертел. Не вернусь. А оно вишь, как вышло… Из-за какого-то…» — Григорий цокнул, не стал договаривать.

Когда их лошади поравнялись с мужчиной, тот добродушно улыбнулся, поприветствовал Григория и спросил, не к деду Васе ли они направляются?

— К нему, к нему, коней надо накормить, — ответил Григорий.

— Он в магазин поехал. Ждать придётся, — лысый мужчина перевёл взгляд на Августа. — О, Август! Привет, как жизнь? А тебя… новенький? — обратился он к Тони.

— Да, он недавно к нам приехал, — ответил Август вместо Тони. — Мир дому твоему, Дима. Живём мы хорошо.

— Могу у вас мяса вяленого заказать? В следующий раз килограммчика четыре привезёте? Тёще понравилось, теперь тоже хочет взять. А я Вам за это могу косы новые предложить.

— Да, конечно, через месяцок привезём, — наврал Григорий и легко ударил лошадь по бокам, двинувшись вперёд.

Деда Васи не было часа четыре. Тони за это время, успел, сидя на завалинке, прикорнуть на плече у Августа. Когда дед вернулся, припарковав старенький мопед у ворот, Григорий передал ему лошадей. Попросил придержать их до того, как в деревню не придёт кто-нибудь из общины, и собрался было идти на поиски человека, который помог бы добраться до ближайшего города, но дед Вася не позволил. Он оказался стариком сердобольным и согласился не только лошадей придержать, но и изъявил инициативу накормить путников с дороги. Дал баранок, налил козьего молока. Тони хватило одного глотка, чтобы понять: этот дар природы он принимать не будет. Незаметно перелив своё молоко в опустевший стакан Августа, он одним взглядом объяснил ситуацию, и тому не оставалось ничего, кроме как запихнуть в себя и вторую порцию.

Дед Вася расспросил их о поездке подробнее. Григорий немногословно ответил, что едут они надолго, ничего при этом с собой не имея. Дед Вася допытываться не стал, подошёл к шкафу и вытащил мешок мирской одежды.

— В городе лучше б выглядеть поприземлённее, — простодушно пояснил он, делясь своими пусть и старыми, но крепкими вещами.

Пока троица рылась в тряпье, он договорился с Димой, чтобы тот подбросил их до села. Там бы они с большей вероятностью смогли найти попутку до города. И всё было бы замечательно, если бы не Григорий. Сначала он смеялся над тем, как Тони брезгливо перебирал вещи деда Васи и отказывался их надевать, потом смеялся с того, как убого смотрелись на Тони резиновые сапоги, синие треники, на три размера больше и протёртые на коленках, и рубаха из общины — надевать предложенную футболку с дыркой под мышкой и разводами пота он категорически отказался. Единственным, что Тони взял сразу без раздумий, стала барсетка. Пусть потёртая и чем-то заляпанная, но она была первым отголоском той цивилизации, которую ему пришлось покинуть полтора месяца назад. Отвернувшись от всех, он быстро толкал в неё деньги, приминая купюры. Когда уместилась последняя тысяча, а сумка раздулась до нельзя, Август мягко спросил:

— Может лучше было бы в мою переложить? Я бы полотенце здесь оставил.

— Полотенце? — не понял Тони.

— Да, я в нём Карлушу нёс. Ещё гребень взял, — он достал деревянный гребешок из сумки. — Вот.

— Зачем он тебе?

— Ну как… — не понял Август, — чтоб расчесываться.

Тони нервно хихикнул, покачал головой, но от предложения отказался. Маленькая городская сумка в отличие от допотопного куска кожи, который Август называл «сумкой», была в разы удобнее. Висит на животе, всегда защищена руками, да и компактна, что говорить. С ней расставаться было глупо.

Во время поездки до села на старенькой Ниве, Тони держался за сумку, как за спасательный круг, сжимая пальцы на ней до белеющих костяшек. Его мутило. Мутило сильно. Наверное от езды по кочкам укачало. Даже голова начала кружиться. Он попросил разрешения открыть окно, честно признавшись, что ему было плохо, и Григорий решил, что это чудесный повод для шуток:

— Как будто ты до этого ни на одном бугре не прыгал.

— Это по первам так, а потом привыкнешь, — не зная контекста, добавил Дима. Он — простой деревенский мужик — как водитель был не очень, но и потребовал с них за проезд немного. Всего две тысячи.

Тони за четыре часа езды к тряске так и не привык. Август, как мог, его поддерживал. То по острой коленке погладит, то ещё и со своей стороны окошко откроет, чтобы воздуху было больше, то за руку робко возьмёт. Видя его сопереживающие глаза, Тони старался держаться и не раскисать. А ещё не блевать. С последним, к счастью, удалось справиться.

В селе им повезло найти попутку не просто до соседнего городишки, а прямиком до Красноярска! Потратив на дорогу по бесконечной трассе целый день, Тони мечтал лишь об одном: помыться и поспать в нормальной кровати. Выйдя из машины и зашагав по безлюдному и скупо освещённому тротуару, он ещё долго чувствовал задницей дорожную тряску.

Из-за отсутствия паспортов Тони не смог купить билеты на поезд прямиком до Новосибирска. Ночевать тоже было негде. Все ближайшие хостелы и гостиницы отказывались их принимать без документов. Даже госуслуги не помогли. Пришлось искать посуточную аренду на Авито, объяснять ситуацию арендодателям, слёзно умолять войти в положение и пустить переночевать всего на одну ночь. Евгений с тремя звёздочками рейтинга согласился, но потребовал сумму в два раза больше. К тому времени Тони уже готов был на что угодно, лишь бы не оставаться на улице.

Однако, провести ночь в скитаниях всё же пришлось. Хозяин напрочь отказался ехать через весь город на съёмную квартиру с ключами на ночь глядя и сказал дождаться утра. Пришлось идти в ближайший Бургер Кинг и сидеть там до закрытия. Поздние гости заведения и персонал с опаской косились на них, одетых, как оборванцев. К высоченному бородатому Августу, поражённо осматривающемуся по сторонам, устремлялось особенно много взглядов. Но когда Тони сделал заказ на две с половиной тысячи рублей, оплатил его наличкой и усадил Августа с Григорием за дальний стол, чтобы никто их не видел, всё излишнее внимание сошло на нет.

Когда Тони принёс заказ на двух подносах и поставил их на стол, разрешив есть всё, что захочется, Григорий повозмущался для приличия, назвал Тони транжирой, но три бургера себе всё-таки забрал. Август же не знал, с чего начать. Он замер, большими голодными глазами разглядывая закуски, напитки и бургеры.

— Попробуй это, — Тони подсел к нему на диванчик, придвинулся бедром к бедру и пододвинул ближе упаковку с сырными медальонами. — Но сначала гигиена!

Он разорвал упаковку с влажной антибактериальной салфеткой и заставил Августа протереть руки. Потом раскрыл вторую салфетку и осуждением посмотрел на Григория, который принялся за еду прямо так — с грязными руками. Григорий, не отрываясь от бургера, сказал:

— Я ж его за обёртку держу. Зачем мне салфетка? Себе лучше возьми. Пригодится.

Август отложил использованную салфетку, сложил руки в молитвенном жесте и вполголоса начал читать молитву.

Тони среагировал молниеносно: зажал ему рот рукой, цыкнул.

— Ты чё делаешь? Тут же люди.

— А что я такого сделал? — праведно возмутился Август, отняв его ладошку от лица.

Тони понял, как некрасиво себя повёл, и, смягчив голос, объяснил:

— Понимаешь, в городе не принято в кафе и ресторанах молиться перед едой… по крайней мере вслух. У людей городских вообще не принято молиться где-то, кроме церквей. Тебя посчитают странным. А я не хочу, чтобы тебя считали странным.

— Просто читай молитву мысленно, — подсказал Григорий. Август, пробурчав что-то о безнравственности здешних людей, замолчал, прикрыв глаза. Видно, воспользовался советом. Помолившись и не став заставлять молиться Тони, за что тот был ему очень признателен, он взял один сырный медальон, осторожно откусил, медленно прожевал и посмотрел на Тони.

— Вкусно, спасибо тебе, — он положил в рот целый медальон, проглотил, почти не жуя, взял второй, третий — настолько сильно ему хотелось есть.

Тони по-доброму усмехнулся, пододвинул ему большущий баскет, раскрыл упаковку кетчупа, сырного соуса и барбекю. Взял свой бургер с двумя котлетами, перед Августом положил точно такой же.

— Вот, запоминай названия, — Тони указал на поднос, — вот это всё — фаст-фуд. Картошка фри, картошка по-деревенски, крылышки в панировке, наггетсы. Вот это — соусы. Попробуешь всё, скажешь, что больше понравится. А вот это, — он развернул бургер Августа, — это гамбургер. И не простой, а с двойной котлетой! Очень вкусно!

— Я столько не съем, — растерялся Август.

— И ничего страшного. Ешь столько, сколько влезет, и пробуй всё, что захочешь, — Тони ободряюще улыбнулся и развернул свой бургер. Он смотрел на него и обмирал, словно держал в руках настоящий слиток золота: настолько соскучился по вредной еде. Закрыв глаза, он медленно, с наслаждением впился зубами в булку и от переизбытка чувств не сдержал довольного мычания.

— Бофе, — заговорил с набитым ртом, — ахуенно.

— Не ругайся и не упоминай Бога всуе, — шикнул Август.

— А ты фуй и никого не слуфай. Еф, еф давай, — отмахнулся Тони, откусывая ещё один огроменный кусок и закатывая глаза. — Ля-я-я! Гафтрономичефкий оргафм!

— Что? — переспросил Август.

— Гастрономический оргазм, — повторил Тони, прожевав.

— А это что такое?

Григорий и Тони дружно замерли.

— Ну… это значит, что еда очень вкусная, — нашёлся Тони. Меньше всего ему сейчас хотелось объяснять Августу, что такое гастроном и оргазм.

Август расплылся в улыбке, кивнул и повторил:

— Соглашусь, гас-тро-но-ми-чес-кий ор-газм. Правильно говорю? — уточнил у Тони.

— Ага, — тот натянуто улыбнулся, — только ни с кем, кроме меня это выражение не используй. Хорошо?

Григорий хрипло усмехнулся в усы:

— И чему ты нашего ребенка учишь? — и продолжил есть как ни в чём не бывало.

Тони смерил его осуждающим взглядом и обратился к Августу:

— Ты кушай, кушай. Не слушай его.

Август понемногу попробовал всё, а Тони внимательно за ним следил и после каждого нового блюда спрашивал: «Ну как? Нравится?». Август отвечал честно, но в этом не было никакой необходимости: выражение его лица было красноречивее любых слов. Если на кока коле его брови резко подлетели вверх и глаза широко и испуганно раскрылись, то на крылышках, щедро сдобренных соусом барбекю, он весь скривился и с трудом проглотил то, что положил в рот. Гамбургер полюбился ему особенно сильно. Сначала он не понимал, как его кусать, и просто попытался повторить за Тони, но одна из котлет при укусе вылезла с другой стороны и чуть не шмякнулась на стол. Август замарал в соусе все пальцы, на усах остался кетчуп. Вернув котлету на место и сильнее сплющив гамбургер, он смог его сосредоточенно доесть.

Когда он начал облизывать пальцы, Тони взъерепенился, как воробей: схватил использованную влажную салфетку и обтёр ему все руки, запретив строго-настрого так некрасиво вести себя за столом. Салфетка не сильно-то помогла, и пришлось отвести Августа, как маленького, в туалет под издевательские смешки Григория. Проследив за тем, чтобы он тщательно отмыл руки и бороду, Тони мысленно сделал пометку, что этот религиозный кошмар нужно будет сбрить при первой же возможности. Теперь никто их не накажет за богохульство, то есть, гигиену. Борода Августу совершенно не шла. Она была редкой — не то что у Олега или отца Антония, — короткой и жёсткой. Из-за неё целоваться с Августом было не очень неприятно, а осознание того, что он мог плохо промывать её от грязи и остатков еды, вызывало тошноту. К тому же борода его ужасно старила. Тони был уверен, что, избавившись от неё, Август станет только привлекательнее.

В Бургер Кинге Тони успел зарядить телефон и зайти в Вк. Когда он увидел, как много сообщений пришло от Крис, то брови его чуть ли не в волосы уползли.

Сто восемь.

Сто восемь сообщений.

Там были и мемы, и её фотки, и скрины из сообщений с мужиками, и встревоженные вопросы: «Всё там у тебя хорошо?» и «Когда собираетесь возвращаться?». Крис знала, что Тони с Олегом поедет на лето в Красноярскую глухомань, и была предупреждена, что связи там не будет. Но могла ли она предположить, куда именно попадёт Тони по глупости брата?

«Вот же она охренеет, когда узнает подробности поездки…» — подумал Тони и решил пока не заставлять её волноваться, написав:

«Привет, малыш, скоро вернусь в Нск, надо будет встретиться. Есть, что рассказать тебе».

Август заглянул ему через плечо и шёпотом спросил:

— Что ты такое делаешь? Это что?

— Пишу своей подруге, что я в порядке, жив и скоро буду дома, — объяснил Тони и передал телефон Августу, выйдя из Вк на главный экран. — Это телефон. Я тебе такой же куплю. Бери-бери, посмотри. Не бойся.

— Я не боюсь, — Август взял его, поднёс к глазам, осмотрел со всех сторон. Его лицо вытянулось, губы приоткрылись, впуская в грудь шумный удивленный вдох. — Я же видел его! Это он у тебя под кроватью прятался, да?

— Да, — ответил Тони, не задумываясь, и только спустя секунду до него дошёл смысл услышанного. — Стоп, а что ты под моей кроватью делал? Ты когда успел?

— Когда отец Антоний ампулы искал. Я тогда твой телефон нашёл и сразу спрятал обратно, чтобы ещё и за этот грех тебя не наказали. К тому же я тогда не знал, что это вообще такое, хотел у тебя потом спросить… — Август коснулся экрана пальцем, как это делал Тони, и случайно открыл Ютуб. — Ой, прости! Я что-то нажал. Я не хотел! Я всё испортил?

Тони рассмеялся, забрал телефон обратно.

— Всё в порядке. Просто видосы открыл. Сейчас сюда нажму и закрою, — он нажал внизу экрана, и Ютуб схлопнулся. — Вот видишь? Всё в порядке. С помощью телефона можно переписываться с друзьями. Не письма им писать бумажные, а вот такие сообщения, — он снова открыл переписку с Крис. — Даже звонить не надо. Написал — и всё. Как письма. Вы в общине писали кому-нибудь?

— Да.

— Ну вот. А тут и бумага не нужна. Удобно?

— Удобно.

— Когда приедем, познакомлю тебя с Крис. Она классная, а сейчас, — Тони открыл камеру, развернул её на себя, и Август испуганно вжался в диванчик. Тони успокоил его ласковым «тш-ш-ш», приобнял за плечи, вытянул руку, подобрал ракурс, широко улыбнулся и, попросив Августа сделать лицо попроще, нажал на красную кнопку внизу экрана. Глянув на зевающего Григория, он кивком головы позвал его к себе. — Давайте с вами тоже сфоткаемся.

Однако, Григорий решительно отказался и пригрозил Тони парой сломанных рёбер, если тот сфотографирует его исподтишка. Тони удачу испытывать не стал и, сделав ещё одно фото с Августом, отпустил его. Открыв галерею, показал ему получившиеся снимки. Август долго их рассматривал, прежде чем заключил:

— Ты такой красивый.

Тони неожиданно для самого себя смутился. То, с какой интонацией сказал это Август, какая нежная улыбка появилась на его губах и как смягчился взгляд, заставило его неловко заёрзать на сидении. Умел же Август выводить из равновесия всего лишь парой слов. Причём — добрых.

— Спасибо, ты тоже, — ответил Тони. Август посветлел, приосанился. Видать, комплимент ему пришёлся по душе. Однако, всё волшебство момента было испорчено неуместным комментарием Григория:

— Вы ещё очко друг другу полижите.

— А вам лишь бы посмотреть, да? — огрызнулся Тони, прежде чем Август успел расстроиться. Как же всё-таки хорошо, что его словарный запас пока не был загрязнён современным сленгом.

Григорий фыркнул, переплёл руки на груди и отвернулся. Он устроился удобнее, скатился по диванчику ниже и прикрыл глаза. Никто из них нормально не спал за время пути, особенно Григорий — он всегда сидел на переднем сидении и следил за водителем и дорогой. Времени на отдых у них не было. Они торопились убежать от общины как можно дальше и передвигались по Красноярскому краю без перерывов на ночёвку в нормальных условиях. Только сейчас у них случилась заминка, которая могла растянуться на неопределенное время, о чём Тони старался не думать.

Он безумно хотел домой. О том, как он проберётся туда без ключей, он вообще не переживал. С ними был Григорий, а, значит, он обязательно что-нибудь бы придумал. Тони мечтал залезть в ванную с любимой кокосовой пеной, вымыть голову с нормальным шампунем, а не с куском мыла. А потом он бы лёг в чистую домашнюю постель, на отцовский диван в большой комнате, затащил бы туда Августа и, обняв, как большого плюшевого медведя, наконец-то бы хорошенько выспался. Спать с кем-то ему нравилось гораздо больше: было спокойнее. Ему казалось, что тогда ничего плохого с ним точно не случится. А если вдруг он просыпался от кошмара, то быстро мог прийти в себя и расслабиться, ощущая боком тепло живого человека.

Тони посмотрел на Августа, разглядывающего фотографию, и вспомнил, как хорошо с ним спалось в общине. Надо будет обязательно это повторить. К тому же Август точно не откажется. Забрав у него телефон и написав Крис, что просмотрит все записи, что она отправила в ближайшие дни, он снял его с зарядки и вернул провод и блок питания охраннику, который согласился его выручить. Тони поблагодарил его за помощь, а охранник скупо напомнил:

— Ресторан закрывается через пятнадцать минут.

Август, ёрзавший на стуле, едва дождался, когда Тони вернётся к столу и, стесняясь, спросил:

— Так, а… полиция? Мы же в неё сейчас пойдём, да? Они же нам помогут?

За столом воцарилась неуютная тишина. Тони вобрал в грудь воздуха, но Григорий его опередил.

— Не пойдём.

— Нет, пойдём! — Тони тут же взглянул на него с вызовом. — Ваша община меня без гроша в кармане оставила, без паспорта… Она меня голодом морила! Меня там били и топили!

— Тс-с-с, — Григорий приложил палец к губам. — Ты ещё громче об этом кричи, акробат! Хочешь, чтоб нас за дебоширство загребли?

— Нет, но разве я не прав?! — прошипел Тони.

— Прав? Да ты хоть знаешь, как надолго это всё может растянуться? Ну, припрёшься ты сейчас туда, накалякаешь заяву, а они тебя вопросами в ответ завалят. Да нас всех могут в обезьянник только потому посадить, что ни у кого из нас нет документов. Это же милиция… тьфу ты, полиция! Им нельзя верить! Ты же хотел до Новосибирска как можно быстрее добраться? Я тебя сейчас разочарую. Можешь не добраться. Закроют тебя до выяснения обстоятельств, и всё тут.

Тони стих, поджал обидчиво губы, уставившись на него исподлобья. Был в словах Григория толк. К тому же идти в полицию ночью, будучи ужасно уставшим после дороги, явно было плохой идеей. Им бы утра дождаться, переночевать где-то. Тони перевёл взгляд на выжидающего Августа, проговорил глухо:

— Мы пойдём, но не сейчас. Григорий прав, — выдавил с неохотой. — Нам бы сейчас кров найти, о себе подумать, в первую очередь. Приедем в Новосибирск, вещи из моей квартиры заберём. Документы кое-какие. А там и в полицию все вместе пойдём.

— Разве Антоний ключи у тебя не отобрал? — с наездом спросил Григорий.

Тони, решив, что лучше сейчас не начинать новый виток скандала, понадеялся на удачу — что по приезде домой сможет задобрить Григория и уговорить на взлом замка — и поспешил перевести тему:

— Подъём! Скоро БК закроется. Нам надо где-то потусоваться до утра, пока не заработали автобусы.

Август, как ответственный пионер, тотчас подскочил, заторопился, Григорий нехотя поднялся и зевнул. Тони вывел их на улицу, огляделся по сторонам и спросил у Григория:

— Есть идеи, куда нам податься?

— Я намерен поспать, — бескомпромиссно ответил тот и на неровных ногах двинулся в неизвестном Тони направлении.

— Где вы собрались спать? — Тони пошёл за ним.

— Где найду.

Нашёл Григорий только лавочку в паре домов от Бургер Кинга. Она стояла перед входом в цветочный магазин. Спинка её была украшена металлической узорчатой конструкцией, которую оплетали сухоцветы. Григорий улегся на неё, повернулся набок, заняв собой всю лавочку, положил руки под голову и закрыл глаза. В окружении этого цветочного великолепия он походил на спящую красавицу с Алиэкспресс.

— А нам куда деваться? — спросил Тони, оглядываясь в поисках второй лавочки.

— На травку ложитесь, — зевнул Григорий.

Тони с отвращением покосился на подстриженный газон за лавочкой, потом посмотрел на Августа и жалостливо пролепетал:

— Я не хочу, чтобы мне в уши заползли жуки.

— Никто тебе в них не заползет, — Август взял его за руку, повел за собой. Улегся на траву, потянул следом Тони. — Хочешь — голову мне на плечо положи.

Тони так и поступил. Он пристроился рядышком, крепко прижимая сумку с деньгами к животу, лег на спину. Август приобнял его, Тони уложил голову ему на плечо, прижался всем телом.

— Вот я и стал тем, кем боялся, — прошептал он.

— Кем? — не понял Август.

— Бомжом, Август, бомжом.

Они лежали на траве, тесно прижавшись друг к другу и пытались согреться. Земля была холодной, ночной прохладный ветер не улучшал ситуацию. Если Григорий поверх рубахи из общины надел шерстяной жилет, который отобрал у Тони ещё в Талинке, а Август не стал расставаться с шерстяной кофтой, то Тони пришлось несладко. Кроме рубахи и треников с резиновыми сапогами на нем ничего не было. Он быстро околел, задрожал, застучал зубами. Август порывался отдать ему свою кофту, но Тони отказался.

— Если ты заболеешь, я себе этого не прощу.

Август недовольно засопел, расстегнул кофту, обхватил Тони кольцом рук и затащил на себя. Тони даже пикнуть не успел, как уже лежал на нём, и Август обнимал его полами кофты. Сумка выкатилась из рук, упала рядом. Август положил её себе под затылок, чтобы в плохом случае сразу ощутить, что её пытаются стащить.

Тони перевернулся на живот, устроил голову у Августа на груди. Под ухом мерно билось сердце. Тук-тук, тук-тук. Руки Августа крепко обнимали, удерживали, не позволяя завалиться вбок. Его грудь и живот мерно вздымались на вдохе, и это движение дарило покой. Тони прикрыл глаза. Попробовал подремать, попереворачивал голову с боку на бок, посчитал овец, но ничего не вышло. Он настолько переживал о том, получится ли заселиться в квартиру, не кинет ли их этот Евгений-три звезды и смогут ли они добраться до Новосибирска в ближайшие дни. Без паспорта получится только машиной воспользоваться. Может, придётся ловить попутки? Или договориться с кем-то, кто ехал из Красноярска в Новосибирск и мог взять попутчиков?

Тут-то Тони и осенило! Он не раз слышал про совместные путешествия, когда люди не хотели ехать в одиночку и набирали себе попутчиков через Интернет. Этот вариант просто идеально подходил. Не утерпев, Тони полез в телефон, чем нарушил покой Августа.

— Что случилось? — спросил тот сонно.