Глава 20. "Наказание" (2/2)
Смотря глаза в глаза, Рагиро не смел произнести ни слова, едва ли мог удержать нарастающую панику и продолжать бесстрастно оценивать ситуацию. Хотелось умолять Габриэля остановиться, но именно этого он добивался: сломать Рагиро, заставить признать собственную слабость, обещать сделать что угодно, лишь бы не повторять то, через что однажды ему уже пришлось пройти. Рагиро молчал, сосредоточившись на собственном дыхании. Воздуха отчаянно не хватало, пульс на шее бился бешено, губы дрожали в попытке сдержать рвущиеся наружу мольбы.
Габриэль Грэдис был Богом во плоти, а Бог, как водится, не знал ни пощады, ни сострадания, ни милосердия. Бог был жёстче Дьявола и оттого не было никого равного Богу.
— Раздевайся.
Плечи Рагиро рефлекторно вздрогнули от хорошо знакомого приказа. Ему уже приказывали это, и голос, прозвучавший сейчас, так сильно напоминал тот, другой, принадлежавший когда-то главе семьи Инганнаморте, религиозным сектантам, определившим его жизнь от начала и до конца и забравшим самое ценное, чем Рагиро мог обладать: свободу и выбор. Сейчас Габриэль Грэдис делал то же самое.
Беспощадно бил по самому больному.
— Мне снова нужно повторить дважды? — глаза у него сверкнули каким-то странным железным глянцем, пальцы на шее сжались сильнее, а потом резко разжались, и он с размаху ударил Рагиро по щеке тыльной стороной ладони. Лучше бы Габриэль врезал кулаком. Пощёчина казалась слишком унизительной, оскорбительной и позорной. — Лучше тебе сделать это самому или голова твоего капитана окажется в твоей каюте. Раздевайся.
Рагиро был в ужасе. Он всегда знал, что Бермуда не терпел непокорности в любом проявлении, но всегда из года в год выполнял каждое его поручение и лишь на одном оступился, не думая, что единственной ошибкой заслужил гнев Габриэля.
Дрожащими руками Рагиро расстегнул верхние пуговицы плаща. Остановился, закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Губы по-прежнему дрожали, в глотке застрял отчаянные вой и мольба. Он хрипло что-то прошептал, но сам не услышал собственных слов. Больше всего на свете Рагиро не хотел, чтобы Габриэль добился того, чего добивался сейчас, но повисшее молчание наносило последние удары так лихо, что сил не оставалось даже на дыхание.
— Ты что-то сказал? — спросил Габриэль, подался чуть вперёд и погладил кончиками пальцев по горящей огнём щеке, словно щенка.
Рагиро не мог этого повторить. Он повернул голову сначала в одну, потом — в другую сторону, стиснул зубы и плотно закрыл глаза.
Габриэль Грэдис не шутил, когда говорил про Шесть Путей.
Габриэль Грэдис действительно мог заставить его пройти через ад снова.
Габриэль Грэдис с радостью будет наблюдать за тем, как остальные Палачи один за другим подарят ему минуты, часы, дни, целиком и полностью окутанные болью.
А потом Габриэль Грэдис придумает свой Седьмой Путь и покажет Рагиро что-то, чего он не знал.
— Не делай этого со мной, — он не сразу понял, как сказал это. Не сразу узнал свой голос, звучавший непривычно, испуганно и нерешительно. Словно Рагиро действительно молил его. Он не говорил так даже с Чезаре Инганнаморте, его личным Дьяволом. А с Габриэлем заговорил. — Прошу тебя.
— Просишь? — Габриэль недоверчиво поднял брови и усмехнулся. И было что-то до странности знакомое в интонации, реакции, надменном, издевательском вопросе. Словно Габриэль рассчитывал на другую формулировку.
Не словно. Рассчитывал.
— Умоляю. Пожалуйста.
Тишина. Сахарная улыбка тонких губ, обнажённые кристально-белые зубы, светлые голубые глаза, смотрящие в душу. Этот взгляд выжигал печати на костях, изнутри заставляя сгибаться пополам в неистовом желании задохнуться собственной болью. Приказы ложились ровными лезвиями на кожу, проходя насквозь, но не забывая задержаться в самых укромных, потаённых уголках души, цепляясь за стремительные удары сердца и захватывая в тиски.
Рагиро действительно умолял. Затравленным взглядом, испуганным до невозможности голосом, дрожащими губами и пальцами, бешеными ударами сердца, эхом отдающимся в голове. Он забыл о гордости, забыл о достоинстве, и единственное, что заставляло его себя контролировать — призрачная надежда, что Габриэль по какой-то неясной причине мог остановиться, посмеявшись, унизив, задев за что-то очень важное, но всё же в конечном итоге отпустив.
— Я умоляю тебя.
— На колени.
Рагиро не шелохнулся.
— Я буду рад вырвать сердце твоего капитана у тебя на глазах. На колени.
И Рагиро без лишних слов, без промедлений рухнул перед Габриэлем на колени, склоняясь под его волей, желанием и окончательно, без сопротивления отдавая себя в его власть. Плечи непривычно устало опустились. Габриэль рассмеялся. Противно, будто крыса. И положил ему ладонь на голову.
— Неплохо. Я впечатлён. Не ожидал от тебя такого, — чуть ли не пропел Габриэль, почти успокаивающе поглаживая Рагиро по темным волосам. — Думал, твоя гордость сильнее твоего страха, а оказалось, что нет. Признаюсь, ты застал меня врасплох.
Они оба знали, что это игра, как и знали, что рано или поздно Габриэль в любом случае добился бы своего. Как ни крути, а Габриэль Грэдис мог заполучить всё, что хотел. Всегда.
— Но этого недостаточно, мой дорогой Рагиро. Ничтожно недостаточно, — отрезал Габриэль.
Смех сразу же стих, улыбка исчезла с лица, а жестокие глаза стали непроницаемыми.
— Раздевайся, — в третий раз повторил Габриэль, и Рагиро понял, что спланированный сюжет не терпел никаких отклонений. Что бы он ни сказал, что бы ни сделал, всё будет так, как хотел Габриэль Грэдис. Бесспорно. Бесповоротно. Без изменений.
Оцепенелое тело не слушалось. Рагиро поднял на Габриэля измученный взгляд, расстегнул оставшиеся пуговицы плаща и стянул с себя, откинув в сторону. За эти года он успел забыть, насколько унизительно снимать с себя одежду на глазах у кого-то, и молча просил разобраться с этим как можно быстрее, даже если ему предстояло вновь пройти Шесть Путей. И Габриэль чувствовал желания Рагиро, его просьбы, безмолвные мольбы, но не был уверен, что готов их выполнять. Габриэль любил растягивать удовольствие и отказывать самому себе не собирался.
Рагиро медленно непослушными руками стянул всю одежду, оставаясь обнажённым, безоружным, беззащитным. Стоило больших усилий стоять прямо перед Габриэлем, не произнося ни слова, и терпеть придирчивый, оценивающий взгляд.
Габриэль дотошно и сосредоточено рассматривал каждый сантиметр его кожи, каждый шрам, мысленно давал оценку всему, что замечал.
— Видишь, как просто, когда ты послушный? — усмехнувшись, он скрестил руки на груди и сделал несколько шагов назад, а потом взглядом указал на стену с цепями.
Не просто.
Рагиро, стиснув зубы, приблизился к каменной холодной стене. Габриэль в одно мгновение оказался рядом, и цепи с невероятной скоростью сами по себе сковали запястья и лодыжки, неприятным ознобом впиваясь в кожу.
— Прекрасно, — довольно протянул Габриэль, хлопнув в ладоши.
На пороге у самой двери появились клубы дыма. Шесть.
Из клубов дыма вышли фигуры. Тоже шесть.
Палачи. Подчинённые Габриэля Грэдиса.
— Что ж, думаю, на этом нам с тобой, мой дорогой Рагиро, стоит попрощаться. Мои Маледикты сами с тобой разберутся, а я приду, когда они закончат.
Рагиро резко повернул голову в сторону Габриэля, краем глаза замечая людей позади себя.
— Габриэль.
Он первый раз позвал его по имени. Голос предательски надломился. Он понятия не имел, что было хуже: остаться один на один с самым близким подчинённым Бермуды, самым страшным монстром, или иметь дело с шестью Палачами, в точности следующими приказам этого монстра.
Позади послышался ехидный смех Каприс и смешок, кажется, Кёртиса Нивена.
— Даже не проси меня, — покачал головой в ответ Габриэль и вновь погладил Рагиро по щеке. — Ты заслужил наказание.
Каприс запрыгала на одном месте и захлопала в ладони, но, заметив на себе яростные взгляды со стороны Палачей, застыла на месте. Джаспер Аселет схватил её за шею и притянул к себе, то ли пытаясь обнять, то ли задушить.
— Габриэль, пож…
— О-о-о, наш дорогой Рагиро научился вежливым словам! — с ухмылкой протянул Джаспер, свободной рукой убирая упавшую на лицо прядь странного тёмно-болотного оттенка. С волос у него безостановочно капала вода. — Невероятно! Господин, неужели у вас получилось?
— Говоришь, будто бы сомневался в силе нашего господина, Джаспер, — фыркнула Каприс.
Кёртис Нивен чуть ли не демонстративно закатил глаза и широкими шагами преодолел разделявшее их с Рагиро и Габриэлем расстояние. Его прищуренные тёмные глаза излучали ненависть ко всему живому. Немного худощавый, но по силе не уступающий ни одному из Палачей, он, подобно Джасперу Аселету, положил ладонь на шею Рагиро. Скорее всего, там останутся синяки: от рук Габриэля и от рук Кёртиса.
— Правила ты знаешь, дорогой Рагиро, — пропел Габриэль. — Оставляю тебя на попечение своих верных… слуг, — он запнулся перед последним словом, пытаясь подобрать правильное, но решил не делать исключений. Палачи были его слугами. Не друзьями и не подопечными. Слугами. И они должны об этом помнить.
Рагиро рвано выдохнул, дёрнувшись в сторону от цепких рук Кёртиса. Кей где-то сзади застонал и пробормотал что-то неразборчивое, хватаясь ладонями за жидкие серо-коричневые спадающие на плечи волосы. Его впалые бесцветные глаза вылупились на обнажённую спину Рагиро и стали подробно изучать шрамы с неприкрытым любопытством. Каприс откровенно радовалась всему происходящему, пританцовывая.
Последний раз взглянув Рагиро в глаза, Габриэль исчез в белом дыму. Он не любил сам пачкать руки в отличие от Кёртиса Нивена и Джаспера Аселета.
— Давненько мы с тобой не общались, Рагиро, — Джаспер отпустил брыкающуюся, но довольную Каприс и оказался рядом с Кёртисом. — Мы соскучились. А ты?
Рагиро ничего не сказал в ответ, лишь прислонился щекой к холодному бетону стены и закрыл глаза.
Первый Путь Ада был не самым страшным его испытанием. Пережить его ещё раз не было проблемой.
Пережить все Шесть Путей ещё раз…
…казалось невозможным.