Глава 20. "Наказание" (1/2)
— Что ты здесь делаешь, Габриэль?
Рагиро был удивлён. Он не услышал, не увидел, не почувствовал приближение Габриэля Грэдиса. Сохранять спокойствие не получалось — слишком резко его вырвали из каюты Эйлерта, слишком быстро вернули на Маледиктус.
— Иди за мной.
Рагиро хотел воспротивиться приказу, но что-то в интонации, во взгляде, во всем внешнем виде подсказывало: лучше не делать этого, не показывать характер сейчас. Следующие слова подтвердили догадку:
— Если не хочешь, чтобы твой любимый капитан пострадал.
Габриэль не угрожал. Но Рагиро знал, что это не было пустыми словами и что Габриэль скорее всего не раз воспользуется именно этой уловкой, воспользуется Эйлертом, чтобы заставить подчиняться. Ведь за всю его службу Морскому Дьяволу у Рагиро не было слабых мест. Теперь Габриэль Грэдис нашёл одно и единственное.
Габриэль вёл его по такому же коридору, как и в прошлый раз. Тёмные кирпичные стены сдавливали виски. Звук чужих шагов — шагов Габриэля — сводил с ума, и ощущение, что всё шло по накатной, не давало покоя. Он снова облажался, позволил себя схватить и, скорее всего, подвергнул опасности жизнь Эйлерта в очередной, возможно, последний раз. Интуиция подсказывала, что ему отсюда не выбраться, а за Эйлертом скоро явится сам Бермуда. Явится вовсе не потому, что Эйлерт Лир представлял ценность, а только из принципа, чтобы наказать Рагиро и напомнить: от Морского Дьявола не скрыться, как ни пытайся.
Размеренное дыхание Габриэля за спиной раздражало. Габриэль специально чуть ли не наступал ему на пятки, словно лишний раз говорил: сбежать не получится.
Он привёл его в странную комнату в подвале, вымощенную белым кирпичом. Белый кирпич уже, конечно, не был: где-то заляпался кровью и неприятными, поблёкшими разводами, где-то стёрся к серому из-за времени. На стене напротив входной двери висели стальные оковы для рук и ног, и Рагиро сразу же понял, где оказался. Для этого не нужно было смотреть по сторонам и замечать орудия пыток, начиная обычными ножами и заканчивая железной девой.
Рагиро остановился на пороге, замерев и уставившись на пустые металлические цепи на стене. Пытками его сложно было напугать, но как же сильно он не хотел испытывать это вновь. Габриэль положил одну ладонь на его спину и слегка, едва ощутимо подтолкнул. Рагиро не сопротивлялся; он сделал шаг вперёд, услышал, как дверь захлопнулась. Следом щёлкнул замок. Габриэль не проронил ни слова.
В месте, которого коснулся Габриэль на спине, оставалось неприятное тянущее ощущение, но Рагиро упорно его не замечал, чувствуя, как Габриэль позади улыбался.
— Не думал, что мы вновь встретимся так скоро, мой дорогой Рагиро, — вплотную приблизившись к Рагиро, прошептал Габриэль. — Тем более, что при таких плачевных обстоятельствах. Видишь ли…
Он отошёл, приближаясь к стене с висящими цепями и беря одну в руки.
— Тут птичка нашептала, что ты не послушался меня. Не послушался Хозяина Тихого Океана. А такое не может оставаться безнаказанным, ты и сам прекрасно это знаешь, верно?
— Верно, — подтвердил Рагиро с лёгкой улыбкой на губах.
Ему стоило больших усилий совладать с собой и не вступить в открытый конфликт с Габриэлем после сказанных слов. Рагиро был в ужасе, но пытался дать понять Габриэлю, что он его не боялся. Это было не правдой.
Габриэля Грэдиса не боялся только сумасшедший. И Бермуда. Рагиро предпочитал не думать о том, что Бермуда тоже был сумасшедшим.
Габриэль Грэдис прекрасно это знал и бесцеремонно пользовался, наслаждаясь своим положением. Получал от этого непреодолимое садистское удовольствие, потому что не было ничего прекраснее в его мёртвой жизни, чем поставить на колени кого-то, кто был слабее.
Рагиро Савьер не был слабее, и именно поэтому Габриэль так желал его сломать. В честном бою Рагиро мог бы одержать победу, но он никогда не посмел выступить против того, кто был страшнее Бермуды.
— Тогда отчего же ты так рьяно пытаешься сделать то, что тебе не позволено?
Заметив лёгкую, нервную улыбку Рагиро, Габриэль тоже стал улыбаться — широко, обнажив белые зубы. А глаза у него оставались холодными, жестокими, бьющими наотмашь. От такого взгляда хотелось бежать без оглядки.
От такого взгляда убежать невозможно.
Габриэль терпеливо ждал ответ, но его терпение всегда быстро заканчивалось. Его терпение не имело ничего общего со снисхождением, оно исторгало настойчивость и жестокость. Он выжидал, перебирая пальцами стальные цепи. Звон от железа эхом ударялся о стены и повисал в воздухе невидимым грузом. Габриэля это не напрягало, Рагиро был готов в любую секунду сорваться с места и рвануть прочь.
— Рагиро, — слащавый тон резко сменился на жёсткий, не терпящий отказов. — Ты сам подписал своему обожаемому капитану и всей его команде смертный приговор. Я принесу тебе его голову, когда дело будет сделано, и заставлю поставить её в твоей каюте прямо на столе, чтобы ты никогда не забывал своей ошибки.
Рагиро передёрнуло, он сделал глубокий вдох и рваный выдох, бросил беглый взгляд на Габриэля.
— Мне казалось, Бермуда хотел завербовать его и сделать капитаном собственного корабля, — говорил он чуть тише, чем следовало. Это выдавало бушующую тревогу, несмотря на то что голос ни разу не дрогнул.
— Да, кажется, об этом шла когда-то речь, но не думаю, что твой капитан представляет ценность. У него нет магической силы, как у большинства тех, кто служит нашему господину. Он не проходил Шесть Путей, как мы с тобой…
— Что? — резко перебил Рагиро.
Сахарная улыбка вновь тронула тонкие губы, и Рагиро физически ощущал во рту сладкий привкус.
— О, — со смешком воскликнул Габриэль. — Так ты не знал, что не ты один имеешь силу Шести Путей? Не прибедняйся, мой дорогой Рагиро, не надо. Ты не единственный. Поспешу тебя разочаровать, но все семь из нас, Палачей, прошли через то же, что и ты.
— Хочешь сказать, что нытик Кей и шлюха Каприс тоже выдержали это? Не пойми меня неправильно, — продолжал Рагиро. Ему удалось окончательно совладать с собой, хотя сердце с каждым произнесённым словом билось быстрее. — Но такие как они вряд ли смогли бы…
— Ты плохо их знаешь, — беспрецедентно отрезал Габриэль, пресекая любую возможность возразить. — Нытик Кей с лёгкостью может вскрыть человека живьём, а шлюха Каприс — самый искусный и жестокий манипулятор из всех, кого я знаю. Они не хуже меня или Бермуды могут сломать тебе хребет. Разница лишь в том, что Кей сделает это сам, а Каприс заставит кого-то другого, но всё равно это будет её рук дело. Не стоит настолько пренебрежительно отзываться о моих подчинённых.
Внутри у Рагиро всё заледенело: он не понаслышке знал, как умели работать Палачи. Несколько раз встречался с ними лично и ещё парочку приходилось работать бок о бок по приказу Бермуды, но ни один раз никто из Палачей не действовал в полную силу. Рагиро знал, на что они способны, но всегда считал, что у него есть достаточное преимущество, чтобы его не трогали. Сейчас Габриэль Грэдис это преимущество отобрал, находя такое стечение обстоятельств забавным.
Рагиро чувствовал на себе его пристальный взгляд, каждым вдохом и выдохом ощущал, как Габриэль Грэдис изучал его светлыми голубыми глазами, как следил за движениями, взглядами, эмоциями, дыханием.
— Не думаешь, что нам пора начинать?
В наступившей тишине вопрос Палача прозвучал как удар колокола. За омерзительно грязной беседой Рагиро забыл о том, что Габриэль привёл его сюда не просто так.
— Видишь ли, мой дорогой Рагиро, — в одно мгновение Габриэль оказался рядом, вновь едва ощутимо касаясь его спины. — Наш господин может быть невероятно щедрым, когда доволен своими верными слугами. И так уж сложилось, что мной он бывает доволен… всегда.
Рагиро не улавливал сути, не понимал, к чему вёл Габриэль, говоря о Бермуде, но тихий расслабленный голос, неосязаемые прикосновения и размеренное дыхание не предвещали ничего хорошего.
— Господин дал мне разрешение.
— На что? — напряжённо спросил Рагиро, повернув голову чуть в бок.
Ответил Габриэль не сразу. Он специально выждал достаточно долгую паузу, прежде чем ответить, и сначала очередным невесомым прикосновением заставил повернуться Рагиро к себе лицом и посмотреть себе в глаза. Один глаз неожиданно обрёл красный цвет:
— Делать с тобой всё, что я захочу.
Это не было новостью. Это даже не то чтобы удивляло, хотя страх новыми несгибаемыми стрелами впивался под кожу намертво. Единственное, что видел Рагиро в тот момент, были разноцветные глаза Габриэля, как его собственные, только на несколько оттенков светлее. Раньше такие глаза он видел лишь в зеркале, но его собственный взгляд всегда был немного затравленным, а у Габриэля — властным.
— Знаешь, в чём наше различие? — спросил Габриэль вслух, но в коротких паузах между слов Рагиро слышал другой вопрос. «Знаешь, почему я всегда буду сильнее?» — безмолвно спрашивал Габриэль, смеясь ледяными глазами. — Тебя всегда вынуждали обстоятельства, а я пошёл на это по доброй воле.
Это — Шесть Путей, служба у Бермуды, бесконечная темнота и боль. Габриэль Грэдис был рождён для всего, что было связано с Дьяволом, в отличие от Рагиро, желавшего нормальной, спокойной жизни с человеком, которого любил. Ему не нужна была сила, которой он обладал с рождения и которую заполучил, пройдя испытания, собственный корабль и команда, власть, неожиданно появившаяся со всем остальным.
— Знаешь, в чём наше различие? — эхом повторил Рагиро, отчаянно игнорируя нарастающую панику. — Я не забыл, что значит быть человеком, а ты никогда им и не был.
— Если эта мысль тебя успокаивает, то не стану с тобой спорить, — не переставая слащаво улыбаться, отозвался Габриэль.
Он не предал особого значения словам Рагиро, потому что был уверен, что сказано это было либо из страха, либо из желания казаться сильнее, но ни то, ни другое не могло затронуть каменное сердце Габриэля. Мысленно он уже видел, что должен сделать, чтобы наконец образумить, сломать, морально убить Рагиро. Иногда Габриэль признавал его как равного себе, но не сегодня.
Белые стены стали жёстче, когда Габриэль опустил свою руку, и Рагиро наконец сделал шаг назад, незаметно дёрнув плечом. Неприятные ощущения чужих пальцев всё ещё фантомными болями мешали сосредоточиться, но смотреть Габриэлю Грэдису в глаза всё равно стало немного легче, пусть даже цвет радужек сбивал с толку.
В абсолютной тишине Габриэль развернулся и, стуча невысокими каблуками, вернулся к тому месту, откуда ушёл несколько минут назад: к висящим на стене металлическим цепям.
— Подойди.
Не просьба — прямой приказ, нетерпящий неповиновения и допускающий лишь абсолютное подчинение. Внутренности скрутились в ком, перекрывая дыхание. Рагиро сделал один шаг вперёд, но сразу же остановился: кончики пальцев дрожали, плечи и спина разве что не раскалились до предела. Он не мог дышать, и каждый вдох, каждый выдох был готов сорваться на просьбы остановиться.
— Я сказал — подойди.
Стальной голос Габриэля Грэдиса выжигал клеймо на рёбрах, пронзая тонкими иглами насквозь. Рагиро не смотрел на него, но на несгибаемых ногах подошёл настолько близко, насколько мог, и Габриэль уже не улыбался своей омерзительной слащавой улыбкой, наблюдая за скованными движениями и наслаждаясь каждым мгновением.
Габриэль резким движением впился бледными ледяными пальцами в нижнюю часть лица Рагиро и заставил его смотреть себе в глаза. Снова. В этот раз в глазах сверкал металлический блеск, предвкушающий то, что Габриэль Грэдис любил больше всего на свете: чужую боль.
— Скажи мне, — потребовал Габриэль. Чужой холод пробирал до костей, морозил всё изнутри, и сердце с пульсом переставали биться. — Что будет, если человек, прошедший Шесть Путей, пройдёт ещё Шесть? Останется ли он человеком, как ты говоришь?
Рагиро непроизвольно дёрнулся в сторону, выдохнул так, что воздуха в лёгких не осталось, и вцепился рукой в запястье Габриэля в надежде, что чужие заледеневшие пальцы больше не будут так яростно впиваться в кожу.
— Нас, Палачей семь, но это не страшно. Я придумаю, как себя развлечь, — губы всё же расплылись в отвратительно приторной улыбке.
Габриэль Грэдис знал, куда давить.
Его ледяные пальцы разжали хватку, на несколько долгих мгновений задержались на губах, затем опустились на подбородок, шею и замерли, сжимая ровно настолько, чтобы хватало воздуха, но чтобы Рагиро не вздумал дёргаться.