Глава 9. "Язык цветов" (2/2)
Бермуда появился, облачённый в чёрный плащ. Лицо его скрывала белая маска, и за тринадцать лет Рагиро ни разу не видел его без неё. От этого страх перед Бермудой был в разы сильнее. Бермуда рассмеялся: он был охотником, Рагиро — жертвой. Охотник знал, в какой момент должна была умереть Жертва.
— Какая ирония, — откликнулся Бермуда, потом немного помолчал и продолжил так же насмешливо. — А белые розы? Знаешь, у белых роз множество значений. Например, вечная любовь. Или тоска. Молчание. Смирение. Скрытность. Ты до сих пор не понимаешь, к чему я клоню?
— А что означает лаванда? — резко перебил Рагиро.
Конечно, Бермуда всё знал. Конечно, Бермуда хотел предупредить. Конечно, Бермуда не просто угрожал — он давал знак, что более не потерпит таких вольностей.
— Вечную память, — Бермуда глубоко вдохнул навязчивый аромат, и только на выдохе продолжил: — И бесплотные мечты о встрече.
— Так вот оно что. Как я раньше не подумал, — сквозь плотно сжатые зубы прошипел Рагиро.
Больше всего ему ъ хотелось ударить Бермуду по лицу, а потом воткнуть в его сердце меч или выстрелить из револьвера, но он стоял, смотря в тёмные прорези для глаз, и такой контакт доводил до состояния молчаливой истерики.
— Я предупредил тебя. — Холодно отозвался Бермуда, срывая одну белую розу. Цветок сразу же увял, стал чёрным и отвратительно мерзким. Мёртвым.
Рагиро пробрала мелкая дрожь.
Бермуда был очень зол. Только что роскошные заросли амаранта свисали безжизненными плетями, засохшими и застывшими как в последней судороге; розы почернели и осыпались, выступая теперь только острыми шипами, за которые цеплялся плащ Рагиро. В воздухе витал кисловатый запах перегноя. Былая красота испарилась. Была уничтожена, растоптана жестокой прихотью Бермуды.
Рагиро, держа спину излишне прямо, а подбородок по-дерзки вверх, всем видом кричал: я тебя не боюсь. Но опасался, недолюбливал, терпел, глотая недовольство. Он был рабом, подвластным господину. Пусть и с относительной свободой. В месте, где в подчинении Бермуды находился каждый камушек, каждая пылинка, нужно было знать своё место.
Бермуда не спеша приблизился к Рагиро, вкрадчиво и грациозно ступая по опавшим лепесткам. Не сразу, но Рагиро заметил, что после него коридор, обвитый по потолок цветами, стремительно менялся: лозы амаранта и зелёные кусты осыпались пеплом, сгорая за секунды, исчезая и растворяясь в набежавшем порыве ветра. Маленькие частички, гонимые вихрями сквозняка, метались под ногами Рагиро — цветы позади тоже уничтожались тёмной силой.
Бермуда отряхнул руки, избавляясь от остатков погибших цветков. В два шага преодолев отделявшее расстояние, он встал напротив.
— Всё ещё плохо понимаю, о чём ты.
— Нет, напротив. Ты слишком хорошо понимаешь, о чём я.
Рагиро хотел усмехнуться, но что-то — ледяной тон ли, явственный холод ли, пробравший до костей, — заставили потеряться на миг, упустить момент.
Он сдал позицию. Его нападки выглядели как оскал щенка или раненного зверя. Раньше такого не было. Бермуда видел, как Рагиро ступал по тонкому льду, пытаясь скрыть мысли и чувства, пытаясь навлечь беду только на себя и ни на кого более.
— Не вижу смысла продолжать этот абсурдный диалог.
— Какая строптивость, — притворно удивлённо, но бездушно произнёс Бермуда. — Знаешь, я не получаю никакого удовольствия, отрывая тебя от порученной миссии.
— Тогда какого чёрта ты меня вызвал? — прикрикнул Рагиро. Чувство самосохранения покинуло окончательно.
— Я сделал из тебя своего капитана по трём причинам. Первая — твоя сила. Вторая — твой ум. Третья — твоя воля. Последняя приказала тебе согласиться на мои условия. Твоя колоссальная сила всё ещё прогрессирует. Но твой ум… Ох, неужели я тебя переоценил?
Рагиро не успел понять, что произошло. Бермуда только что стоял рядом, но через секунду исчез. Крепкая рука схватила за ворот плаща, будто нашкодившего котёнка, и швырнула о стену. Миг — он уже лежал на полу, ещё миг — тяжёлый сапог ударил под дых. Рагиро закрылся руками, нападение прекратилось. Как только тёмные пятна перестали всплывать перед глазами, он увидел, что Бермуда сидит перед ним на корточках. Появилось чувство, будто он осматривал его почти сочувственно.
— Мне казалось, я довольно доходчиво объяснял твои обязанности и полномочия. Я не одобряю твоё увлечение этим молодым капитаном. Ты меня понял?
— Мы заключили сделку, — прохрипел Рагиро, поднимаясь на колени и утирая кровь с уголка рта. Он, избегая прямого взгляда, добавил: — Двадцать лет моей службы тебе в обмен на его жизнь. Что по истечению двадцати лет Лерт будет жить.
Бермуда кивнул, а после, как показалось Рагиро, едва ли не промурлыкал, смакуя какую-то одному ему понятную радость:
— Ты собственной кровью подписал договор. Тебя никто не заставлял. Двадцать лет. Они мои.
— Он жив.
— Жив.
— Жив! А значит...
Бермуда смеялся, и в этих коротких, лающих смешках гулом от стен отражались худшие кошмары людей: детские крики и плач, слышанные им в детстве у Инганнаморте, рыдания женщин при вести о том, что их мужей, сыновей, отцов похитил Морской Дьявол, отчаяние тех, чьи души, чья воля отныне им не принадлежали, тех, кто обречён на смерть. Этот смех перебирал натянутые до предела нервы Рагиро. Его бросило в холодный пот.
— А это значит, что весёленькая получилась шуточка. Давно на своём веку я такой не встречал, разве что с одним человеком, на которого ты удивительно похож. Но, мой мальчик, мой милый мальчик... — и тон Бермуды с насмешливо-открытого вновь превратился в ледяной, угрожающий, наполненный до краёв тёмной убийственной силой. — Твоя жизнь принадлежит мне. Твоя душа принадлежит мне. Твоё сердце принадлежит мне. И даже твои чувства принадлежат мне. Во всяком случае ещё на семь лет. А дальше… дальше всё будет зависеть от тебя.
Цветы исчезли, оставляя за собой запах гари. Бермуда, напоследок коснувшись ладонью щеки Рагиро, растворился в дыму.