Глава анти28. Новые веяния (2/2)

— Не понимаешь, вижу. Ты... Ты такая же, как он. Вам всем не хватает любви к Дому. Любви и отчаяния.

Он начинает смеяться. Смех выходит из гортани со свистом:

— Вам... До сих пор кажется, что жизнь продолжается.

Я вскакиваю с покрышки.

— Вот уж нет! Послушай...

Хочу сказать ему, признаться вообще во всём, но не успеваю. Глеб тоже встаёт, угрожающе надвигаясь на меня.

— Ну так проваливай, Наяда! — кричит он. От неожиданности я втягиваю голову в плечи. На нас оглядываются младшеклашки, которые до того бегали по стадиону. Глебу плевать. Карие глаза смотрят на меня из-под капюшона в упор, широкая челюсть сжата до дрожи.

— Проваливай! — снова выкрикивает он. — Предатели нам с Пустотой ни к чему. Я уж попрошу Её, чтоб оставила тебя в живых до конца — чтобы ты подохла последней, уже после того, как все людишки потеряют рассудок. На кой ты нужна, если в твоём сердце нет любви, такой же сильной, как сама смерть? Думала, магия и Фатум сделают тебя круче одноклассников, малолетка? Ну, признавайся!

Он продолжает орать, а я понимаю, что ничего больше ему сегодня не скажу. Пытаюсь представить: вот сейчас я разворачиваюсь и навсегда исчезаю из стаи, затерявшись в толпе мясных мешков. Не могу. Боюсь повторить судьбу Лисика? Вообще ни разу, просто...

Просто нет у меня иной судьбы, кроме как подчиняться Бездне.

— Мне некуда идти, Кобра, — говорю я, и он затыкается на полуслове. — Ты сам сказал: мы как в пластиковом шаре. Выбора нет. Мы с тобой продолжим петь для черни, Кобра, даже без Зря-Чьего и остальных. Осталось совсем немного. Место выбрано, городские маршруты изогнуты и все ведут на одну узкую дорожку. Стоит Фатуму приказать, как я расправлю крылышки и затанцую. Всем плевать, что я не хочу этого — плевать и мне.

Кобра слушает жадно, не сводя прищуренных глаз. Шагнув ближе, он двумя пальцами подымает мне подбородок. Зрачки расширены и мечутся.

— Так-то лучше, сестрица. Это от тебя и требуется. Мы — острие ножа Бездны, чтобы вспороть брюхо этого мира. Как бы ни мечтали подражатели из черни приравняться к нам, они — всего лишь довесок, необходимая масса, чтобы всё рухнуло. Они заменимы, но ты, Наяда — нет. Оставайся достойной. Бездна обязательно проведёт нас через все испытания к подлинному финалу. Ты только верь. Слышишь? Вот, уже началось! Чувствуешь вкус бури, Наяда?

И я действительно слышу.

Как по заказу, ветер треплет ветки тополя над нами, роняя пух. С головы Кобры слетает капюшон, раздувается у него за спиной. Знакомый азарт закипает в моей крови: бежать, плясать, на части рвать! Чтобы всё сбылось!

Что сбылось?

Что должно сбыться, о Фатум?

Ответом мне — серая тень с серебристым отливом. Она представляется так настойчиво, что изнывающая от скуки душа жадно впитывает образ против моей воли.

Я не могу не смотреть. Соскучилась по действу, как ни стыдно признаваться в этом. Я голодна. Хочу, чтоб асфальт снова проминался под каблуками, а с ним — человечьи судьбы. Однажды упившись этой властью, я жажду снова, ведь до сих пор я не владела в жизни даже собой.

Молчание Фатума было как пытка засухой. Теперь я знаю: мне этой пытки не вынести.

Что же должно сбыться?

Серая тень звенит металлом. Ладони Кобры лежат на моих плечах, но смотрит он куда-то поверх моей головы: тоже принюхивается. Затем он отстраняется, чтобы вновь достать калькулятор. Вводит нужную комбинацию. Его глаза загораются, он молча поворачивает экран ко мне.

Девятнадцать.

— Расскажи мне про Звонкого, — прошу я.

Кобра обнажает зубы в оскале: похоже, я попала в точку.

— Лёгок, стремителен. Увёртлив, я бы сказал. Как... Птица? Если говорить о стихии, то — не огонь, нет, скорее воздух и земля одновременно. Когда я встретил его впервые, он был полон жизненных соков, как цветущая ветвь. Цветы, как ты знаешь, обречены сгнить. Его искра осязаема, хоть обожгись, но ни полоски тени он не отбрасывает. Вот это-то и надо исправить, Наяда. Пусть всё лишнее опадёт, оставив ветку сухой костью. А теперь давай я тебе опишу, как он выглядит на физическом плане.

***

Перила закрашены. Наверное, коммунальщики. Я запинаюсь лишь на миг: тем лучше, тем больше места для сегодняшних слов.

Помехи быть не может. Мясные мешки беззащитны перед волей Бездны, а значит, что бы они ни сделали с нашим маршрутом — это лишь на пользу. Фатум способен сделать с кем угодно что угодно, потому что человек перестаёт верить во всё, кроме Фатума.

Вот как я, например, перестала.

Звонит мобильный, она меня ищет. Я подымаю трубку и кричу туда:

— Мы пошли отмечать конец года всем классом, ну и я со всеми, я же не левая! Не звони, а то мне перед подружками стыдно по такому галимому телефону разговаривать!

Бросаю трубку быстрее, чем она успевает спросить, откуда у меня вдруг взялись подружки. Засунув его в сумку поглубже, достаю взамен подаренный Коброй маркер.

«Головой вниз...» — выписываю я, не задумываясь над словами. Рука словно ходит сама. Я думаю только о том, что услышала сегодня. Он — увёртлив, лёгок и быстр. Он с искрой в груди, а значит — один из нас. Звонкий.

Ветвь и воздух... Мне представляется переплетение зарослей, голых и серых, как колючая проволока.

Стелется над серым прахом птица, крохотная, как игла.

Птица?

Я не знаю её. Выглядит как певчая — вроде щегла, только по окрасу вся стальная или серебристая. Клювик беспомощный... Но явственно проступает в размытом видении: хищным крючком завершается клюв.

Вспорет до самой сути того, кто соблазнится щебетом этой малой пичужки.

Закончив дело, я иду проверить дыру в заборе, которую устроил Кобра. Не заварена — никто не заметил. Чудненько. Сюда в назначенный день придут те, кто будет готов направиться в Бездну. Что за день это будет? Лишь Фатуму ведомо. Для меня-то главное, что начались каникулы. Милый подарок судьбы для слишком человечной меня: дождаться лета.

Может быть, последнего моего лета.

«Он не хотел бы, чтоб ты ушла раньше», говорил Кобра, но теперь Лисика нет, и никто мне не помеха.

Уткнувшись в пыльный, ржавый металл, я плачу в первый раз после смерти Енле.

Эгоистка паршивая! Это я возжелала, чтобы Бездна вернула его на хищную тропу. Взбесилась от одного несчастного сообщения, которое даже не дочитала... Сочла его предателем. Да, это я, я отыскала в эфире его беглую душу, укрытую от хода событий. Будто бы вне его, в неведомом ”снаружи” прятался Лисик.

Неужели такое возможно? Весь мир либо подвластен Фатуму, участвуя в его большой игре, либо пребывает в стазисе и гниении. Снаружи только сама Бездна и есть. Каждый хищник знает эту истину. Откуда? Да просто знает, память нелюдя хранит кучу запредельных сведений и магических приёмов. Мир закольцован. Что вверху, то и внизу. Зло есть благо и благо есть зло.

Бежать некуда. Лучшее, что может сделать рождённый среди людей — вывести себя на пик безумия, отвергнув срединность, посредственность. Одни из нас видят при этом свет, другие тьму, но это всё едино.

Так неужели возможно не слышать больше зова Пустоты, отнимающего варианты?

Каким-то образом Енле нашёл лазейку, но никогда уже о ней не расскажет. Поэтому теперь я так и не узнаю, как можно было уйти, спастись от лживой Госпожи. Справедливо.

Лисик выбрал свободу, но я всеми силами души выбрала для Лисика Бездну. Поэтому теперь от пропасти не уйти и мне, если на то будет воля Фатума. Да, это справедливо. Да, да, да.

«Я не виновата! — хочется мне крикнуть. — Я же не знала, что Праматерь так с ним поступит!»

Только это уже не важно: он погиб из-за моего гнева и поганого желания присвоить его. Какая ирония! Видно, не так уж я отличаюсь от властной женщины, что породила меня в этот мир, а теперь боится отпустить на лишних полчаса. Как это жалко и смешно!

Прутья рабицы впечатываются мне в лоб и щёки. Я так и не призналась Кобре, что Лисик мог спастись, но погиб в том числе из-за меня.

Впервые с тех пор, как Бездна зажгла мою искру и моя хищная тень легла на улицы города — я плачу навзрыд.