Глава 24. Тектонический разлом (2/2)

«А вот что говорит редактор журнала „Кутч“, который сам только что вышел из милицейского отделения: его, пострадавшего от фанатика, обвиняли в провокации конфликта...»

Канал, похоже, вцепился в возможность забить эфирное время. Между комментариями снова и снова проскальзывали гнилостные картины, заснятые до разгрома.

Одно радовало: вместе с Ильёй из репортажа вырезали разрубленные иконы. Представить жутко, что эксперты взялись бы оправдывать ещё и это, а прилипшие к экранам зрители сопереживали бы им. Вместо одной уничтоженной копии-символа — десятки тысяч, сотни!

И не сто человек, а как минимум сто тысяч побывало на выставке сегодня благодаря новостям о разгроме.

— Они все хотели как лучше, — пробормотал Илья с досадой. — Просто ни те, ни другие не знали о хищнике. Как пришло в голову, так и действовали! Бесполезная передача.

Лучше бы в новостях рассказали про неправильный воздух, про исчезающего кота, про дуделку эту металлическую.

Про хищника, ведущего за собой крыс.

— Значит, Глеб Кобра тебя зовут? Все нужные приходят, да?

Илья поднялся, опираясь на перила дивана, чтобы пройти к окну и сесть за письменный стол. Хищник начал интермедию с каких-то совершенно диких утверждений, а потом была перекошенная музыка, лемминг шагнул вперёд... Что же ещё, что же, дай Бог памяти, ведь всего часа три-четыре минуло, а в голове ночной туман. Будто воспоминания не хотят, чтоб их помнили.

Лазоревый свет из окна падал на тетрадь, стремительно тая.

Как назвал Кобра ту силу, что всех собрала? Незнакомую тягу, которая то исчезала, то вновь появлялась с тех пор, как Илья вошёл под арку.

Жидким цементом по воле, нитками по ногам, штормом в спину.

Фатум!

Записав в тетрадку всё, что удалось вспомнить, Илья включил настольную лампу и приписал на полях:

«Енле сказал — сила помогла встретиться».

И подвёл стрелкой к заключительным словам Глеба.

Кобра играл на панфлейте. У Шамана — интересно, как его зовут на самом деле? — тоже был музыкальный инструмент. Дребезжалка такая.

Гипноз? Но реконструкторы не слышали музыки. Разве что она расходилась волнами где-то превыше обычных звуков. Подобно... да, серебряному звону.

Ритуал с панфлейтой повлиял на людей с той стороны, на которую они не обращают внимания. Перестроил их вектор движения — и привёл туда, куда хотел Кобра. Это ведь он управляет «фатумом», не наоборот?

Куда в следующий раз хищник поведёт уязвимых — на крышу?

Надо попытаться убедить профессора, что это правда. По крайней мере, похоже на правду. Скоро конференция, и если Титарев раскроет другим важным дядькам глаза на вражий способ ловли леммингов, то победа окажется в руках!

Иначе не выйдет ничего. Даже если Кобру арестуют, хищников ещё как минимум двое, а вероятно, больше. Нужно именно уведомить людей об опасности. Пусть каждый начнёт следить за собой и за близкими! Достаточно чуточку вслушиваться, вот как Илья слушает серебряный звон. Ну и молиться ещё — или не обязательно? В любом случае, похоже, что после такого объявления лемминги окажутся в безопасности! Наконец-то!

Но как объяснить свою идею, чтоб она выглядела по науке? Илья склонился над черновиком, пытаясь изобразить стрелку вектора, усыпанную греческими буквами в качестве параметров неясного рода. Всё-таки жаль, что нельзя звякнуть Полине...

Так он сидел, пока глаза не начали слипаться.

Не обойтись ли сегодня без вечернего молитвенного правила? Ведь так ноют перетруженные мышцы! Да, после того, как он с риском для себя выступил на защиту икон — пожалуй, можно.

Отходя ко сну, Илья краешком сознания ощутил, будто кто-то зовёт его. Но другу или врагу принадлежал зов — не разобрал, соскальзывая в негу несвязных сновидений.

Наутро он не покинул квартиру сразу после завтрака. Спине полегчало, но позвоночник ещё ныл. Кроме того, манил телевизор: не как соблазн, а как зелёный огонь светофора. Илья решил задержаться, чтобы глянуть, не скажут ли в утренних новостях чего нового об инциденте в галерее.

Вопреки ожиданиям, новостная передача оказалась на редкость скучной. Сообщали о каких-то политических баталиях, тенденциях в сельском хозяйстве и нашествии стрекоз — обалдеть как важно. Илья слонялся из угла в угол, по мелочи приводя комнату в порядок. Хотелось прибраться, но любой наклон отзывался в спине ноющей болью. Было минут десять девятого.

«Мы прерываем передачу для прямого включения из соседней области. Поступила информация о чрезвычайном происшествии», — жёстко и внятно произнёс диктор, который минуту назад с юмором комментировал стрекоз.

Илья чуть не уронил на пол чистые рубашки, которые доставал из шкафа на смену слишком плотным для конца мая водолазкам.

«На этом самом месте полчаса назад групповой суицид совершили три человека. Не выжил никто. Есть ли связь между их поступком и тем чудовищным событием, которое потрясло страну менее двух месяцев назад?»

Илья знал ответ на этот вопрос.

Набирая номер профессора, вслушиваясь в гудки, он гадал об одном: кто указал дорогу к Бездне этим троим? Кобра ещё вчера днём был здесь, он не мог добраться до соседней области так быстро, окопаться там и собрать жертв.

Только положив трубку, Илья вспомнил. Вспомнил — и рывком выдвинул ящик, запуская руку в самый дальний угол, где таилась зловещая находка. Перед глазами стояли: торопливый взмах руки с часами на запястье, спешка, дорожная сумка. Енле!

Ало-чёрный значок куснул его ладонь булавкой, отправляясь в карман джинсов.