Глава 8. Непрошенная инициатива (1/2)
Илья вынырнул из своих размышлений. Там, в бумагах, едва ли в полной мере оживали все эпизоды, о которых он сейчас вспоминал. Но хотя бы задокументировано всё очень и очень подробно.
Профессор повертел один из листков:
— А это что тут на полях? «Мир — творенье, люди братья, солнце тёплая звезда»…
— Ох… Где? — Илья подскочил, но тут же смущённо вернулся на место. — Это я случайно. Просто мысли.
Следовало рассказать профессору про граффити. Но тогда придётся признаваться в том, что и сам он ввязался в пачкотню стен, закрашивая надпись. Неловко до ужаса. Тем более, что Илья уже не был уверен — относится ли к делу та фраза. Мало ли, что приходит в голову этим загадочным стенописцам? Факты, профессору нужны факты, а не смутные тени предположений.
— Что ж, вобьём в компьютер, посмотрим рост параметров… — Титарев тяжело поднялся, качая головой. — Не хотел тебе говорить, но что-то мы не особо продвигаемся. Я расспрашивал психологов, но не смог добиться ничего внятного. А ведь пока не разберёмся в том, что делает твоих леммингов, собственно, такими — не сможем ничего предложить для предвосхищения новой трагедии. Не сможем понять, куда именно целятся эти, как ты их называешь, хищники. И то сказать, даже текущие наши наблюдения висят на волоске эмпиричности. Будет ой как тяжело пробить броню недоверия у тех, от кого зависит внедрение рациональных предложений.
Илья стиснул в пальцах уголок школьной сумки-почтальонки, в которой принёс нынешний улов. Грубая синтетика врезалась в кожу. Это подтолкнуло его решимость. Он достал и протянул профессору ещё несколько листочков. Смятых и заляпанных — после относительно аккуратных отчётов они смотрелись нелепо. Но тратить ещё один вечер на переписывание… Нет уж.
— Что это? — с любопытством спросил Титарев, забирая листочки.
Перебрал страницы, а затем неожиданно начал зачитывать вслух:
«Мы до сих пор считали, что лемминги — существа в первую очередь отчаявшиеся. Предполагалось, что достаточно помочь им решить ту или иную задачу (см. из недавнего, 7.04.2005), либо…» — тут что-то зачёркнуто, «создать впечатление», что ли? Ага, вот: «…подсказать её неважность, см. 12.02.2005. У других леммингизация могла наступить из-за нехватки самореализации, часто из-за социального давления. Это решается сравнительно легко средствами т. н. «звона», также ободрением и т. п., вследствие каковых лемминг получает заряд жизнестойкости для самостоятельного преодоления трудностей. По-видимому, совокупность полученных впечатлений побуждает его повернуть разум по направлению к решению проблемы.
Итак, в общем случае способ вызвать обратное преобразование заключается в том, чтобы вызвать у лемминга стремление к жизни и отвратить его таким образом от созерцания бездны, в которую он стремится упасть. Заставить сменить направление бега, иначе говоря.
Однако множество ситуаций (отчёты за 1.12.2004, 8.01.2005, 10.05.2005) показывают иные варианты. Существуют лемминги, внешне проявляющие все признаки довольства жизнью. Их привычки не отличаются от таковых у людей, наслаждающихся активностью, спортом, пищей, алкогольными возлияниями и пр. Что служит различием — неизвестно.
Из наблюдений мы всегда предполагали, что лемминги не любят себя, и в этом всё дело. Но на это они находят такое множество разнообразных причин, что невозможно однозначно отличить человека от лемминга с помощью логики. Также их не получится тестировать из-за неискренности с самими собой. »
Илья разглядывал потёртый половичок у стола с таким видом, будто не имеет к листочкам ни малейшего отношения. Уши его горели.
«Общая для всех первопричина, существует ли она? До сих пор мы ни разу не касались поворотной точки, после которой человек начинает свою лемминговую активность. Одни и те же раздражители или настроения одних приводят к пропасти, других — не затрагивают. Логично, что существует некий внутренний фактор, общий для всех леммингов. Изучив вышеприведенные случаи, мы пришли к выводу.»
— Точка? Всё? — недоуменно спросил профессор. — А, тут на обратной стороне продолжение.
Илья прекрасно помнил, что там на обратной стороне. В тот вечер его чувства накалились до предела, а наукообразный стиль навяз на зубах. Вот он и отбросил ручку, а вместо этого накарябал красным карандашом на всю страницу:
«Самообман — основа леммингизма!»
Ниже имелось пояснение, с трудом втиснутое в остаток страницы:
«Данный фактор — первостепенный. Отчаяние, отупение или ненависть к себе — следствия (лем.обманывает себя в ключе негативизма).»
— Впечатляющая экспрессия, — хмыкнул профессор, помахав заключительным листком. — Очень, так скажем, наглядно. Ещё больше впечатляют ссылки на прошлые отчёты. Данный текст уже действительно похож на научную работу, мой уважаемый младший сотрудник. Вполне аргументированно.
— Я очень старался, — польщённо ответил Илья и добавил уже скромнее: — Просто голова ясная была.
Ему действительно необычно легко дались эти выкладки. Илья писал их последние два вечера, возвращаясь домой раньше обычного. Поначалу колебался. Но в конце концов доверился чувству: это — не пустая трата времени. Он вообще не уставал. Сложные места разрешались будто сами собой, а голова всё оставалась ясной — знай себе пиши. Сосредоточенность пела в нём серебряной струной. Волнующе… и здорово.
Как будто ему бросили вызов. Как будто в ответ он сделал достойный выпад.
Голос профессора вернул его к действительности.
— Хорошо, что мы теперь отчётливей понимаем принцип существования лемминга. Присовокуплю к своим выкладкам обязательно. Завязалась тут недавно одна дискуссия — твои соображения будут на ней очень кстати. На этом, полагаю, нам обоим стоит вернуться к индивидуальной работе. Кафедре заказали кое-какую аналитику, отнюдь не за спасибо, так что займусь моделями.
— Ага, — сказал Илья. Он встал с кресла, огладил на себе куртку, джинсы, потом медленно задвинул застёжку на сумке. Просто очень хотелось задержаться подольше. Обсудить идею, казавшуюся неуловимой, над остальными вопросами подумать вслух. Но нельзя же отвлекать человека, который и так уделил тебе целое утро.
Интересно, профессор вообще успевает позаботиться о завтраке с обедом? Полтора часа разговаривали, а теперь он сразу же засел за дела. Как так?
— А хотите — чаю заварю? — спросил Илья быстрее, чем накатило смущение.
Титарев что-то рассеянно пробормотал, не отрываясь от разглядывания своих документов. Шариковая ручка в его пальцах дрогнула. Только после этого он, видимо, понял, что к нему обращаются:
— Хм… Да, это дело не лишним будет. Даже вот что: накроши, будь добр, пару ложек ромашки в заварник. Найдёшь в левом шкафчике от плиты.
Выдав эти указания, Титарев куснул ручку за синий хвостик, после чего снова погрузился в своё занятие. Но когда Илья вышел из комнаты в полутёмный коридор, то вслед донеслось:
— Сахара, пожалуйста, три кубика!