Глава 7. Отличная работа (1/2)
...Одинокий мохнатый комок восседал на вкопанной покрышке, скрючившись. Детская площадка опустела в обеденный час, последние школьники спешили по домам, а этот как будто забыл о голоде.
— Любишь работать руками?
Лемминг поднял мышиную голову. В мутных глазах шевельнулось удивление.
Небольшой экземпляр, лет пятнадцати. Ошерстился едва не весь, а кисти — живые, подвижные — остались целы, и дальше них изменение не пошло. Значит, на них у паренька вся надежда, в них всё его существование.
Разговорился. Хочет быть хоть токарем, как дед, хоть слесарем. Родители ни о чём, кроме юридического, и слышать не хотят. «Не для того мы тебя растили». Дед тоже не поддержал: помахал четырьмя пальцами, мол, одна беда от такой профессии. Уж он-то! Мог бы понять! Вот и получается, что со всех сторон человека кромсают, как хотят. А его самого будто и нет. Невидимка безликий. Не нужен такой сын и внук. Юрист нужен...
Тут лемминг чуть не разрыдался, шерсть побежала по запястьям — сейчас рванёт. Нет, принялся увещевать его Илья мягким голосом, ты нужен, твой талант весомый, как и любой другой. Гни свою линию и не бойся ничего. Используй свои права, поступай в училище. Расскажи семье так, как мне рассказал, с полным доверием: вот он я, это — моё, и нет для меня другого... Они явно заботятся о тебе, дело вовсе не в том, что ты для них плох. Не понимают — это да. Пусть кто-нибудь из учителей тебя поддержит...
Глаза зверька заискрились надеждой, в них прояснился собственный карий цвет. Здорово как.
— Ты один такой, какой есть, и другого не будет. Запомни. Раз уж создан с такой сильной наклонностью, значит, где-то нужны твои руки. А кто с этим спорит, тот спорит с Творцом.
Высвободились плечи, расправились. Мальчишка, вздохнув, ответил:
— Я не думал об этом так. Попробую, терять нечего.
Раньше работа Ильи завершилась бы на этом, но сейчас он прибавил:
— Ещё одно запомни: если кто-то чужой вот так подойдёт к тебе на улице и станет убеждать в обратном, убивая в тебе волю к жизни — не верь. Сейчас сектантов много развелось. Бывай, держись.
Теперь — найти уединённое местечко, чтобы, не отвлекаясь, прокрутить сказанное в памяти. Отчёт-то надо писать! Покинув двор, Илья побрёл между рядами гаражей. Ряды закончились, он заметил трубу теплотрассы, стряхнул пыль и сел. Труба уходила за трансформаторную будку, заросшую плющом, а дорога разворачивалась, упираясь в баскетбольную площадку поодаль. Одинокое помятое кольцо возвышалось в ожидании вечера, когда окрестные ребята вынесут мяч. Илья вытянул усталые ноги и погрузился в раздумья.
Паренёк не слишком повеселел, но ведь обратился — развернул ситуацию другим боком, оглянулся на себя. Если подумать, подобные исходы встречались и ранее. Не в настроении дело — в развороте, в движении. Вот те на, ведь до сих пор Илья никак не отмечал этот нюанс в отчётах... Фиксировал только: лемминг энной степени ошерстения, замеченный способ травматизма — такой-то, фактор обратного преобразования — эдакий.
Как бы назвать такой разворот? Не раскаянием же, в самом деле. Допустимо ли вообще подбирать название, ведь у разных людей он происходит по-разному? А первый шаг, который человек делает по лемминговой дорожке — может ли он быть одним и тем же у совсем разных личностей?
Да невозможно их обобщить, невозможно!
Илья с досадой забарабанил пальцами по жёсткой ткани, которая обвивала трубы. Тут же снизу метнулась пушистая лапка, скрипнула когтями и скрылась.
— Котейка, ты чего там делаешь? — спросил Илья, наклоняясь. Из-под трубы блеснули задорные глазёнки. Молодая кошка вышла на свет, потёрла полосатую спину о его ногу.
— Голодная, небось. Я тоже так и не пообедал.
Теперь Илья заметил, что дальше по трубе стояли грязные пластиковые коробочки, все пустые. Вот вышел из-за трансформаторной будки окладистый чёрный кот, сел, принялся смывать с носа прилипший сизый пух. Голубя добыл, зверюга.
— Взять даже кошачий род — все вы друг на друга непохожи. Вон, какой толстый у тебя сородич, а ты зато пёстрая вся, — рассуждал Илья вслух, рассеянно почёсывая кошечке подбородок. — Как вас можно сравнивать? Ну что, что кусаешься, ты, зверь, именуемый кот?
«Зверь, именуемый кот. Четыре лапы с острыми когтями; он имеет длинный хвост, свободно изгибающийся...» — всплыли в памяти строки старой книжки.
— А может, это я сглупил, — сообщил Илья кошке, поднимаясь. — Как говорят, за деревьями леса не увидел.
Тому, кто изучает лес, очень-очень боязно забыть, каково это — всматриваться в отдельные деревья. Он ведь тогда разучится осязать ладонью кору — то шершавую, то гладкую, вдыхать цветение, всякий раз по-иному пьянящее. Но придётся объять лес целиком, когда в стволах намечается гниль, а почва заражена.
«Боже, пусть у него всё будет хорошо», пробормотал он, подразумевая сегодняшнего паренька. И понял, что уже какое-то время говорит эту фразу как бы с маленькой буквы. Дежурно...
***
...Чтобы поговорить с леммингом, Илья обогнал его, пробежав вдоль дома. Чуть не поскользнулся на сырой от недавнего дождя тропинке. Не выпуская из поля зрения портфель и серый плащ на худом сгорбленном тельце, едва видимый в сумерках, Илья вышел на дорожку и двинулся навстречу. Среди десятков людей, спешащих домой после работы, совсем нетрудно было столкнуться с ним будто невзначай.
— Ах, извините, — пискнул лемминг, с готовностью взяв вину за столкновение на себя. Его голос утонул в автомобильном шуме. Тем проще для Ильи было задержаться, доверительно тронуть мохнатое плечо, заботливым тоном спросить:
— С вами всё в порядке?
— Да... Да, конечно... — растерялся зверёк. Залечь попытался, а? Замаскироваться. Но Илью не проведёшь.
— Нет, я же вижу. Вас качает. Вам плохо? Принести вам что-нибудь? Я могу помочь, только скажите!
Маленькие глазки лемминга сфокусировались, наконец, на Илье. Глазки-бусины, способные видеть только убогую тропу до края обрыва. Ага! Расширились. Ещё бы: заметил, что волнуется за него вполне пристойно одетый молодой человек, уверенный, доброжелательный.
Однако, поразмыслив, зверёк с недоверием проговорил:
— Вы можете помочь? Нужно быть посланцем с небес, чтобы такое заявлять, потому как я сам не знаю, что... Простите, болтаю глупости. Голова что-то побаливает.
И лемминг поплёлся по своему прежнему маршруту. Из-под замызганного плаща лезла пегая шерсть — казалось, вот-вот зарастёт весь торс. Илья тут же пристроился рядом, зашагав в ногу.
— Вовсе не глупости, — сообщил он со всей серьёзностью. — Если бы я был посланцем с небес, что бы вы попросили?
Робкое предположение лемминга Илью не удивило: с тех самых пор, как серебряный звон стал ему сопутствовать, он иногда слышал от зверьков подобные лестные эпитеты. Ему куда важнее было, что в такие моменты лемминг мог сменить направление.
Точно: отвисшие щёки дрогнули, заколыхался тёмный мех.
— Попросил бы... Да вроде как-то нечего, — вяло сказал лемминг. — Прибавку к зарплате? Или разнообразия в жизни? — Он тихонько фыркнул.
Знать бы ещё, что довело его до равнодушия. Стихийное отчаяние, хроническая покорность судьбе, вялотекущая потеря смысла? В отчётной статистике рекомендовалось указывать версию, но далеко не каждый лемминг мог обронить в разговоре нужные сведения. Похоже, сегодня Илье опять придётся работать вслепую — вернее, доверяясь звеняще ясной интуиции.
Какой бы ни была причина, он мог только помочь зверьку избавиться от последствий. Ух, какие щёчные мешки — привычны хранить запасы. Отсюда и надо начать.
— Когда человеку нечего просить — значит, он имеет все возможности наслаждаться жизнью. Просто и без задней мысли. Не сравнивая себя с другими, не оглядываясь на их мнение. Не задумываясь о том, достоин ли. Иначе насмарку все ресурсы, которые он накопил, заработал, — рассуждал Илья вслух, надеясь попасть в цель. Видимо, попал, потому что грызун отреагировал:
— Золотые слова...
Он тоже исподтишка наблюдал за Ильёй — слегка удивлённым взглядом человека в поиске сложного ответа для простой загадки. Видимо, его вдохновила идея о том, что всё необходимое для радости уже в руках. Ну, или что сам небесный посыльный разрешил ему расслабиться. В любом случае, мех редел на глазах.
Обычно Илья всматривался в подопечных лишь практической пользы ради: сообразить, что подтолкнуло их в сторону пропасти, либо оценить, верно ли направление разговора. Но теперь его переполняли совершенно новые вопросы.
Тысячи городских жителей плетутся сейчас домой, уставшие, голодные. У сотен сжимает виски. На одной только этой улице полно народу —наверняка голова от проблем пухнет у доброй половины.
Только в одном человеке сработал некий переломный фактор.
Илья снова окинул лемминга взглядом. Сгорбленный, как и все они, утомлённый, как и все они. Морда какая-то иссохшая, несмотря на щёки...
— Если человек находится в хроническом стрессе, — вспомнил он вдруг фразу из одной книжки, — ему важно много пить.
Спасибо профессору за литературу, пусть даже одна книга из десяти явно касалась полевой работы!
Они как раз поравнялись с остановкой. В пятиугольной железной будке за тонкой решёткой горел свет. Из таких серо-голубых конурок торговали всем подряд: прессой, жвачкой, мячиками-попрыгунами, куревом — и, конечно же, минералкой.
— Секунду, — попросил Илья, отбегая к будке. Пальцы его нащупывали по карманам монетки и купюры. Что-то их собралось меньше, чем хотелось бы, но ничего не поделаешь — он пешком забрёл далеко от дома, в очередной раз потратился на кафе.
— «Бонакву» маленькую дайте, пожалуйста, — попросил он, наклоняясь к окошку. Сгрёб все деньги, высыпал на прилавок. Хватило впритык, но главное — хватило!
— Спасибо, хорошего вечера.
Запихнув мизерную сдачу в задний карман, Илья поспешил обратно к подопечному. Вовремя — тот уже отходил, в сомнении оглядываясь на нежданного спутника.
— Пожалуйста, пейте. Это вам.
Ошарашенный лемминг взял протянутую бутылку. Взглянул на неё, на Илью, на ларёк — искал подвоха. Наконец отвинтил крышку подагрическими пальцами. Глотнул. И ещё. Бутылочный пластик проминался в руке, а он не замечал — пил жадно, с наслаждением. Потекла капля — по небритой щетине с проседью, по красноватым складкам подбородка. Кончилась вода. Выдох.
— Ну дела. Сейчас только вспомнил, что за весь день глоточка не сделал, — сказал мужчина. Бутылка затрещала, смятая нервным движением.
— Теперь вы понимаете, что я хотел вам донести, — сказал Илья. И, теряя остатки хладнокровия, с горечью спросил бывшего лемминга:
— Вот зачем так себя обижать? Хоть сами себе можете ответить, из-за чего так с собой поступаете?
Мужчина действительно задумался. Похоже, его очень удивило собственное поведение — теперь, когда он взглянул на него со стороны.