Глава 5. Правое крыло, левое крыло (2/2)

Наконец, он помог новой знакомой поднять сумку на высокие ступени «Икаруса» и быстро выбрался из пыхтящей своры автобусов за забор.

Тишина ударила по ушам, её можно было глотать, как волну свежего воздуха. Автовокзал находился недалеко от черты города, и за бетонными плитами ограждения был лишь пустырь, а дальше — другие заборы, частный сектор. Тут ещё сохранились остатки снега, прямо через которые пробивалась свежая зелень. Илья минут пять постоял, отдыхая от шума и представляя себе, как летом тут будут пахнуть полынь и полевые цветы. Может быть, стоит заглянуть сюда через месяц, присесть с чебуреком в руке на вот этот осколок ограды и глядеть в небесную даль над полем. Или наблюдать издалека за гомонящими приезжающими...

Он оглянулся в сторону вокзала и зацепился взглядом за надпись на бетонной ограде. Там значилось твёрдым, почти каллиграфическим почерком: «Дакамутынада». В принципе, на стене были ещё какие-то подписи, непонятные круги, точки — но эта слипшаяся фраза занимала большую часть места.

Надпись сбила его с мечтательного настроя. Илья быстро отвернулся и пошёл прочь. Узкая тропинка, рыхлая от сырости, вывела его на незнакомую улицу, улица же — к очередной троллейбусной остановке.

Минут через двадцать он оказался в центре города, у корпуса местного технического института.

Вообще-то раньше Илья избегал этого места. Причин хватало. Надолго закрепляться на одной небольшой, но людной территории означало быть замеченным и привлечь лишнее внимание. К тому же, ему казалось, что нет существа беззаботнее учащегося вуза — «от сессии до сессии живут студенты весело». Кого там ловить? Наконец, в институте был профессор. Если кто и мог повлиять на местных леммингов, так это он, а не парень с улицы, не имеющий понятия о студенческих проблемах.

До сих пор Илья даже не сомневался, что зоркий Титарев подметит любого нуждающегося в помощи, почувствует неладное. Вот ради его ободрительных слов и размеренных бесед Илья бы забегал сюда! Но профессор работает, профессор читает лекции... Незачем отнимать его у тех, кому он нужнее.

Так было до сих пор. А теперь была Полина.

***

Илья сидел в вестибюле, на лавке под лестницей. Машинально постукивая кроссовкой по цветному бетону, он разглядывал барельеф со звёздами и бегущими фигурками. «Математика, экономика, кибернетика». Перед тем он целый час коротал время до звонка, изучая расписания и осторожно заглядывая в аудитории. Повсюду здесь стоял насыщенный запах старой бумаги, полировки, мела. Тяжёлый, под стать самому зданию, будто вытесанному из цельной глыбы.

Вестибюль был пуст. Но, судя по расписанию, через минут пятнадцать прозвенит звонок, и в узкие коридоры набьются шумные толпы молодых людей, спешащих по своим делам. Илья среди них легко сойдёт за своего. Но своим никогда не будет... А, какая разница! Он здесь затем, чтобы смотреть в оба, а не предаваться фантазиям.

Дверь вестибюля открылась и впустила торопливого круглолицего человека в сером драповом пальто с портфелем. Титарев! Он выглядел помятым и усталым, но всё же улыбнулся Илье, когда тот подбежал.

— Нет, нет! — он предупреждающе поднял палец, когда Илья начал было отчитываться ему. — Сначала о главном.

Илья недоуменно смолк. Профессор рассмеялся:

— У тебя самого всё в порядке?

— Да, держусь.

— Вот славно! Теперь можно и к делам.

Они разговаривали, взбираясь по узкой лестнице на «башню» — так тут, оказывается, прозвали четвёртый этаж правого крыла. Профессор не знал Полину. У математиков он не преподавал. Но переспросил:

— Говоришь, кожанка? А этот твой... Хищник, он не подобным образом был одет?

— Да, меня тоже насторожило, — Илья наморщил нос. — Но сейчас много кто так ходит.

— И то правда. Странная штука корреляция... Тебе может показаться, что закономерность уже на кончиках твоих пальцев, но стоит узнать немного больше о реальном положении дел — и вот исследовательский результат остаётся лишь пыльцой от крыльев вспорхнувшей бабочки. Кстати, эффект бабочки... Впрочем, не сейчас. Пришли некоторые новости, — сообщил Титарев, ставя портфель на затёртый паркет у двери и с силой налегая на ручку. — Добро пожаловать.

Кафедра оказалась небольшим кабинетом, тесным от столов и стеллажей. Шкафы давно покосились от тяжести книг, журналов, папок, рулонов. Всё же кабинет выглядел обжитым. В дальнем углу одиноко висел чей-то зонт, на подоконнике обитал куст алоэ в горшке. На грубой табуретке — электрический чайник и несколько немытых кружек.

Титарев подошёл к чайнику и щёлкнул кнопкой.

— Так вот, милиция-то ответила. Скупо, правда, но есть нечто важное именно для тебя.

Илья тут же бросил разглядывать пыльные стеллажи.

— Мне не дали ни имён, ни рода занятий погибших. Но сообщили, что у этих людей совершенно разный возраст и социальное положение. Сильно разнится и место проживания. Собственно, никакой корреляции там не видно. Это доказывает...

— Что корреляция была в невидимом, — хмуро ответил Илья. — Уверен, у них у всех была одна общая черта. Лемминговость.

— Да, очень заманчивое объяснение. Если не знать о феномене леммингов, ситуация выглядит невероятно странной. Было бы очень просто говорить о, скажем, местечковой секте — если бы привлекался определённый слой людей. Например, те же подростки или студенты. Допустим, один из учащихся агитирует остальных. Это дико, но объяснимо! Но в данном случае мы наблюдаем нечто иное.

— То есть, едва ли я развяжу этот узел, если сосредоточусь, к примеру, на вашем институте.

— Да, пожалуй. Тем более, никого, кто соответствовал бы твоему описанию господина хищника, я тут не видел. Есть разная неформальная молодёжь. Многие, кстати, пьют. Но, насколько могу судить, ради развлечения, а не утопления печалей.

Илья фыркнул.

— У некоторых это на самом деле одно и то же.

— Что до гражданки Полины, — продолжал профессор, наливая в кружку кипяток, — могу лишь сообщить, что классикам и приматам отведено левое крыло.

— Кому?

— Прима... Ах да. Прикладная математика. Ну, и о насущном. Отдай должное нашей столовой и её недорогим и сытным яствам.

— Обязательно, спасибо, — улыбнулся Илья. — А то я, знаете, как воробей. Где найду, там и поклюю...

— Знаю. Вы трудяга, мой юный друг.

Улыбка Ильи растянулась до ушей.

Из коридора раздалась дребезжащая трель звонка на перерыв.

Классическая математика. Левое крыло.

***

Добраться туда из «башни» оказалось непросто. Очень уж стремились прорваться по узкой лестнице освобождённые студенты. То весёлые, то взбешённые, то сонные, они с гомоном торопились наружу — к весне и тёплому ветерку. Может, и мелькнул кто мохнатый, но как его разглядеть в толпе? Вот она, в конце концов, схлынула, а Полины всё не было. Испугавшись, что пропустил её, Илья сбегал наружу, повертелся на первом этаже, проверил столовую и снова вернулся наверх.

Второй этаж, третий — он заглядывал в каждую аудиторию с колотящимся от бега сердцем. Его встречала только зависшая в спёртом воздухе меловая пыльца.

Наконец за приоткрытой дверью он увидел знакомый тёмный силуэт, худенький и сгорбленный. Полина сидела над тетрадями и стремительно что-то переписывала. Волосы, ничем не завязанные, спадали ей на самые глаза, но она будто не замечала. Заслышав шорох двери, она вскинула голову, и на лице её мелькнуло тревожное удивление:

— И снова ты?

— Я на самом деле тут по работе, — стал объясняться Илья. — Тут есть один профессор... — он осекся, не желая подставлять Титарева, если что-то пойдёт не так. — В общем, я приношу некоторые материалы, там, для науки... Соцопросы, вот. Ну, и решил тебя проведать. Раз уж так сложилось. Слушай, ты есть не хочешь? — затараторил он, не давая ей опомниться. — У вас отличная столовка. В нашей шараге вот ничего не взять было, кроме прелых булок и кислых щей...

— Ну ты, профессор кислых щей! — рассмеялась вдруг девушка. Илья недоуменно замер, но через миг понял: шутка такая. Улыбнулся в ответ. Однако Полина заметила его заминку и нахмурилась, стиснула лапки:

— У меня дурацкий юмор, знаю.

— Да ладно, правда же смешно, — Илья сделал улыбку потеплее. — Пошли?

— Я тут конспекты восстанавливаю... Хотя... Окей. Дома сделаю. — Она одним махом смела тетради в сумку, смяв их при этом. — Пошли.

Вечером того же дня, возясь с ужином, Илья вдруг подумал: а она себе готовит? Раз она из посёлка, то наверняка её частенько гоняют по хозяйству. Перебирал гречку и пытался представить, как Полина на похожей кухне, под похожим топлёно-жёлтым светом неяркой лампочки склоняет голову над крупой, рассыпанной по затёртой клеёнке. Волосы, как обычно, падают на лицо, а руки...

Интересно, какие у неё на самом деле руки.