Глава 5. Правое крыло, левое крыло (1/2)

Неделя подходила к концу, но ничего не прояснилось. Илья уже вызубрил всю паутину улочек и тропинок вокруг больницы, знал каждый проход меж гаражами, все цены на пирожки и булочки в окрестных ларьках. Девушка не появлялась. Другие лемминги не появлялись. Даже старухи не было видно.

И всё равно он приходил на территорию, бродил, сидел, выходил на обход по окрестностям и вновь возвращался. Медсёстры косились. Местная собачонка умильно виляла хвостом, облизывалась на его ежедневный бублик. Что-то не давало Илье закрыть это дело. Не тревога, другое. Загадочное бело-серебристое чувство, звоночек: ему самое место именно здесь, хотя ещё не сейчас.

Илья боялся пропустить, когда же настанет «сейчас», поэтому делился бубликом, отворачивался от персонала и по нескольку раз на дню приходил к той самой скамейке. Сидел на ней и безмолвно умолял все небесные силы:

«Пусть она поправится».

Вечерами Илья тратил остатки школьных тетрадей на записи. Он пытался объяснить свои наблюдения серьёзно, как в профессорском учебнике. А получалась обрывчатая ерунда:

«Основное занятие леммингов — бессознательное самоуничтожение посредством бега к пропасти. Чем ближе они к краю, тем больше вреда будет причинено человеку, которым был лемминг.»

«Скорость бега, она же скорость превращения человека в лемминга, определяется его тяготением к пропасти. Тяга состоит из ... ?»

«Некоторые лемминги пассивны по отношению к себе, некоторые агрессивны. Есть даже такие, что агрессивны к другим — нарываются на конфликт, чтобы получить травму, обиду. Это всё лишь способы приблизиться к смертельному обрыву. Во всех случаях исход один, хотя они выглядят по-разному. Причин превращения также множество (например?). Предполагается, что причины коренятся в отчаянии и невозможности изменить что-то важное (что именно?). Но встречались другие случаи...»

Больше вопросов, чем ответов! Илья злился на себя за пустую трату сил, но остановиться не мог.

Он чувствовал, что впервые за полгода теряет контроль над феноменом леммингов.

На пятый день Илья пришёл спозаранку. В последнее время не спалось, а сегодня он и вовсе проснулся затемно. Несмотря на ранний час, ворота были открыты. По листве топтался дворник. Мерный шорох его грабель, терпкий запах прелости от потревоженной земли в остром от прохлады воздухе... Илья прислонился к воротному столбу и стал глазеть на работягу. В какой-то миг периферийным зрением он увидел знакомую ссутуленную фигурку.

Она шла, опустив голову. Губы ниточкой. Большая спортивная сумка тянула её вниз. Илья отлип от ворот и шагнул ей навстречу.

— О, — подняла она глаза. — Опять ты. А меня выписали вот.

— Тебе лучше? — спросил Илья с недоумением.

Узкие губы растянулись в усмешке.

— Да всё со мной нормально. Проводили контрольное обследование и ничего не увидели. Говорят, так не может быть. Видимо, сначала аппарат подвёл.

— Ого!..

— Ой, только не говори ничего, ладно? Сама знаю. Заистерила, перепугала всех на ровном месте. Тебя вот... Ладненько, удачки, а я побежала. Надеюсь больше сюда не возвращаться.

Она перехватила сумку поудобнее и зашагала прочь. Илья смотрел ей вслед и глупо улыбался. Человек будет жить. Как же прекрасно!

Но, может, ей не стоит самой тащить такую поклажу? Он всмотрелся в удаляющуюся фигурку, едва не спотыкающуюся на неровном асфальте... и заметил.

Тряпичную лямку сумки сжимала тёмная лапа лемминга. Ничего не изменилось.

Илья сорвался с места, крича:

— Постой! Давай хоть донесу! Тяжёлая же...

Некоторое время они молча шли по безлюдному утреннему переулку мимо гаражей и садиков с раскрашенными покрышками. Наконец она проговорила:

— Помнишь ту бабку, она возле нас сидела? Я ещё сказала, что хотела бы посмотреть на неё, когда прижмёт. Ну так вот, она скончалась буквально на следующий день. Очень быстро, во сне. Я специально спросила медсестру. Вроде как тромб или что. Вообще, всё сложилось как-то совершенно иначе, чем я думала.

— Наверное, и не заметила ничего, — вставил Илья, пытаясь утешить. — Понеслась душа в рай.

— Ну да, — ответила девушка довольно равнодушно. — Она же так боялась морфия.

— Не его она боялась, по-моему... Тебе сейчас куда идти?

— Мне не идти, мне ехать. Сейчас до остановки дойдём, сяду там на тралик и прямо к автовокзалу. Я просто в пригороде живу. Завезу вот вещи — и сразу обратно. Может, успею к третьей, а то нельзя же пропускать любимый институт. Чтоб его.

— Может, не надо? — осторожно заметил Илья. — Отдохнула бы...

— Да щас! — хохотнула она. — Скоро хвосты появятся такими темпами. Наотдыхалась. Просто страдала ерундой всю неделю. Нет, это первый и последний раз, больше я по больницам не ходок. Поболит и перестанет, зачем морочить голову всем вокруг. Пусть лечат тех, кому действительно нужно.

Илью слегка передёрнуло. Он хорошо знал, откуда исходит эта логика.

— Ты неправа, — выпалил он. — Если что-то болит, значит, тебе уже действительно нужно. Ты достойна помощи, как и любой другой человек. Пожалуйста, не пренебрегай собой!

Девушка остановилась и взглянула на него с изумлением.

— Ты чего?

— А чего я?

— Незнакомым людям такое обычно не говорят. Да что уж там, и от знакомых не услышишь. — она изучающе разглядывала его, хмурясь.

— Я всем такое говорю, — простодушно ответил Илья. — А что?

Она щурилась всё более подозрительно.

— Тебе никуда сейчас не надо, нет? Обратно в больницу, может. Или в шарагу какую-нибудь. Или на работу...

— На работу, да... Я... Сейчас же ещё совсем рано, — выкрутился Илья. — А в больницу я, если честно, к тебе пришёл. Только не знал, как найти. Хотел извиниться, ну... Наговорил там, ты разозлилась, это всё было так неправильно...

— Ты всегда разыскиваешь незнакомых людей, если ляпнул что-то бестактное?

Прохладный воздух заволновался, растрепал её тёмные волосы и умчался дальше гонять пыль по детской площадке.

— Обычно я и не говорю бестактное...

— Да уж я думаю! — рассмеялась она. — Если вот так всех просишь не пренебрегать собой... Тебя как звать?

— Илья.

— Полина. — Она протянула ему когтистую лапку. Илья несмело пожал её. Ему очень редко доводилось дотрагиваться до леммингов, потому он опасливо впитывал новое чувство. Холодная и твёрдая, как земля. Колючая. Рудиментарный большой палец — лапы леммингов плохо годятся для самостоятельного выстраивания судьбы, они нужны лишь для бега по проторенной дорожке. Как же ей неудобно так жить. Как же жаль.

Сейчас она выглядела весёлой, но Илью не проведёшь. С человеком, таящим боль от самого себя, бывает даже тяжелее сладить, чем с тем, кто бросается в отчаяние с размаху.

— Я провожу до автостанции, — твёрдо сказал он. — Мне по пути.

Когда они вышли из троллейбуса и втиснулись в беспорядочную станционную толпу, Илья знал о Полине только то, что она учится в местном институте на математическом факультете, из-за чего просыпается в шесть и завтракает в автобусе. Учиться утомительно, но для неё — интересно, как бы она ни прятала это в безразличном тоне. Родители одобряют её выбор: в их глазах любое высшее образование сродни билету в будущее, хотя это совершенно не так. Ещё она получает стипендию. Тратит её на дорогу и увлечения. Что это за увлечения, узнать не удалось — поездка кончилась.

То есть зацепок не было.

Илья болтал о ерунде всю дорогу, словно боялся дотронуться до понимания: жива, здорова и не ошерстилась ещё больше. Больницу они не обсуждали ни минуты.