Глава 2. Особенный (2/2)

«I, I live among the creatures of the night, I haven’t got the will to try and fight», — распалялся в радиоприёмнике женский голос под равнодушный бой ударных. Илья снова пересекал рынок, на этот раз — полностью погружённый в мольбу.

«Пусть она снова станет собой, пожалуйста, пусть она превратится в человека, ну хоть немножечко!»

Но что должно произойти, чтобы такое поганое положение исправилось? Её прошлое не отменишь. В её настоящем, похоже, слишком многое пришлось бы перекроить. Вот бы она сегодня вернулась домой и нашла там тепло и заботу, а не упрёки! Но это… слишком невероятно. А сколько времени у неё осталось — неделя, день? Что там, в том скором конце: неаккуратный водитель или её собственная неловкость?

Илья припомнил те восхитительные крохотные чудеса, что случались с ним или с изловленными леммингами, вроде недавнего, с объявлением. Как этого мало! Должно произойти что-то из ряда вон выходящее, чтобы спасти её… Кто знает, возможно ли это, пусть даже чудом. Сегодня он оказался бесполезен, совершенно бесполезен, но хотя бы не вреден… Наверное.

Как хорошо, что он не ляпнул ей что-то вроде «загрузись работой»!

«Не ради меня, но ради неё, пожалуйста…»

Достаточно ли этого?

Ему остаётся только верить — и продолжать отлавливать тех, кому он ещё может помочь. А значит, нельзя унывать.

Так он добрёл до какого-то дворика и, ощутив головокружение, присел на ободранную скамеечку у подъезда. Она приютилась среди едва зазеленевшего кустарника, словно небольшой островок покоя. Здесь, вдыхая сочный влажный воздух, Илья почувствовал себя чуть лучше. Так он сидел — просто дышал и возвращал себя в действительность — как вдруг ощутил пристальный взгляд. Илья осторожно скосил глаза. К нему кто-то приближался.

Выглядел человек недружелюбно. Руки он сунул в карманы камуфляжных штанов — не военных, а перешитых на изящный лад. Берцы тоже были какими-то декоративными: слишком тонкая подошва, слишком много заклёпок. Из-под куртки-косухи выглядывала надорванная тельняшка. Казалось, он всеми силами пытается походить на солдата удачи.

— Кто ты такой? — спросил незнакомец и усмехнулся, заметив изумление на лице Ильи. — Несложный вопрос, но те, к кому он направлен, прекрасно понимают, что с ними заговорили неспроста…

— Почему же ты со мной заговорил? — спросил Илья, безуспешно стараясь заставить севший от волнения голос звучать уверенно.

— Потому что ты особенный, ты иной. Сам это отлично знаешь, не так ли?

— Все мы в чём-то особенные, и я ничем не лучше других, — кротко ответил Илья, но внутри у него от волнения стало холодно и жарко одновременно. Что, если… он сейчас говорит с собратом, с человеком, способным понимать без слов его состояние, его странное, плохо описуемое зрение?

— Хорошо, — не выдержал он. — Ты говоришь правду.

— Конечно. — Усмешка незнакомца сыто расширилась. Он шмякнулся на скамейку с размаху, раскинул по её спинке руки. — Правда также и в том, что ты нуждаешься во мне… в нас.

Илья ошеломлённо молчал. Их много?

— Никто не может быть один, не так ли? А такие, как мы, заслуживают самой лучшей компании. Иначе мы будем просто гнить среди простаков и слепцов, не знающих ничего об истинной картине мира, поскольку они не видят его изнанки. Мы же, собравшись вместе, способны всё изменить…

Пришелец откинул голову, невидяще глядя куда-то вверх:

— Да, всё станет таким, как надо. Всё будет… Правильным. Я не знаю наверняка, как видишь или чувствуешь это будущее лично ты, — вернулся он к Илье, — но ощущаю в тебе искру. Она напоминает ту, что видна в каждом из нас, и всё же у неё другой оттенок. Я бы сказал, сигнатура. Отметина. Что-то в тебе отталкивает и даже вызывает желание скрыться. Я хотел бы узнать об этом подробнее. Ты расскажешь?

Илья отрицательно помотал головой, не в силах выдавить ни звука из-за обжигающего волнения. Слова о простаках и слепцах дали ему понять, что они с незнакомцем не сойдутся. Но он боялся вспугнуть этого человека, явно что-то знающего. И, чего уж там, боялся перечить ему — крупному и крепкому.

— Не смущайся, — настаивал тот, — я приму всё, что ты раскроешь, каким бы странным оно ни было. Ты ещё не знаешь, какие существуют удивительные люди, и взгляды, и сны! Как улицы сплетаются в узел, чтобы неизбежно свести нас вместе, поскольку такова наша воля, искра тянется к искре. Вот только твоя искра норовит обжечь. Уж не пытаешься ли ты сейчас атаковать меня с помощью своей наивной магии? — Неизвестный хитро прищурился и добавил: — Предупреждаю, я неуязвим для таких новичков, как ты. Но нам и ни к чему ссориться. Мы все — одной породы, мы, стоящие неизмеримо выше, чем вся эта окружающая чернь, что послужит разве что пищей или пеплом, когда…

— Когда что? — Илья не выдержал и вскочил. — Что ты мне можешь предложить? Звать простых людей чернью и считать себя самым главным и могущественным, только потому что… Потому что… — Илья замолчал, не зная, что сказать дальше. — И это не магия, ясно тебе? — добавил он уже чуть менее уверенно. Безымянный собеседник, сначала дрогнувший от неожиданной вспышки, уловил этот трепет. Он рассмеялся, лицо его вновь приняло хищное выражение.

— Я понял. Ты попросту принадлежишь какому-то эгрегору и держишься за него, как за центр вселенной. Он считается светлым, запрещает магию и всё такое. Но вселенная — это хаос, а у хаоса нет центра. Тьма, свет, всё едино, когда-нибудь ты это поймёшь. А вот окажешься ты в этот момент добычей или хищником — зависит только от тебя. Других вариантов не будет, запомни это. Ну, пока!

И незнакомец, весело подмигнув, вскочил со скамейки и быстрым шагом скрылся во дворах. Наискось, через газоны, топча весеннюю грязь.

Все инстинкты Ильи требовали преследовать этого странного человека. Он не договорил! Он что-то знает! Но другое чувство превосходило их — не силой, а звонкостью. Оно звало уходить прочь.

В конце концов Илья кинулся в ту сторону, куда ушёл незнакомец. Впрочем, решился он слишком поздно: того и след простыл. Поблуждав по дворам, Илья только через час понял, что дальше искать бесполезно. Зато он озяб и взмок одновременно. Хотелось есть.

Прикинув, где находится, он направился в то самое кафе-столовую, где в прошлый раз так удалась его охота: хотелось подбодрить себя не только едой, но и воспоминанием об успехе. Сбросить тягостные переживания, как отсыревшую куртку.

Уже сидя над тарелкой, он вновь припомнил удачно изловленного лемминга… и вдруг понял, что давно уже думает о зверьках не только как о трансформированных людях, но как о захваченных трофеях. «Добычей или хищником — зависит только от тебя» — резанул у него в памяти голос чёрного незнакомца. Неужели он может тоже стать таким? Что, если он пристрастится не столько вытаскивать леммингов за шкирку, сколько добывать их из недр города? Что, если он начнёт, словно лисица, красоваться ловкостью и хитростью… Отлавливать их, вцепляться зубами в их внимание и грубо разрывать шкурку. Всё ради того, чтобы продолжать казаться себе умелым и полезным, профессионалом особого рода…

По спине пробежал знакомый гнилостный холодок, предвестник скорого отчаяния и самобичевания. «Да что это я?» — осадил он поток сомнений. «Я никогда не стану одним из них. Нечего тут и думать. Я Илья, просто парень, оказавшийся в необычном положении. Я побывал на дне и воспрял, терялся и нашёлся. Серебряный звон осеняет меня, он-то не даст сойти с пути!».

С минуту он удивлялся и радовался этой внезапно пришедшей мысли, этой формуле самого себя. Затем к нему вернулся аппетит, начисто подменивший упаднический настрой. А потому Илья принялся уминать жирную, упругую рыбную котлету.

Его рабочий день продолжался. Нужно набраться сил, чтобы до сумерек бродить пешком, выискивая тех, кому во всём городе способен помочь он один. Остальное… Остальное можно обмозговать вместе с профессором.