Глава 1. День (1/2)
В окне кафетерия промелькнул лемминг.
Илья так подался вслед за ним, что опрокинул стоявший на подоконнике цветочный горшок. Чуть не полез в окно, забыв, что сидит на втором этаже. Оставляя позади едва тронутую тарелку картошки, Илья рванул к выходу. Подумать только! Почти весь обшерстился, так и топает кожистыми лапками!
Он нагнал лемминга как раз к тому моменту, когда тот садился к себе в машину. Ага, початую бутылку держит! Похоже, мохнатая натура звала его разбиться о первый же придорожный столб. Привычным усилием Илья подавил страх…
— Ну что ты, отец, за руль пьяным?
Лемминг поднял маленькие тёмные глазёнки.
— Знакомы? — раздражённо спросил он.
Естественно, знакомы они не были. Но Илью это не смутило. Он уже, что называется, поймал волну — серебристо звенящую волну уверенности.
— Да, да… Работали вместе, пару лет назад. Я у вас ещё… Ну что ты, не помнишь, что ли? А может, и не помнишь, я смотрю — на тебе лица нет, куда уж тут помнить, так что, случилось чего у тебя? — сочувственно тараторил Илья, не давая зверьку опомниться.
— Работали, говоришь. Ну так вот, нет у меня больше работы. Под сокращение… меня! — мохнатая лапа потрясла бутылкой. — Меня!
— Ох, дядька, да как же так, — жалобно простонал Илья, — как же так, тебя — и под сокращения. Нет, давай вот мы тут сейчас присядем… вот так вот, на скамеечку, ага, и ты мне всё расскажешь.
Жалость была наигранной лишь отчасти.
Через минут пятнадцать эмоционального разговора Илья заметил, что собеседник трезвеет и начинает всё больше походить на человека. Но и очертания зверька не пропадали: привычно вспомнился грызун в колесе, не умеющий слезть. Проблема цеплялась за проблему, и всё это кружило беднягу до тошноты. Мутило его, конечно, уже не только от неприятностей, но и от самого себя. «Меня!» — повторял он, рассказывая о мелких интригах сотрудников, а Илья догадывался, что самооценка человека под мехом ранена, и в его случае именно уязвленная гордость обернулась потаённой ненавистью к себе. Она-то и проросла шерстью, коготками и зубками. Вдобавок наложилась неуверенность в завтрашнем дне.
— Но ты ведь без средств к существованию не останешься, верно? В крайнем случае машину можно продать…
— Моя ласточка… — Насупился.
— Но ведь не так уж это страшно. Главное — ты, отец, не пропадёшь. Ты такой, что нигде не пропадёшь, верно? Вооот…
Дать установку на уверенность в себе: сделано. Теперь-то что? Проблема у человека не надуманная…
И тут Илья нащупал у себя в кармане бумажку. Ну конечно, он же вчера оторвал, не задумываясь о цели, объявление о поиске разнорабочих со щита на доме. Почувствовал, что так надо — вот и забрал.
Лемминг поначалу бурно отреагировал:
— Да чтобы я? Доски таскать? Да я мог бы руководителем отдела быть, если бы не эти все… Подсидели…
— Это только на время, на самый-самый крайний случай, — принялся успокаивать его Илья. — И потом, а что тут такого? Работа ничем не хуже прочих, да и оставит кучу времени, чтоб рассылать резюме. Трудиться никогда не стыдно. Ты же тоже с чего-то начинал, с низов-то, а? А теперь, значит, самое время начать сначала. За руль только не садись пьяным никогда, и всё получится. — Он впихнул бумажку во вполне уже человеческую ладонь, одновременно отбирая бутылку и отправляя в урну около скамейки. — Ну, Бог в помощь! — И после этих значительным тоном отчеканенных слов Илья зашагал обратно к кафе, оставляя за спиной обычного мужчину в помятом деловом костюме, задумчиво и удивлённо глядящего ему вслед.
«Пусть у тебя всё будет хорошо», — переживал Илья на ходу, и словно колокольчик затрепетал то ли у него в душе, то ли где-то рядом, касаясь щеки серебристой ясностью.
Тарелку с его едой, конечно же, давно убрали со стола. Придётся купить себе самую простую булочку… А впрочем, нет, после такой-то работы можно и что-нибудь повкуснее…
Он уже взял жирную лепёшку-пиццу, предвкушая неторопливый перекус, как вдруг понял: не здесь он должен сейчас быть, а где-то снаружи.
Последние полгода у него так бывало. Да, большую часть времени Илья, как и раньше, просто блуждал по городу, пока не встречал лемминга. Но теперь ему изредка приходило в голову, что хорошо бы повернуть на давно исхоженную вдоль-поперёк улицу, или погрузиться в незаметный переулок, или без надобности забежать в магазин. Понимание было ненавязчивым, как звон серебристого колокольчика. Но Илья за эти месяцы научился к нему прислушиваться.
На ходу давясь пиццей, он снова поспешил навстречу городу. Куда идти? Места ничего не значат, когда преследуешь неизвестную цель — лишь бы к дороге лежало сердце. Неужели сегодня попадётся и второй? Кажется, их становится больше.
Оживлённая улица. Пешеходный переход. Огни светофора сменяют друг друга. Красный, зелёный… Красный. Люди остановились у кромки, но вот из толпы вынырнул совсем маленький лемминг, чтобы невидяще ступить на шоссе.
— Осторожнее, приятель, — шепнул подоспевший Илья и за рюкзачок затащил зверька обратно. Тот смущённо взглянул снизу вверх. По-мышиному заострённая грустная мордашка, стеклянные тёмные глаза, в остальном — обычный школьник. С такими просто.
Когда зажёгся зелёный, Илья пошёл рядом с мышонком, делая вид, что ему по пути. Словно между делом, он говорил:
— Что бы ни случилось, не забывай себя беречь. Иначе каким ты встретишь будущее, где всё наладилось? Запомни: что бы ни случилось… Вот молодец, вижу, что соображаешь, — заключил он, когда мордочка разгладилась, проступили обычные человеческие черты.
Простые слова утешения, но их сопровождали неожиданность и доброжелательная уверенность. Сложнее всего — начать. Подойти к незнакомому человеку, зная, что он может оттолкнуть тебя или, куда хуже — бросить опасливый, брезгливый взгляд. Илья делал первый шаг, и нужные слова приходили как будто сами.
Захваченные врасплох, лемминги на удивление охотно шли на контакт. Пусть не все, пусть не сразу. Но это было куда лучше, чем раньше — полгода назад. Чудо какое-то.
Быть может, зверьков подмывало довериться и выговориться хоть кому-нибудь. Их причины казались иногда дикими: «Я никогда не поступлю», «Даже хорошего платья, и того нет», «Было бы чему радоваться» — но Илья никогда не смеялся над ними, даже мысленно. Знал, что это — поверхность, шкурка, а за ней стоит длинный и тёмный путь, на котором человек превращается в беспомощного загнанного зверька.
Теперь, когда уверенная звонкость поселилась в его голосе, встречи с этими мрачными существами уже не причиняли Илье такую боль. Заслышав его слова, лемминги будто шли на звон колокольчика.
Вот почему охота на леммингов оставалась его единственной работой.
Расставшись с мальчишкой, Илья пошёл наугад по оживлённой улице. Рабочий день продолжался, темнеть ещё не начало, а уже становилось невмоготу. Двое! Назойливо закопошилась тревога. На ходу Илья распрямил ворот куртки, а копну русых волос огладил, чтобы смотреться поприличней. Не показался ли он тому мужику ненормальным проповедником или сектантом? А мальчишка — не вспомнит ли со страхом о случайной встрече? Илья ускорил шаг.
На ближайшем перекрёстке он свернул во дворы.
Отыскав тихое местечко, Илья поднял голову и впустил в глаза небо. Оно влилось в него во всей своей лучезарной необъятности, сам воздух из прозрачного обернулся серебристо-звонким.
Последние полгода он часто так делал, когда одолевали дурные мысли.
Тогда он без усилий вспоминал, как радоваться, и благодарил без слов: за то, что способен ощущать всей кожей ароматы воздуха, тепло солнца и хлёсткую свежесть ливня. Потёртые временем здания источали память о трудах и покое, а затем какая-нибудь птичка, пролетая над развешенным во дворе бельём, сообщала ему своим щебетом: мол, всё идёт своим чередом, и всякая малая птаха получит пищу.
Но рано или поздно в этой бодрой действительности появлялось тёмное пятно: ушки, и лапки, и топ-топ-топ к обрыву — новый лемминг попадался Илье, мир вокруг снова казался тесным.
Неудачные дни случались тоже. От Ильи отмахивались, кричали на него, угрожали, и тогда он благодарил, что легко отделался. Иногда заболевал под дождём или снегопадом — но всё равно благодарил, как за отгул на службе. Любые трудности не шли ни в какое сравнение с его прошлой жизнью.
Да и что могло быть лучше, чем воплощать свой особый дар, имея при этом средства к существованию?
Обеспечивал он себя арендой, да профессор Титарев помогал — в обмен на отчёты о леммингах. Жил Илья в старой квартирке покойной бабушки, где вырос, и где по-настоящему ценил среди сентиментального барахла лишь одно сокровище.
Дом встретил его привычным запахом старости и дерева. Илья шагнул было в сторону кухни и ужина, но после десятков кварталов ноги не несли. Он потащился в сторону дивана — тут уже запротестовал желудок. Ну, обычная история!
В конце концов он уселся на кухонной табуретке, вытянул свинцом налитые ступни и принялся грызть позавчерашнюю буханку, не в силах не то что приготовить — разогреть нормальную еду.
Кое-как поужинав, он угнездился на своём полосатом диванчике. Оставшись единственным обитателем просторной однушки, Илья всё равно занимал только половину.
Комнату перегораживали платяной шкаф и книжный стеллаж. Получался закуток возле окна со спальным местом и письменным столом. Даже в худшие времена в этом уголке бывало хорошо и спокойно. Илья сам его таким сделал.
Он потянулся к столу, вытащил из стопки листов два пустых бланка и принялся с фломастером в руке превращать сегодняшние две встречи в заполненные графы. Нелёгкая и дурацкая, на взгляд Ильи, задача — делать из полноты чужого несчастья набор галочек и циферок, да что поделать — обязательная часть работы. Хорошо хоть, в шаблоне предусмотрено место для заметок.
…Да, за этот месяц леммингов определённо стало чуть больше.
Закончив, Илья вспомнил, что ему остаются ещё книги.
Профессор выдавал их целыми стопками. Иногда казалось — не глядя. Справочники, бульварное чтиво, желтоватые подшивки самиздата… Стопки получались тяжёлыми по весу и читались не менее тяжело. Илья складывал их на стол, чтоб они глаза мозолили, но всё равно начинал копаться в них только тогда, когда пора было отдавать их обратно.
Он покосился на книжную полку над кроватью, где пылилось несколько затёртых томиков фентези, вздохнул и взял из профессорской стопки что-то наугад.
На корешке значилось: «Цветы зла. Сборник рассказов».
«Итак, зло самовыразилось, — сообщало введение. — Литература зла сделала свое дело. Онтологический рынок зла затоваривается, бокал до краев наполнился черной жидкостью. Что дальше?»
Определённо одна из тех книг, которые профессор обозначал на большой настенной карте-нитянке у себя в кабинете. Зачем только люди пишут подобное? Нет, это лучше пропустить мимо, а не через себя.
«Достаточно, чтобы ты имел об этом представление, — говорил профессор о своих подборках. — Вокруг многое происходит, знаешь ли, но не так заметно, как события на улицах».
Получил. Спасибо. Дальше.
Дальше в стопке был «Системный анализ для инженеров». Невзрачная обложка.
«Современный мир предстаёт перед нами сложной системой, всё в которой взаимосвязано. Опыт учит, что непродуманные решения даже в малой, доступной для нашего восприятия части мира могут привести к непредсказуемым, катастрофическим результатам в гораздо большем масштабе».
Здесь текст был сложен и совсем не живописен, но этим-то позволял отвлечься, не оставляя места эху переживаний: о сегодняшнем дне, о переполненной чаше зла, о пустой и тихой комнате, куда уже никто не войдёт с шарканьем и ворчаньем.
«Как бы ни устанавливались границы системы, нельзя игнорировать её взаимодействие со средой. К открытым системам относятся социальные…»
Кажется, профессор всё ещё надеялся, что Илья однажды продолжит обучение.