Глава 23. Анатомия. День первый (2/2)

Горячие объятия сжимаются теснее, почти до грубости: только не отпускать, только остаться рядом.

Броку становится невыносимо больно. Его потряхивает от чужих страха, вины, отчаянного желания быть нужным, заливающих сознание удушающей холодной волной, он прекрасно распознает эти эмоции. И лучше всех понимает, что заставляет Венома сейчас отчаянно просить о близости, как о доказательстве, что он не перестал быть желанным, не потерял доверия, не стал бесполезным в глазах своего человека.

глупый ты паразит.. да какая мне разница.. на всё это, если ближе и важнее тебя у меня никого нет, мне и не надо..

Парень осторожно гладит охватившего его плотным коконом симбиота изнутри кончиками пальцев, пытается передать всю накрывающую его сейчас нежность и любовь, чтобы вытеснила этот холод прочь из их связи, шепчет в болезненной полуулыбке: ”Задушишь меня, эй, космическое чудовище.. Не знаю, что ты себе придумал, Ви, но я люблю тебя, ты слышишь меня? И, да, я расстраиваюсь, немного, но это просто момент, неудача, и что с того? Или ты всерьёз думаешь, что из-за твоих особенностей я могу отвернуться от.. нас? А ты бы отвернулся от меня из-за чего-то.. подобного?”

”Нет, Эдди, нет, но..”

”Ну вот и всё!” - сердито постановляет Брок, поводя плечами, пытаясь ослабить охват чёрной плоти. - ”Развёл тут, мудрая совершенная форма жизни, блин. Да дай ты мне уже вздохнуть и возвращайся сюда, мы, вроде, не закончили, ты как считаешь?”

Последние слова он произносит уже почти мурлыкая, прикрыв глаза и улыбаясь хитро, чувствуя, что вот вообще не лукавит в своих желаниях, и клинтарец должен бы это ощущать соответственно.

Тёплый кокон расслабляется, восторженно перетекая чёрными пятнами по коже, впитываясь и появляясь попеременно, будто стремясь охватить и заласкать своего человека не только снаружи, но и изнутри, добраться до гулко стучащего сердца, растечься по венам.. Зубастая морда сплетается откуда-то из груди, трётся тем местом, где теоретически должна быть щека, о щёку, лижет горячим языком широко и мокро.

”Мой, мой, мой, Эдди...” - пульсирует в сознании с такой любовью и благодарностью, что Броку неловко. Он ничего не сделал, чтобы так.. Точнее, сам нарвался, сам расстроился, ещё и своего второго напугал своими эмоциями. Однако же, вот, симбиот считает иначе.

Парень чувствует, как скулы начинают гореть, протягивает ладони к зависшей перед ним морде, гладит где-то возле уголков широкой пасти, прижимается мокрым лбом ко лбу, улыбается, прикрыв на секунду веки:

”Твой, Ви. Я знаю. Я твой, ты мой, такие дела..Уже иди сюда, а?..”

”Не пойду, Эдди,” - низкий голос рычит, наконец, привычно-насмешливо, тепло. - ”Есть другая идея.”

Левая рука внезапно перестаёт ощущаться своей. Это странно каждый раз, Брок все никак не привыкнет, особенно, если клинтарец перенимает контроль только над частью его тела, как сейчас. Парень вопросительно поднимает брови.

Веном откровенно ухмыляется, обвивая горячим языком шею, щекоча ключицы подвижным кончиком. А пальцы левой сейчас не своей ладони, затянутые тонкой чёрной плёнкой, тем временем ведут кончиками вверх по переносице, вдоль брови, проходятся по щеке невесомо, задевают горячие губы, скользят вниз, по шее, до воротника футболки, до ямки между ключиц.

”Сделаем нашему телу приятно вместе, Э-э-эдди..” - глубокий голос, кажется, заполняет собой сознание, вибрирует в костях, заставляя чуть отступившее возбуждение мгновенно вернуться. Парень выдыхает, прикусывая губу, слыша, как кровь начинает пульсировать в ушах. Им однозначно нравится такая идея, что уж..

Брок устраивается поудобнее, откидывается спиной на смятые одеяло и подушку, прикрывает веки под немигающим взглядом, медлит немного, ожидая, может быть, дальнейших действий от управляемой симбиотом конечности, но пальцы в тонкой чёрной ”перчатке” только легко поглаживают выступающую ключицу.

Ладно.

Одежда немного мешает, но отвлекаться на неё хочется ещё меньше.

Парень запускает подконтрольную ему ладонь под край футболки, ведёт вверх по плоскому животу, чувствуя как чёрная не его рука бесцеремонно задирает ткань куда-то до подмышек, сразу накрывая пальцами чувствительный сосок, сжимая, лаская настойчиво и почти грубо. Кажется, на особую нежность кое-кто сейчас не настроен, оно и.. к лучшему.

Эдди коротко и немного болезненно стонет сквозь сжатые губы, кривясь от резкого прикосновения, ощущая, впрочем, что его телу определённо нравится творимое клинтарцем.

Мокрый язык лижет его в щеку, забираясь за ухо и дальше на загривок, заставляя вздрогнуть от тёплой волны, стекающей вниз по позвоночнику.

Он, наконец, расслабляется окончательно, подключая и свои пальцы к требовательным ласкам, гладя себя чуть более осторожно, вслушиваясь в необычные ощущения, двоящиеся, порожденные его-не его ладонями.

Позволяет чёрной руке вести, повторяя за ней движение вниз, к бедру.

Проскользить ладонью по чувствительной внутренней стороне, сталкиваясь костяшками с не своими пальцами напротив, переплести их на мгновение, выдохнув рвано.

Так странно, так возбуждающе ново..

Сердце стучит метрономом, он то и дело облизывает пересыхающие губы, не рискуя открыть глаза, только ощущая. Давно уже крепко стоящий член напоминает о себе, отзываясь лёгким подрагиванием, требуя внимания.

Обе ладони скользят под пояс домашних штанов и белья, будто соревнуясь, кто раньше. Чёрные пальцы нагло отталкивают конкурента, сжимая сразу сильно и плотно, заставляя выгнуться и застонать в голос, сведя брови, кусая припухшие губы.

Темп резкий, быстрый, до непроизвольных судорог.

Броку хочется замедлить всё это хоть немного, чтобы чуть-чуть дольше, чуть-чуть легче. И он хочет видеть...

Парень открывает глаза, смаргивая застилающую взгляд влажную пелену, шепчет: ”Подожди.. Да подожди же..”

Стягивает одежду куда-то к коленям (к счастью, не его конечность догадывается помочь, тут же, впрочем, возвращаясь к прерванному действу), смотрит на быстрые движения не своих пальцев из под полуприкрытых век, вздыхая горячо с каждым сжатием, тянется рукой ближе, накрывая поверх, гладя невесомо, вжимая, переплетая пальцы в странной ласкающей сцепке, возбуждаясь ещё сильнее от зрелища скользящих по ноющему в сладкой пытке органу в едином движении своих-не своих ладоней, ласкающихся друг к другу чёрных и бледных тонких пальцев, добавляя к фонящим от симбиота страсти и нетерпению немного нежности и медлительности.

Стонет протяжно, откидываясь затылком на стену, поймав идеально приятный ритм, слыша вторящее его голосу тихое гортанное рычание..

Вместе - лучше всего.. В постели, в ласках, в мыслях, в их одном на двоих теле, в их настоящем и будущем - везде..

Эдди успевает поймать эту мысль за хвост и почувствовать в ответ по их связи опаляющую, тёмную, глубокую эмоцию - любовь? желание? да всё сразу.. их единение, - прежде чем становится слишком много касаний, слишком много ощущений и тонкое тело, наполовину в чёрной, расходящейся от левой руки сети, выламывает судорогой наслаждения до тихого вскрика, до зажмуренных век.

И полностью открытая связь, искрящая долгими обоюдными всплесками удовольствия, не оставляет сомнений, что всё это - на двоих.

Эдди засыпает почти мгновенно, успев только стянуть мешающие тряпки и натянуть хоть как-то скомканное одеяло, перегруженный эмоциями, крепко прижимая к груди бесформенную, тихонько шевелящуюся мягкими язычками черноту, искренне обожая любое воплощение любимой заразы, не желая отпускать.

Веном думает. О том, например, что не хочет больше чувствовать даже отголоска мгновенной горечи, пробудившейся в человеке из-за него. Не хочет, чтобы это повисало между ними неловким воспоминанием, которое придётся прятать и которое будет всплывать в самые неподходящие моменты. Даже если и не будет - он хочет найти ответ, найти разницу, ведь, если подумать, Эдди был в чём-то прав: чувства похожи, нервы похожи, так что не так? Если бы было кому помочь, взглянуть со стороны, но кто..

Ну конечно. Догадка озаряет сознание искрой надежды. И это будет пугающе непросто: придётся действовать одному, снова на какое-то – краткое - время оставить драгоценного хоста одного, хоть он и покидал Эдди с момента встречи лишь на ту пару ночей, опять найти, как добраться туда самому в агрессивных условиях внешней среды этой планеты, но если всё получится, если сработает сумасшедший план - возможно, это будет стоить всех усилий.

Опять не влез в то маленькое поле мой ”комментарий”, извините)))

#разговорчивый_автор Х)

И тут внезапно я хочу поговорить об эгоизме, о чём же ещё, ага))

Моя теория эгоизма такова, что эгоисты мы все. Только широта этих самых ”собственных интересов” во главе угла у всех разная.

Мы привыкли называть эгоистами тех, кто ”думает только о себе” и ”делает что-то прежде всего для себя”, посылая остальных побоку, но разве даже самой широкой души люди любыми своими действиями не стараются делать хорошо прежде всего себе?) Неосознанно, не материально, на уровне эмоций, но - себе.

Помогли кому-то - самим приятно. Упахались на работе во имя интересов компании - либо получили похвалу начальства, либо себе дали собственную ачивку: я молодец, я не подвел! Долго и упорно готовят подарок - как приятно смотреть на реакцию адресата подарка!

А кто будет хотеть и дальше делать что-то чисто ”для других”, если он не получает за это ничего даже от самого себя? Если подарок был неприятному человеку и ты неспособен получить счастье просто от самого факта дарения? Если впахивая на работе, ты ни похвалы не получаешь, ни смысла этих дел не улавливаешь, и сам чувствуешь, что пустотой занимаешься, тупой и бессмысленной, никому не нужной, просто потому, что приказали? И нет в тебе даже ачивки за собственную ”прилежную исполнительность”. Сложно представить, что при таком повороте дел кто-то чисто из-за широты души своей реально будет доволен и искренне захочет заниматься бредом просто потому что он же не эгоист... Ну или будет доволен именно выданной себе ачивке ”а я - не эгоист!”))

Только наш эгоизм двигает нас вперёд, и это круто, и здОрово и здорОво, когда широта того, что может потешить эго, что может сделать тебе хорошо, - большая и охватывает тех же близких, которым ты хочешь нанести пользу и причинить добро, потому что тебе же это и будет приятно и принесет что-то хорошее - эмоции - для себя.

И к чему я тут всё это - конечно же, к эгоизму мелкого)

О котором, собственно, и глава.

У Эдди ДАЛЕКО не самой широкой формы эгоизм, тут не поспорить. Примеров со взрослой версией дофига и в каноне, а если говорить про мелкого, то, чтобы далеко не ходить - возьмём хоть его дружбу с Тиной. Может быть, у кого-то сложилось впечатление, что они - идеальные друзья?..) Неет, с Тиной ему действительно очень крупно повезло, потому что она по сути своей многое любит отдавать и не требует ничего взамен. Это её широта эгоизма - ей это нравится, ей так легко и приятно. А Эдди.. Его эгоизм относительно неё включает желание не делать ей плохо и неприятно, помогать и с внутренним согласием и удовольствием участвовать в событиях её жизни в ответ на прямую просьбу, но сам он обращается к ней тогда, когда это нужно ему. Он может легко забыть о ней на неделю, две, больше, если у самого жизнь бьёт ключом по голове, как во время знакомства и первичного ”уживания” с Ви. Он вряд ли просто так спросит, нужна ли ей помощь, вряд ли будет задумываться о перепетиях её жизни, если не наткнется на плачущую в коридоре. Тут, конечно же, он искренне будет хотеть помочь, не бросит, не сошлётся на важные дела. Но думать и мучиться, а не отвлекает ли он её от чего-то важного, если случилась собственная необходимость написать ей в час ночи с простой просьбой о разговоре, прогоняющем пустоту и плохие мысли, он вряд ли будет.

Но - её это ни разу не обижает, их это полностью устраивает, она сама захотела стать ему приходящей старшей сестрой, отлично понимая, что это за характер и полностью с этим соглашаясь.

Но речь, конечно же, не о ней, а о Веноме и сексуальности мелкого)

Вот это, наверное, единственная сфера, где широта эгоизма Эдди вообще не знает границ)) Где ему однозначно никогда не было достаточно собственного ”удовольствия тела” (за очень редким исключением вроде того пьяного опыта втроём)), где всегда важны были чувства партнёра, его удовольствие, даже если это еле знакомый кто-то, волей случая оказавшийся с ним в одной постели. Отчасти оттого, что это, так скажем, повышало статус и служило доказательством собственной успешности в этой сфере, отчасти оттого, что это давало иллюзию реальной близости - очень важного чувства, которое мелкий старательно искал везде, где мог. А обеспечить реально искреннее равное внимание и полную отдачу партнёру мог, в силу характера, только в постели.

Так что неудивительно, что рано или поздно его начала не то, чтобы смущать, но несколько затрагивать собственная вынужденная пассивность в отношениях с липучкой. Его полностью устраивает, что Веном с ним носится по жизни, как с расписной торбой, с этим всё ок, опять же, обоим)) Но именно в сексе ему не могло не захотеться в равной степени отдавать всё, что дают ему... И сначала это чувство долгое время притуплялось тем, что, вроде бы, он и так отдаёт все эмоции и всё удовольствие напрямую через их связь, но-о вот всё же он дошёл до мысли, что это не одно и то же, чего-то не хватает, и неплохо бы, вообще-то, попробовать и наоборот)

Самое интересное тут в том, что симбиоту и так было отлично Х) Ему вообще ничего кроме того, что и так у них было, не было нужно, потребности-то никакой такой прямой нет, и так уже предел мечтаний - разделять с хостом абсолютно всё) Но до осознания этого факта мелкий не дошёл, что опять, как бы, определяет границы его эгоизма. В данном случае его желание нанести пользу и этим сделать себе ещё лучше чуть не обернулось против партнёра, который просто не смог никуда себе эту пользу применить. Ну а во что всё это выльется глобально, плохо ли быть эгоистом с отчаянным желанием причинить необдуманное добро от большой любви, и хорошо ли было бы всегда думать в первую очередь о других и слушать их, спокойно жертвуя своими желаниями, - об этом уже следующие главы))