Глава 23. Анатомия. День первый (1/2)
середина марта, 2 курс
Эдди сидит на кровати, наполовину в устроенном им ”гнезде” из одеяла и подушки, наполовину привалившись к тёплой туше, обосновавшейся рядом, касаясь затылком перекинутой через его плечи чёрной лапы, опираясь щекой на широкую когтистую ладонь, которую подставил ему симбиот и которую парень задумчиво поглаживает кончиками пальцев с тыльной стороны, погрузившись в чтение.
Зубастая морда с не меньшим интересом заглядывает в экран электронной книги сверху.
Как-то однажды выяснилось, что клинтарец приходит в совершенно детский восторг от чтения научной фантастики, в основном вследствие возможности высказаться почти на любую тему, которую рассматривают земные фантасты в своих рассказах и повестях. И, в основном, с опровержениями. Он-то своими (ну или чужими, не суть) глазами видел, будучи какое-то время с хостами разных развитых космических цивилизаций, как на самом деле устроена вот эта технология, и как работает вот это, а это и вовсе невозможно осуществить без сильного повреждения существа внутри механизма, если оно, конечно, не эластичное и регенерирующее, как некоторая в высшей степени замечательная раса.
На ехидные комментарии в процессе чтения Эдди сердился, так что в итоге появился уговор: если Веном хочет воспринимать книгу не через мыслеобразы носителя, а напрямую, то читают они молча, а вот после - пожалуйста, комментировать и спорить не запрещается.
Веном думает, что кроме однозначного плюса побыть рядом с драгоценным хостом в физической форме, это, в том числе, хорошая практика совершенствования земного языка.
Эдди думает, что это просто ужасно уютно, и романтично, и просто здорово что-то делать вместе, ещё бы клинтарец не тормозил его на каждой странице, слишком серьёзно вникая в развлекательный, в общем-то, текст.
Иногда, если книга попадается более-менее грамотная с точки зрения описаний и достоверности, симбиоту надоедает вчитываться и он развлекается, к примеру, аккуратным незаметным отодвиганием чашки с чаем, стоящей на покрывале, каждый раз на чуть новое место, чтобы Эдди, потянувшись рукой, не нашёл её наощупь. Или тихонько щекочет парню короткие волосы на затылке.
Брок отвлекается от чтения и ругается, смешно хмурясь, если ловит Венома на очередной шалости, не всерьёз, конечно, просто, чтобы не мешал. И тогда есть вероятность увлечь его чем-нибудь поинтереснее конкретно этого скучного текста, чем клинтарец и пользуется.
Сегодня, впрочем, фактические ошибки в рассказе явно чудовищны с точки зрения симбиота, так что он полностью вовлечен и чуть ли не вибрирует от желания дочитать и поделиться своим мнением (то есть обругать глупого автора по полной), а Эдди как раз находит книгу не слишком увлекательной, так что скользит взглядом по экрану больше машинально, задумываясь о чем-то своём.
И в задумчивости трётся щекой о черную ладонь, прижимая её крепче. Задевает губами, чувствуя тепло шелковистой шкуры, что-то думает пару секунд, дёргает уголками губ в полуулыбке и целует вначале легко, просто прихватывая уголком рта как будто невзначай, затем откровеннее, влажно, пробуя на вкус, отвлекаясь, увлекаясь, вжимаясь носом, скользя языком между когтистых пальцев, улыбается открыто, чувствуя слабую ответную вибрацию и явный интерес своего второго по их связи.
”Мы читаем, Эдди.” - низкий голос звучит старательно ровно и укоряюще. - ”Ты запрещал мешать.”
”Ммм, ага..” - отрывается от своего занятия парень. - ”Читай, пожалуйста, я разве отвлекаю?”
И обхватывает губами подушечку когтистого пальца, лаская кончиком языка, с удовлетворением чувствуя пронзающее их связь ощущение. Чужое и свое в одно и то же время. Нет, он, понятно, постоянно чувствует эмоции, настроение и все такое по их с симбиотом связи, но вот тактильность..
Он замечал, что Веном легко-легко вибрирует там, где его шкуры касаются тонкие пальцы, что, по-видимому, означало какую-то приятную реакцию, но вот всё прочее постоянно складывалось как-то так, что он либо судорожно цеплялся за широкие плечи и спину, прижимаясь всей кожей, не имея ни возможности, ни желания разделять, где там чьи ощущения в оглушающем потоке общего удовольствия, либо вовсе оказывался на коленях или со скованными чёрными нитями руками и какие уж там ответные прикосновения..
Почему раньше ему не приходила в голову мысль попробовать не только получать ласку, но и дарить её? Специально, намеренно, не походя, не заодно. Каково это - почувствовать прямое, все возрастающее удовольствие этой космической махины?.. Это вообще возможно? Ему может быть.. приятно, как человеку? Так, чтобы было наоборот, чтобы чувствовать через его нервы, через свои касания к шелковистой шкуре. Всё это разделение весьма условно в их ситуации, но всё же, всё же…
Брок прерывается на секунду в своём занятии, кидая быстрый взгляд через плечо и натыкается на внимательный ответный взгляд в упор опаловых глаз. Веном явно прислушивается к его мыслям и вызванным ими образам, забыв про книгу, которую парень все ещё держит в руке.
Понимая, что попался, Эдди очаровательно улыбается клыкастой морде, пожимает плечами, откладывая девайс в сторону, выбирается из теплого и мягкого ”гнезда”, из-под тяжёлой лапы, усаживается верхом на чёрные бёдра, решая не откладывать свои изыскания.
Берет когтистую ладонь в свои руки, намереваясь для начала продолжить начатое и тут же чувствует осторожные тонкие щупы, втекающие вверх по спине под футболкой, поглаживающие плечи, заползающие на ребра.
И ещё замечает какое-то непонятное.. недоумение с той стороны их связи. Озадаченность. И немой вопрос.
”Нет-нет-нет!” - парень поводит плечами, пытаясь стряхнуть прилипчивые хваталки. - ”Сейчас моя очередь, идёт? Ты просто.. не делай ничего. Просто.. чувствуй, ладно?..”
”Я не человек, Эдди..” - будто напоминает Веном мягко, уловив, наконец, намерения своего хоста, осторожно сжимая ладонь вокруг хрупких пальцев, щупы со спины Брока все же убирая, и явно колеблясь. - ”Не могу чувствовать как вы, любовь моя. Чувствую тебя.. Нас.”
Одинокая чёрная лента робко змеится по предплечью, обвивая осторожно.
”Я знаю, да.. Знаю, но..Ты.. реагируешь, Ви, я же вижу..” - мысли о собственной инициативе, все эти картинки в голове, которые прямо сейчас могут стать реальностью, на которых его большой-сильный-совершенный плавится под тонкими пальцами, внезапно заводят до учащенного дыхания. Это однозначно стоит риска. Парень облизывает пересыхающие губы и, высвобождая из мягкой хватки руку, настойчиво гладит охватывающий предплечье щуп, пытливо глядя в раскосые глаза. - ”Вот, видишь?.. Я же знаю, что ты ощущаешь это.. И что тебе нравится..”
Он закусывает губу, боясь своей просьбой почему-то.. расстроить? огорчить? Это явно неизведанная территория для них обоих и Эдди старается быть осторожным. Деликатным. Как его второй всегда был с ним.
”Просто позволь мне, ладно?..” - он уговаривает, почти отчаянно, стараясь передать своё желание, нежность, чуткость. - ”Я просто.. Хочу сделать хорошо.. Нам. Но иначе.. Мы просто попробуем, идёт?”
он ведь такой же, как я, под всей этой своей прочной шкурой: ранимый, уязвимый.. но я не обижу и не посмеюсь, ты слышишь меня, моя зараза?.. доверься мне.. любимый..
Клинтарец сдаётся, конечно. Когда он мог отказать этому взгляду из-под сосредоточенно сведенных бровей? Он не сомневается в своём человеке, ни капли, ни секунды, Эдди неверно понимает. Сомневается он в себе. Прецедентов-то как-то не случалось. И не хочет огорчать.
О собственной малочувствительности к боли, неуязвимости чёрной шкуры почти ко всем видам оружия, способности создать непробиваемый живой щит он знает прекрасно. Но.. такая чувствительность? Удовольствие? Для ”живого костюма”? Ха, предыдущие хосты посмеялись бы над самой мыслью. Или содрогнулись бы в отвращении: ещё чего, ублажать чёрную слизь.
Но только не его Эдди, чьи тонкие пальцы всегда касаются так бережно, так.. любовно, боясь причинить боль, как будто он на это способен..
Это порождает какое-то щемящее, тёплое, болезненное чувство, которым симбиот осторожно делится, откидываясь спиной на стену, тихо урча в попытке показать свое доверие, открытость, готовность.
всё для тебя, любовь моя, я твой, так же как и ты – мой
Парень сглатывает, дышит часто, улыбается быстро и нервно, почувствовав разрешение и согласие, легко гладит кончиками пальцев когтистую лапу.
В голове всплывают воспоминания: первое касание, переплетение пальцев, первый поцелуй.. Кажется, это было годы назад и, в то же время, будто вчера.
Чёрная шкура вибрирует под пальцами, или это он дрожит от странной интимности момента.
Эдди понятия не имеет, что делать с существом другой расы, с нечеловеческой физиологией, поэтому действует интуитивно и бесхитростно: отпускает когтистые пальцы, придвигается ближе, вжимаясь бёдрами, со смущением понимая, что от своих ощущений полностью отвлечься явно не получится, хоть он и старается не нарушать чистоту эксперимента. Ведёт кончиками пальцев вдоль бритвенного оскала, касается под челюстью - их особая незатейливая ласка, которая, тем не менее, симбиоту особенно приятна, как он успел запомнить. Кладёт обе ладони на то место, где у людей располагаются грудные мышцы, прикрывает глаза, начиная странный расслабляюще-ласкающий массаж.
От груди к плечам и вниз, к рельефному животу, прощупывая знакомые перевивы мышц, снова вверх, не торопясь, царапнуть тёплую шкуру на мощном загривке, проскользить ладонями вдоль по чужим рукам, к запястьям, подаваясь вперёд всем корпусом, прижимаясь тесно, жалея о тонкой ткани футболки между ними, обжечь горячим дыханием мощную шею, коснувшись приоткрытыми губами вскользь, с тихой радостью чувствуя, как отдаются по их связи нехитрые медленные ласки, как по чужим-своим нервам пробегают колкие искры чего-то большего, чем просто мимолетное удовольствие, как все сильнее вибрирует под пальцами горячая чернота, распаляясь до ощутимых волн.
Тихий гортанный рык над ухом заставляет вздрогнуть от прошивающего насквозь разряда мгновенного возбуждения, парень оскаливается уголком рта как-то страдальчески, притискивается бёдрами ближе - он, чёрт, совсем не железный, в конце концов...
Сжимает пальцы на широких плечах, рвано вздыхает, припадает губами к чужой шее в открытом поцелуе, вылизывает, прикусывает, стонет глухо, не сдержавшись, перехватывает чёрные запястья потянувшихся к нему лап, уловив движение у себя за спиной (”Нет уж, теперь ты сиди и не дёргайся!” - мстительно).
И, да, теперь не остаётся никаких сомнений, что клинтарец ощущает всё так, как нужно, как хотелось, что хриплый стон ему не почудился, что возбуждение, искрящее по их связи, - его лишь наполовину. И это оказывается потрясающе, невероятно - чувствовать партнёра в буквальном смысле, напрямую: знать, где задержаться кончиками пальцев, знать, где провести ладонью с нажимом, точно знать, как сделать простую ласку ощутимее, приятнее.
Горячая шкура под пальцами распадается мягкими, цепляющими, ласкающими язычками, чужое-своё желание большего так отчётливо бьёт по натянутым нервам, и хочется, чтобы сильнее, острее, чтобы заставить эту самодовольную заразу, наконец, потерять хвалёный контроль, выгибаться навстречу бездумно, почувствовать всё то, что чувствует сам Брок, каждый раз растворяясь в любимых руках…
Но он не знает - как.
Парень на пробу касается губами линии острых клыков, вспоминая особую чувствительность длинного языка, намекая, втягивая своего второго в нежный поцелуй, надеясь так неординарно найти подход к отзывчивости клинтарца. Вбирает глубоко, посасывает, прикусывает едва-едва… Гладит ладонями черные бёдра за собой. Смутившись на секунду собственной неясной надежды, ведёт кончиками пальцев от чужого живота ниже, просовывая ладонь между телами, выщупывая идеальную плотную гладкость шелковистой шкуры. И, кажется, всё это немного помогает, только вот… Результат по-прежнему далёк от идеального.
Будто бы дальше им двигаться некуда. Будто бы никаких особых местечек у симбиота и правда не найти.
Касания, поцелуи - всё ощущается его вторым приятно до дрожи, да, но как-то ровно, без акцентов, без ярких всплесков. Как будто достигнут какой-то предел для инопланетного мозга, для чужих-своих нервов: тянущее, плавное, пульсирующее чувство, не находящее выхода, не переступающее грань.
И он бессилен что-либо изменить, как ни старается.
Чёрт. Не сказать, что это желанный итог. И зачем он это затеял, и как теперь.. отказаться, может, нужно было просто сразу послушать того, кому явно виднее, и с этим невнятным экспериментом не влезать…
Веном улавливает замешательство своего человека мгновенно.
Бережная чернота окутывает бёдра, проступает пятнами на плечах, ласкается десятками тёплых щупов, пытаясь отвлечь, переключить, не дать проявиться разочарованию и сожалениям. Меньше всего клинтарец хочет снова быть для своего хоста ”не таким”, бесполезным, не соответствовать, как было с другими - хостами и сородичами. Старая боль мгновенно всколыхивается откуда-то из глубины, расползается острыми иглами по их связи, которую симбиот не успевает закрыть. Прекрасно, не хватало только демонстрации собственной слабости вдобавок.
Низкий голос звучит тихо и умоляюще, будто шелест в углу сознания:
”Не расстраивайся, Эдди.. Это очень хорошо, верь мне. Ты ведь чувствуешь.. Мы чувствуем.. Не знал, что может быть так приятно.. Ты показал нам.. Не грусти, любимый.. Создан, чтобы защищать, драться, чувствовать вместе с хостами.. Вместе с тобой. Не сам, не так.. Но ты даёшь нам больше, чем кто-либо.. Касаешься, заботишься. Только с тобой хорошо. Прости..”
страшно, любовь моя, не отворачивайся, не бросай, говорил, предупреждал, не виноват, что.. такой...
Чернота перетекает на гибкое тело полностью, оставляя парня сидеть на кровати на коленях, захлестывает собой в жесте всепоглощающей нежности, ластится, кажется, каждой собственной клеточкой к горячей коже, будто заглаживает вину за собственную инаковость, за то, что не оправдал ожиданий.
”И я хочу больше, любовь моя, мы хотим. Позволь мне всё исправить, позволь нам быть с тобой, так, как нам хорошо..”